Под прессом (Under Pressure)

До мировой премьеры глобального документального фильма «Blue Lock: Новая Эра» оставалось ровно одиннадцать часов. Весь Токио был завешан гигантскими неоновыми билбордами, с которых на задыхающийся от душной ночной жары мегаполис смотрели двое: Исаги Йоичи с его обманчиво мягким, глубоким взглядом и Итоши Рин, чей ледяной, высокомерный оскал обещал уничтожить любого, кто встанет на пути. Этот медиа-проект стоил спонсорам миллиарды иен. Он должен был закрепить за ними статус главных икон мирового футбола и абсолютных эгоистов поколения. А в четыре утра всё нахрен полетело к чертям.Телефон Исаги разрывался от яростных, беспрерывных звонков личного агента. Ссылку на закрытый тред в Твиттере ему успели переслать примерно пятьдесят человек за последние десять минут. На размытых, но чертовски детальных снимках, сделанных скрытой камерой в глухом переулке за питейным заведением в Роппонги две недели назад, два главных нападающих сборной не просто спорили на повышенных тонах. Рин мертвой хваткой прижимал Исаги к облезлой кирпичной стене, грубо перехватив его тонкие запястья одной рукой, а пальцами другой до боли сжимал подбородок, впиваясь в губы яростным, почти маниакальным поцелуем. На третьем слайде Исаги уже сам отчаянно запускал пальцы в темные, растрепанные волосы Рина, выгибаясь всем телом навстречу. Подпись к сливу гласила: «Главные соперники страны делят не только мяч. Насколько фальшив проект "Блю Лок"?» — Блять, — выдохнул Исаги, роняя мобильный на скомканную кровать. Экран жалобно мигнул, отображая новое уведомление. Короткое, как выстрел: «Я еду». Входная дверь квартиры Исаги открылась с глухим, резким стуком — у Итоши был дубликат ключей, который он забирал себе силой каждый раз, когда ему выносили мозг медийщики или когда внутри просто слишком сильно зудело. Рин вошел в полумрак гостиной, даже не разуваясь, оставляя грязные, мокрые следы на светлом ламинате. От него остро пахло дождем, дорогим табаком и той самой удушающей, тяжелой агрессией, которая обычно предвещала тотальный разгром соперника на футбольном поле. — Ты видел это ебаное дерьмо? — вместо приветствия хрипло бросил Рин, швыряя свою насквозь промокшую куртку прямо на пол. Глаза из-под мокрой челки горели чистой, неразбавленной яростью. — Видел, — Исаги медленно поднялся с постели, запуская дрожащую руку в волосы. Сердце колотилось где-то в самом горле, но, на удивление, не от страха перед отменой многомиллионных контрактов. От того, как вызывающе, грязно и одновременно правильно Рин смотрелся в его интимном домашнем полумраке. — Твой агент уже звонил? — Мой агент сейчас сосет хер в глубокой истерике, — огрызнулся Рин, шагая вплотную к Йоичи. Он был выше, массивнее, его тяжелая тень полностью накрывала Исаги, отрезая любые пути к отступлению. — Сам Эго звонил две минуты назад. Сказал, если мы не решим эту хуйню до официальной пресс-конференции в полдень, нас обоих наглухо снимут с заявки на грядущий международный тур. Спонсоры рвут контракты на лету. Им нужны чистые, правильные мальчики для рекламы йогуртов, а не два извращенца, которые трахаются в подворотнях после матчей. — Мы не трахаемся в подворотнях, Рин. Мы там целовались. Один единственный раз, — попытался хладнокровно осадить его Исаги, хотя собственный голос предательски дрогнул на последнем слове. — Да какая, нахуй, разница?! — Рин резко, до треска ткани схватил Исаги за воротник домашней футболки, встряхивая. — Нас поимели, Йоичи. Карьера, к которой мы шли через этот ебаный ад Блю Лока, может закрыться прямо сейчас из-за пары паршивых фоток. Ты понимаешь это своей тупой, заносчивой башкой или нет? Атмосфера в комнате сгустилась до абсолютного предела. За панорамным окном шумел яростный ливень, капли бешено бились в стекло, а неоновый свет от рекламной вывески напротив окрашивал стены в тревожный сине-красный цвет. Это было до боли похоже на их старые каюты в тренировочном центре — замкнутое, душное пространство, где существовали только они двое и их бесконечная, больная, изнуряющая конкуренция, которая давно переросла в нечто пугающе