Make me laugh

Нил знал его давно. Он видел его, когда еще сам был ребенком. И хоть юному принцу не позволяли играть с другими детьми – его отец считал, что все свободное время сын должен тратить на подготовку к тому, чтобы стать королем – Нил все же временами видел этого белобрысого мальчика. Иногда тот играл в саду, размахивая палкой как мечом, иногда воровал еду с кухни, пока никто не видел, а иногда даже появлялся на балах и вежливо кланялся придворным дамам, которые в свою очередь смеялись и трепали его по голове, наперебой восхищаясь юным джентльменом. Принц всегда наблюдал за ним издалека: смотрел в окно на неуклюжие попытки фехтования или с места около отца следил за тем, как мальчик очаровывал всех дам в бальном зале. В глубине души Нил завидовал ему. Будущему наследнику казалось, что у светловолосого мальчишки было то, чего ему самому так не хватало, – свобода. Ему не нужно было проводить часы, оттачивая до совершенства самые простые действия, начиная с учтивых поклонов, заканчивая короткими кивками головой, ему не нужно было учиться дни напролет, а самое главное - не нужно было соответствовать ничьим ожиданиям. Мальчик был свободен. И, может быть, Нилу нравилось учиться, читать поэмы и сонеты, аккуратно выводить буквы на пергаменте, стараясь не поставить нигде кляксу, фехтовать и изучать военное дело, но он ненавидел то, как отец заставлял его этим заниматься. За ошибками или непослушанием всегда следовали жестокие наказания, а под шелковыми платьями принца скрывались многочисленные синяки и шрамы – последствия “неверных действий”, как называл их отец. “Мясник”, так народ прозвал короля за вечную жестокость и постоянные казни, предпочитал наказывать сына сам, считая, что именно так юный наследник лучше всего усвоит свои уроки. Мать Нила умерла, когда тому было шесть. И с тех пор все стало только хуже. Вместе с матерью Нил потерял и защиту от безумства отца. Королева могла сдержать жестокость мужа, но после ее смерти Мясник озверел. Сначала Нил рыдал навзрыд, молил о пощаде, но все его крики разбивались о каменные стены и тонули в глубинах замка. Потом он тихо плакал по ночам, заглушая крики и всхлипы подушкой. Он выходил на балкон и смотрел в небо, спрашивая у матери, почему она его оставила. Иногда он рыдал, согнувшись на холодном полу, и бормотал о том, что он не справится без нее. Он не хотел просыпаться на следующий день, но все равно просыпался, и адский круг повторялся вновь. А потом он стал старше. Он спрятал маленького и слабого Нила где-то глубоко в своем подсознании. Он хотел бы сказать, что похоронил его, но это было не так. Его продолжали преследовать ночные кошмары, почти каждую ночь он просыпался в поту и судорожно кусал руку, чтобы не закричать, но перед отцом он больше не плакал. Он не склонял перед ним голову. Нет. Теперь Нил смотрел ему в глаза, смотрел не со страхом, а с вызовом и презрением. Он больше не просил пощады. Он ударял в ответ, кусался и бился против отца. Бился за того маленького Нила, которого лишили детства, за всех тех людей, которых Мясник казнил ради забавы, и бился ради мамы. Нил бился, потому что мама умерла из-за отца. Нил ненавидел его. В пылу внутренней войны Нил не заметил, как мальчик пропал. Просто в какой-то момент он понял, что того больше не было ни в саду, ни на званых вечерах, нигде… Его светлые волосы не мелькали в толпе, он больше не крутился под ногами у придворных, не размахивал палкой под окнами принца. Его улыбка больше не вызывала женского трепета и умиления. Его просто не было, как будто не было никогда. Балы продолжались, дамы продолжали смеяться и мило беседовать, но пазл не складывался. Нилу не хватало детальки. Но Нил не спрашивал о нем. И потому, что принцу не положено было интересоваться такими вещами, и потому что никто и не смог бы дать ему точный ответ. Временами он задавался вопросом “А был ли мальчик?”, вопрос зудел под кожей и не давал уснуть, но вскоре воспоминания о белокуром парне были надежно спрятаны в его сознании где-то рядом с маленьким Нилом, дверь за этими воспоминаниями была закрыта и заперта на множество замков, ключи от которых он предпочел выбросить. Это не имело отношения к выживанию и делам государства, а значит было неважно. Нил не помнил, в какой именно момент это произошло, но однажды появился он. При дворе и раньше были шуты, они всегда были облачены в яркие наряды, мелькали перед глазами, падали и нелепо шутили. Нилу с детства они не нравились. Но этот шут приковывал внимание, взгляд Нила всегда непроизвольно находил его в толпе, и каждый раз, когда Нил ловил себя на том, что пялится на шута, он тут же отводил взгляд, однако через некоторое время его глаза снова следили за движениями парня в разноцветном костюме. Он как будто был везде: на балах он смешил дам, на званых ужинах развлекал вельмож, а иногда Нил видел его, прогуливающимся в саду. Что-то не давало Нилу покоя, как будто это было что-то, что он знал, но почему-то забыл. И сейчас это воспоминание трепыхалось в его сознании в отчаянной попытке вырваться на свободу. Это произошло в один из тех вечеров, когда оркестр играл слишком громко и раздражающе, когда от притворного смеха хотелось морщится, а трон, с которого он был вынужден наблюдать за этим бессмысленным действом, казался слишком твердым и неудобным. Хотелось встать и уйти. Хотелось упасть на холодную постель, закрыть глаза и уши, чтобы не слышать шума и не видеть этих глупых людей. Хотелось оказаться в тишине и прохладе и вздохнуть свободно. Нил прикрыл глаза, стараясь абстрагироваться. Внезапное воспоминание заставило Нила распахнуть глаза, а после несколько раз моргнуть. Светловолосый мальчик – вот то воспоминание, которое крутилось в его голове несколько дней и наконец вырвалось на свободу. Нил окинул взглядом толпу и без труда нашел того, кого искал. Невысокий, в черно-красном костюме с белыми вставками он раскланивался перед фрейлинами, чем вызывал исключительно умиление. Из-под шутовского колпака выбилась пара прядей, и Нил с удивлением отметил, что шут был светловолосым. Но какое это имело значение? Мало ли было светловолосых людей в королевстве и за его пределами. Да даже если бы шут и мальчик оказались бы одним человеком, какое принцу было до этого дело? Нил невольно продолжал смотреть на то, как юноша раскланивался и что-то в его движениях напоминало принцу нелепые поклоны белобрысого мальчика. Он пригляделся. Улыбка шута была широкой и даже в какой-то мере безумной, но вот глаза, глаза были абсолютно пусты. Нил отогнал от себя эти мысли. Его начинало раздражать, что шут поселился в его голове, и все же он не мог избавиться от ощущения, что знал его давно. Недостающая деталь пазла появилась где-то в его поле зрения.