Под прессом (Under Pressure)

Рин оторвался от его губ и резко, без предупреждения, сгреб пальцами волосы Исаги на затылке. Сжал в кулак — сильно, до боли в корнях, — и потянул назад, заставляя Йоичи запрокинуть голову и открыть шею. Исаги зашипел сквозь зубы, но не отстранился — наоборот, его глаза закатились от удовольствия, а из груди вырвался низкий, сдавленный стон. — Тебе это нравится, — констатировал Рин, и в его голосе не было вопроса. Только темное, собственническое удовлетворение. — Когда я тяну тебя за волосы. Когда делаю больно. Ты, блять, извращенец, Йоичи. — Заткнись, — выдохнул Исаги, но его тело говорило громче слов. Он подался бедрами вперед, вжимаясь пахом в бедро Рина, ища хоть какого-то трения. Его член уже стоял — твердый, ноющий, требующий внимания. Рин не заткнулся. Он снова дернул его за волосы — резче, грубее, — и впился губами в открытую шею. Не целовал — кусал. Прошелся зубами по пульсирующей жилке, засосал кожу до багрового синяка, и Исаги вскрикнул, хватаясь за его плечи. Завтра гримерам придется попотеть, чтобы замазать эти метки перед камерами, но сейчас ему было плевать. Сейчас существовал только этот ритм — боль, смешанная с удовольствием, — и пальцы Рина, намотанные на его волосы, как на поводок. — На колени, — приказал Рин, отпуская его затылок и делая шаг назад. — Сейчас. Исаги посмотрел на него снизу вверх — в изумрудных глазах Рина горел такой яростный, голодный огонь, что возражать было бессмысленно. Да и не хотелось. Йоичи медленно, не разрывая зрительного контакта, опустился на колени. Ламинат был холодным, и этот контраст с жаром, исходящим от тела Рина, заставил его кожу покрыться мурашками. Рин не стал ждать. Он расстегнул джинсы — быстро, нетерпеливо, — и освободил свой член. Крупный, изогнутый, с пульсирующей веной по всей длине и влажной, сочащейся смазкой головкой. Исаги сглотнул, глядя на него, и Рин усмехнулся — темно, опасно. — Открой рот. Шире. Исаги подчинился. Он разомкнул губы, и Рин вошел сразу — глубоко, до самого горла, не давая времени привыкнуть. Исаги поперхнулся, глаза заслезились, но он не отстранился. Он сжал пальцы на бедрах Рина и принял его полностью, чувствуя, как тяжелая плоть скользит по языку, упирается в нёбо, заполняет всё доступное пространство. Рин не был нежным. Он трахал его рот в жестком, рваном ритме, и его пальцы снова зарылись в темные волосы Исаги. Он сжал их в кулак, фиксируя голову на месте, не давая отстраниться, и вбивался глубже — в горло, в самую глотку, — и Исаги принимал это, расслабляя мышцы, позволяя использовать себя. — Вот так, — рычал Рин, глядя сверху вниз. — Ты так хорошо берешь, Йоичи. Так глубоко. Как будто создан для этого. Исаги не мог ответить — его рот был заполнен. Вместо слов он простонал, и вибрация прошла по члену Рина, заставляя того выругаться сквозь зубы и толкнуться еще глубже. Слюна текла по подбородку Исаги, капала на пол, влажные, чавкающие звуки наполняли комнату. Это было грязно. Унизительно. Именно так, как ему нравилось. Рин потянул его за волосы, заставляя отстраниться. Член выскользнул изо рта с мокрым, неприличным звуком, и Исаги жадно глотнул воздух. Его губы опухли, покраснели, по подбородку текла слюна, и он выглядел полностью разбитым — но в глазах горел голод, который не могли скрыть даже слезы. — У тебя такой грязный рот, — выдохнул Рин, проводя большим пальцем по его нижней губе. — Я хочу, чтобы ты отсосал мне до конца. Чтобы я кончил тебе в глотку. А потом я трахну тебя так, что ты не сможешь сидеть на этой чертовой пресс-конференции. — Тогда сделай это, — прохрипел Исаги. — Хватит болтать. Рин снова схватил его за волосы и вернул член в рот — резко, без предупреждения. Теперь он не сдерживался. Он вбивался глубоко и быстро, его бедра двигались в рваном, животном ритме, и Исаги лишь крепче сжимал пальцы на его бедрах, принимая каждый толчок. Слезы текли по щекам, слюна заливала подбородок, горло саднило — но его собственный член стоял так, что было больно. Он никогда не чувствовал себя настолько живым. — Сейчас, — прорычал Рин, и его пальцы сжались в волосах Исаги до