большее. Исаги посмотрел прямо в потемневшие изумрудные глаза Рина. В них метался тщательно скрываемый страх — и Исаги знал, что это страх не перед потерей медийности или денег, а перед потерей того единственного человека, который заставлял его сердце биться на пределе биологических возможностей. — Отпусти воротник, придурок, — тихо, но чертовски твердо сказал Исаги. Рин медленно разжал пальцы, тяжело и прерывисто дыша. Исаги не отступил ни на миллиметр. Вместо этого он сделал то, чего Рин явно не ожидал: осторожно протянул руку и убрал мокрую, липнущую к лицу прядь волос с его лба. Теплые пальцы мягко скользнули по горячей коже, и Рин заметно вздрогнул, мгновенно затихая. Его маска ледяного монстра на секунду дала трещину. — У нас есть ровно семь часов, — спокойно произнес Исаги, переводя дыхание и заставляя свои ментальные шестеренки крутиться на максимум. — Раз Эго дал нам это время, значит, выход есть. Мы не станем оправдываться или извиняться. Если мы начнем лепетать, что это фотошоп или неудачный ракурс, нас сожрут заживо. Твиттерные ищейки за час найдут исходники. — И что ты, блять, предлагаешь? Выйти к журналистам и сказать: «Да, я сосусь с этим эгоистом, какие вопросы?» — злобно съязвил Рин, но в его голосе уже не было прежней агрессии, только глухая, выматывающая усталость. — Почти, — Исаги горько, но хищно усмехнулся. — Мы полностью перевернем игру. Мы сделаем из этого дерьма не позорный скандал, а часть пиар-кампании. Конфликт, переросший в одержимость. Помнишь главный концепт нашего фильма? «Борьба, которая ломает рамки». Мы официально заявим, что это была жесткая драка. Грязный, эмоциональный конфликт после обидного проигрыша на закрытой тренировке. — На третьем фото я держу тебя за шею, а ты пускаешь слюни мне в рот, Исаги. Какая драка, ты совсем ебанулся? — Рин скептически выгнул бровь, но взгляд его непроизвольно смягчился, опустившись к искусанным губам Йоичи. — Драка на грани фола, Рин. Физическое доминирование, животный эмоциональный срыв. Скажем, что мы ненавидели друг друга в тот момент так сильно, что это переросло в потасовку, которую подсмотревшие репортеры посчитали... слишком пикантной. А чтобы закрепить этот бред, мы прямо сейчас запишем официальное видеообращение. Вместе. В этой самой комнате. Покажем, что мы работаем в связке ради сборной, но между нами до сих пор летят искры. Пипл схавает это безумие. Рин долго молчал, пристально вглядываясь в лицо Исаги. Внутри него отчаянно боролись привычное желание послать весь этот лицемерный мир к черту и холодный, расчетливый ум футбольного гения. Исаги был чертовски прав. В мире, где правила диктовал проект Блю Лок, красивое безумие ценилось гораздо выше правильности. Ему всегда верили. — Ты сумасшедший, расчетливый манипулятор, Йоичи. Ты ведь знал об этом? — тихо, с придыханием сказал Рин, делая шаг еще ближе, так что их грудные клетки соприкоснулись. Его большая ладонь медленно поднялась, по-хозяйски ложась на талию Исаги и властно притягивая его к себе. — Учился у лучших, — выдохнул Исаги, чувствуя, как по телу разливается привычное, сладкое и дурманящее тепло от опасной близости Рина. — Нам нужно набросать текст для прессы. Прямо сейчас, пока есть время. — К черту текст, — прошептал Рин. Его губы коснулись чувствительной кожи возле уха Исаги, обжигая рваным, горячим дыханием. — У нас есть еще несколько часов до того, как этот мир попытается нас уничтожить. Если это наш последний день в профессиональном футболе, я хочу провести его так, чтобы у этих ублюдков действительно был реальный поводы нас ненавидеть. Рин поцеловал его — грубо, с хриплым, утробным стоном, моментально выбивая весь оставшийся воздух из легких Исаги. Это не было похоже на те сопливые, нежные романтические сцены из второсортных мелодрам. Это был поцелуй двух одержимых хищников, которые нашли друг друга в кромешной тьме и отказывались отпускать. Исаги ответил с точно такой же первобытной яростью, до крови кусая нижнюю губу Рина, чувствуя вкус соли и железа, окончательно сплетаясь с ним в единое целое под тяжелый, убаюкивающий аккомпанемент токийского ливня.