Make me laugh

Вино лилось рекой. Зал был наполнен разговорами, смехом и звоном столовых приборов об посуду. Дурманящий запах еды распространялся по всему помещению. Туда-сюда сновали слуги с подносами, полными угощений. Очередной пир, очередные гости и очередные глупые разговоры. Все, словно так и должно быть. Все, словно нет никаких проблем. Нил жевал с трудом. Вкус пищи почти не чувствовался, а дышать все еще было тяжело. С каждым вздохом грудь горела огнем, а боль в ребрах уже стала привычной. Его тошнило, а голова кружилась. Каждое лишнее движение отдавалось болью во всем теле. Но он сидел ровно, с гордо поднятой головой, так, как подобает принцу. Жевал, игнорируя боль, и вежливо улыбался и кивал семьям, прибывшим издалека. Вчера произошла очередная стычка. Отец счел взгляд, которым Нил одарил его, наглым и высокомерным. Безусловно, это было недалеко от правды, Нил давно растерял все уважение к отцу, если и имел его хоть когда-то. Мясник был вне себя от ярости, и это было еще мягко сказано. Схватив Нила за грудки, он впечатал того в холодную стену. Происходящее дальше Нил помнил смутно. Удары сыпались со всех сторон. Он помнил, что бил в ответ – всегда бил, помнил грубые руки на своих запястьях, пока его пинали ногами, помнил свой смех. Он громко смеялся отцу в лицо каждый раз, когда тот пытался его бить. Нил, кажется, был зависим от того, как искажалось лицо мясника, стоило улыбке только появится на губах принца. И Нил хохотал самым издевательским смехом, тем самым раздражая мясника еще больше. Очнулся он уже ночью в своих покоях. Он лежал на полу – отец или его люди даже не удосужились бросить его на кровать. Нил хрипло рассмеялся и попытался сесть. Получилось не с первого раза, но всё-таки он смог. Спустя минут пятнадцать он справился дотащить себя до ванной. Взгляд невольно упал на зеркало. Кроме рваной одежды ничего не выдавало произошедшего несколько часов назад – лицо наследника всегда оставляли целым в целях поддержания репутации, а все остальное его тело скрывала одежда. Нил улыбнулся, но тут же поморщился: это была такая же улыбка, какая появлялась у мясника на губах после очередной казни. Кое-как Нил справился умыться, а ещё через некоторое время дополз до кровати и отключился. Принц пару раз моргнул, прогоняя воспоминания прошлой ночи, и попытался сфокусироваться на горящих свечах, на людях в зале: гостях, снующих лакеях и, о чёрт, на шуте. Нил не заметил, как он появился на вечере, хотя, скорее всего, он был здесь с самого начала. Но пугало не это, пугало то, что шут довольно целенаправленно двигался к началу стола, к месту, где сидели король и его наследник. Нил напрягся, но все еще не мог оторвать взгляд от юноши, приближающемся к ним и по пути смешившим гостей. Принц прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, стараясь вернуть контроль над телом и разумом. Тело отозвалось болью, а разум предпочел проигнорировать зов хозяина. Когда Нил открыл глаза, шута в поле зрения не оказалось, но буквально в следующее мгновение за спиной послышался громкий смех. Принц резко обернулся и тут же пожалел об этом – боль отдалась по всему телу, но он лишь рвано выдохнул, стараясь не выдать себя. – Лев могуч, и лев силен, Всех созвал он на поклон. Недовольных на обед Съест, забыв про всякий вред, – Раздался громкий голос шута и Нил все-таки вздрогнул от неожиданности. Его взгляд переместился на разукрашенное лицо, пока смысл слов медленно проникал в его сознание. Мясник тоже посмотрел на шута, но в отличие от принца, на его лице расползлась самодовольная улыбка. Тем временем шут продолжал. – Ну а львенок, мать честная, Зубы скалит на отца! Мол, нельзя же, папа, кушать Всех. Помилуй хоть птенца, – На лице Нила отразился неподдельный ужас, когда суть слов наконец стала ему ясна. Он бросил взгляд в сторону отца, но, к счастью, Мясник был слишком поверхностным, чтобы читать между строк. Он понял лишь, что его сравнили со львом, а это сравнение было ему очень приятно. Конечно, принц знал о том, что именно сообщали шуты в своих стихах и шутках. Он также знал, что казнить шута являлось высшей степенью позора для монарха, но Мясник был непредсказуем в своем гневе. Нил перевел взгляд на шута и был готов поклясться, что в его обычно безжизненных глазах блеснул опасный огонек. Мгновение они смотрели друг на друга, после чего шут снова заголосил. – Лев гневится - глупый львенок. Юн и зелен ты пока. Ну а чтобы точно понял, Получи-ка тумака, – На последних строках шут рассмеялся, Мясник расхохотался вслед за ним, и его смех громом прокатился по всему залу. У Нила похолодела спина. Его снова начало мутить. Воздух внезапно стал вязким, движения - какими-то неестественными, а улыбка шута - еще безумнее. Разговоры гостей слились в единый бессвязный гул. Нил медленно развернулся к столу и взял свой кубок. Ощущение холодного серебра вернуло немного самообладания, но всепоглощающий ужас все еще рос внутри Нила. Нил сделал глоток. Слова шута трактовались однозначно для того, кто знал, о чем он говорит. Но обладающих этим знанием было не более четырех, и в этом Нил был