предела. — Глотай. Всё. Он кончил с низким, гортанным стоном, вбиваясь до упора и изливаясь прямо в горло Исаги. Горячая, соленая жидкость заполнила рот, и Йоичи послушно сглотнул — всё, до последней капли, — чувствуя, как пульсирует член Рина на его языке. Это было унизительно. Это было идеально. Рин вышел из его рта медленно, и Исаги закашлялся, хватая ртом воздух. Его лицо было мокрым от слез и слюны, губы горели, горло саднило — но он улыбался. Улыбался так, словно только что забил победный гол в финале чемпионата мира. — Поднимись, — скомандовал Рин, протягивая ему руку. Исаги принял ее и встал на дрожащих ногах. Рин притянул его к себе и поцеловал — на этот раз глубже, медленнее, — пробуя на вкус себя на его губах. Его ладони скользнули вниз, сжимая ягодицы Исаги через ткань домашних штанов. Он стянул с Исаги домашние штаны вместе с бельем — резко, одним движением, — и отбросил их в сторону. Теперь Йоичи лежал под ним полностью обнаженный, и его член — все еще твердый, истекающий смазкой, — упирался в живот. Рин посмотрел на это зрелище и усмехнулся — темно, опасно. — Ты так сильно хочешь меня, что течешь, как девственник перед первым разом, — он провел большим пальцем по головке, размазывая липкую влагу, и Исаги дернулся, зашипев сквозь зубы. — Жалкое зрелище, Йоичи. — Заткнись и сделай уже что-нибудь, — огрызнулся Исаги, но голос его предательски дрогнул. Рин поцеловал его — грубо, с языком, с зубами, — пока его рука тянулась к тумбочке за смазкой. Он вылил гель на пальцы и, не церемонясь, приставил один ко входу Исаги. — Расслабься, — это был не совет. Приказ. Палец вошел резко, сразу на всю длину, и Исаги вскрикнул, впиваясь ногтями в плечи Рина. Тот не дал ему времени привыкнуть — сразу добавил второй и начал двигать ими жестко, растягивая, разводя ножницами. Он знал тело Йоичи лучше, чем тот сам: знал, где нажать, где замедлиться, а где — сделать больно так, чтобы по позвоночнику прострелило удовольствием. Его пальцы нашли простату — то самое уплотнение на передней стенке, — и Рин надавил, заставляя Исаги закричать и выгнуться дугой. — Здесь? — ухмыльнулся Рин, массируя чувствительную точку круговыми движениями. — Здесь тебе нравится, да? — Да, блять... да... — Исаги уже не контролировал голос. Его пальцы судорожно сжимали плечи Рина, оставляя красные полумесяцы от ногтей, а с губ срывались грязные, хриплые стоны. Рин добавил третий палец, и в этот момент телефон Исаги, валяющийся на полу среди перевернутых стульев, разразился новой волной уведомлений. Экран вспыхивал безостановочно — Твиттер разрывался от хэштегов с их именами. Слив их полуголой драки в раздевалке, переросшей в слишком однозначные, грязные ласки, уже набрал первый миллион просмотров. Исаги скосил глаза на экран, и Рин заметил это. Его пальцы замерли внутри. — Ты сейчас серьезно, блять? — прорычал он, хватая Исаги за подбородок и резко разворачивая его лицо к себе. — Ты смотришь на телефон, когда мои пальцы в твоей заднице? — Там хэштег с моим именем, и он в топе... — Мне насрать на хэштег! — Рин выдернул пальцы и рывком перевернул Исаги на живот. Тот охнул, упираясь ладонями в скомканные простыни. — Ты думаешь о прессе, когда я перед тобой? Ты совсем страх потерял, придурок? Рин подошёл вплотную, грубо раздвигая колени Исаги своими бедрами. Он не собирался останавливаться. Адреналин от скорого краха карьеры действовал на него как самый сильный допинг. Его ладонь без церемоний легла на внутреннюю сторону бедра Исаги, сжимая нежную кожу до белых пятен. — Хватит пялиться на телефон, — прорычал он, смазывая себя и приставляя головку ко входу. — Если тебе так нужен контент для прессы — давай создадим тот, за который нас точно проклянут. Он вошел одним сильным, глубоким движением — до самого основания, — и Исаги вскрикнул, вцепляясь пальцами в край матраса. Рин не дал ему времени привыкнуть. Он схватил его за волосы — намотал темные пряди на кулак и дернул назад, заставляя Исаги выгнуть спину, — и начал вбиваться в него сзади в жестком, животном ритме. — Вот так, — рычал он, и каждое слово сопровождалось глубоким, резким толчком. — Так