уверен. У отца было только два приспешника, помогавших Мяснику “наказывать” сына, и оба они под страхом смертной казни не имели права обсуждать это с кем-либо и даже между собой. Нил тоже предпочитал молчать. Но шут знал. И эта мысль билась в голове Нила, как обезумевшие животное в отчаянных попытках найти выход. Любая толика этой информации, пробравшаяся в народ, породила бы в лучшем случае лишние слухи, а в худшем - государственный переворот. Он не мог знать, не мог. Но все равно знал. Нил обнаружил, что не дышит. Ему было необходимо взять себя в руки. Он сделал вдох и выдох, стараясь не вызвать очередной приступ боли в груди, расправил плечи и попытался вернуть себе невозмутимое выражение лица. Впрочем, замешательства принца никто не заметил. Мир перед глазами все еще плыл, а сердце бешено колотилось, словно хотело выпрыгнуть из груди, но в остальном он чувствовал себя лучше. Шут уже успел оказаться на другом конце зала и, достав откуда-то лютню, пел, развлекая юных дам. Весь оставшийся вечер Нил старался держать шута в поле зрения, раз в несколько минут бросая на того задумчивые взгляды. В какой-то момент он заметил, как шут отходит в один из боковых коридоров. Не долго думая, Нил поднялся из-за стола и, извинившись, направился к другому коридору, который был связан с тем, в котором скрылся шут. В коридоре царила прохлада и полумрак. Голоса, доносящиеся из зала, вскоре исчезли. Нил шел быстро, но его шаги были тихими. Через некоторое время он увидел тень на стене. Ее владелец определялся однозначно, благодаря странной шапке. Нил выдохнул – зачем он вообще сюда пошел? Но прежде, чем сомнения успели его захлестнуть, он шагнул в свет. Шут как будто ждал его, прислонившись к стене, скрестив руки на груди, и со своей безумной улыбкой на губах. В голове пронеслась ещё одна мысль о том, что все еще не поздно уйти. Но он остался. Шут был все в том же наряде: в красных туфлях, в черных в красную полоску штанах, на которых кое-где были пришиты белые заплатки, и в пестрой рубашке тех же цветов, от которой рябило в глазах. Образ завершал шутовской колпак, сползший ему на глаза, бубенцы на котором тихонько позвякивали, когда тот слегка качал головой. Еще пару мгновений они смотрели друг на друга в тишине, а затем шут оттолкнулся от стены и неожиданно согнулся в поклоне. — Ваше высочество! Нил поморщился. — Не стоит, – хмуро отмахнулся он, и голос эхом отразился от стен. Нила вдруг снова охватил панический страх. — Ты.., – гневно начал он и осекся, потому что рука неосознанно потянулась к шее шута, как делал Мясник. Нил остановил себя. Шут тоже успел среагировать, перехватив руку принца и отведя ее от себя. — О, не стоит, ваше высочество. Я не достоин ваших касаний, – вкрадчиво произнес он, убирая его руку и аккуратно опуская ее вниз. — Кажется, вы что-то хотели спросить? – учтиво уточнил он, возвращая себе невозмутимый вид. Нил выдохнул, в слабой попытке вернуть себе самообладание. — Имя. Для начала назови мне свое имя, – снова повисла тишина. — Не думаю, что мне позволено, ваше высочество…, – хитро, но все еще вежливо ответил юноша, качнув головой. Бубенцы тихонько звякнули. — Это приказ, – отрезал Нил, глядя в пустые карие глаза. — Эндрю, ваше высочество, – поколебавшись отозвался шут. Нил коротко кивнул и вновь подумал о том, каким же странным было сочетание безумной улыбки и абсолютно безжизненных глаз, приправленное наглым тоном, но вежливыми формулировками. Перед глазами Нила внезапно появилось воспоминание: кухарка за ухо тащит из кухни белобрысого мальчика, приговаривая “Бесстыжий мальчишка”, на что мальчик обиженно заявляет: “Вообще-то у меня есть имя. Меня зовут Эндрю”. Мальчик прячет что-то в руке, вероятно, украденное яблоко или что-то в этом духе. Нилу становится его жалко, но он просто стоит на месте и продолжает смотреть. Нил моргнул, когда перед ним снова появился шут, а кухарка и мальчик растворились в воздухе. Об этом он расспросит его позже, сейчас важно другое. — То, что ты сегодня сказал королю, – начал Нил и с раздражением понял, что его голос дрожит. — Тебе не стоит затрагивать эту тему, – с нажимом произнес он и выжидающе посмотрел в глаза напротив. — О чем вы, ваше высочество? Я решительно ничего не понимаю, – театрально расстроился шут, разводя руки в стороны, а затем вдруг упал к ногам принца и обнял их. — Объясните, убогому, – шут уже чуть ли не плакал. Нилу понадобились титанические усилия, чтобы не вскрикнуть, когда его ноги, покрытые синяками и гематомами, оказались в крепких объятиях шута. — Поднимись, – приказал Нил и не узнал собственный голос. Когда шут снова оказался на ногах, Нил вновь посмотрел ему в глаза. — Ты меня понял, – прищурившись, процедил он, а затем резко развернулся на пятках и зашагал прочь. Сердце колотилось как безумное, но Нил не хотел думать о причинах этого. Их было слишком много. Шут лишь довольно усмехнулся ему вслед. На вечер никто из них не вернулся. Как сообщили впоследствии королю – принц дурно себя чувствовал и просил прощения у него и у гостей за то, что не смог остаться до конца. И это было недалеко от правды.