ты не думаешь о Твиттере. Так ты чувствуешь только меня. Исаги стонал в голос, его пальцы судорожно сжимали простыни, а Рин держал его за волосы, как за поводок, натягивая пряди до боли в корнях. Эта позиция была унизительной. Подчиняющей. Именно такой, какая была нужна им обоим. — Ты мой, — прорычал Рин, вбиваясь глубже, быстрее, попадая в простату с каждым движением. — Плевать на хэштеги. Плевать на сливы. Ты — мой. И я буду трахать тебя так, чтобы ты забыл собственное имя, не то что эти ебаные уведомления. Он снова дернул его за волосы — резче, сильнее, — и Исаги закричал. Не от боли — от удовольствия, смешанного с этой болью в идеальной пропорции. Его член, зажатый между животом и матрасом, терся о простыни при каждом толчке, и этого было почти достаточно, чтобы кончить. — Рин... я... — он задыхался, не мог связать слов. — Еще... пожалуйста... — Пожалуйста? — Рин хрипло рассмеялся, склоняясь к его уху и прикусывая мочку. — Самый эгоистичный нападающий Блю Лок говорит «пожалуйста»? Повтори. — Пожалуйста... блять... трахни меня сильнее... Рин подчинился. Он отпустил его волосы и толкнул Исаги обратно в матрас — лицом вниз, — а сам навалился сверху, вжимая его в кровать всем своим весом. Теперь он трахал его глубоко и жестко, вдалбливая в матрас с каждым толчком, и Исаги стонал в подушку, захлебываясь собственными криками. Изголовье билось о стену в рваном, бешеном ритме, влажные шлепки кожи о кожу смешивались с шумом ливня за окном. — Вот так, — рычал Рин, и его голос срывался от напряжения. Он обхватил член Исаги ладонью и начал двигать рукой в такт толчкам — жестко, без тени нежности, — и Исаги сорвался. Его тело забилось в судорогах, с губ слетел громкий, сдавленный крик, и он излился на простыни горячими, густыми струями. Его мышцы сжались вокруг Рина в ритмичном спазме — так туго, что тот, не выдержав, кончил следом. Он вбился до упора и замер так, издавая низкий, утробный рык, и излился глубоко внутрь. Мир схлопнулся до размеров этой кровати, а потом взорвался тишиной. Рин рухнул на Исаги, придавливая его своим весом, и они замерли так — мокрые, липкие, тяжело дышащие. Телефон на полу снова мигнул, но теперь ни один из них не обратил на это внимания. Через минуту Рин перекатился на бок, увлекая Исаги за собой, и тот уткнулся носом в его грудь. Их сердца колотились в унисон. За окном всё так же хлестал ливень, и неоновый свет от билборда напротив окрашивал стены в сине-красные тона. — Хэштег всё еще в топе, — хрипло произнес Исаги, не открывая глаз. — Мне насрать, — ответил Рин, и в его голосе прозвучала та самая ледяная уверенность, которая когда-то бесила Исаги, а теперь казалась единственным якорем в этом хаосе. — Мы переживем это. А теперь заткнись и дай мне поспать. У нас пресс-конференция через четыре часа. — Ты собираешься идти на пресс-конференцию с моими царапинами на спине? — А ты собираешься идти туда с моими засосами на шее? Исаги фыркнул — что-то среднее между смехом и усталым выдохом — и прижался ближе. — Мы идиоты. — Знаю, — Рин провел ладонью по его волосам — на этот раз не грубо, а почти нежно. — Но мы идиоты, которые выигрывают. Исаги ничего не ответил. Он просто закрыл глаза и позволил себе раствориться в тепле тела Рина, в ровном ритме его дыхания. Телефон на полу продолжал разрываться от уведомлений, но до утра он мог подождать. Весь мир мог подождать. Потому что прямо сейчас, в этой комнате, существовали только они двое. И этого было достаточно.

***

Через некоторое время коридоры главного корпуса «Синей Тюрьмы» казались вымершими. Исаги шёл впереди, застёгнутый на все пуговицы спортивного костюма JFA. Высокий воротник едва скрывал свежие, налившиеся фиолетовым багровые отметины на шее. Рин следовал на шаг позади. Его взгляд был привычно тяжёлым и колючим, но руки, засунутые в карманы штанов, больше не дрожали от ярости. Они приняли решение. Дверь в аналитический центр Эго Джинпачи открылась с тихим шипением. Эго сидел на своём привычном месте, окружённый десятками мониторов. На центральном экране на повторе крутился тот самый тридцатисекундный ролик из раздевалки, взорвавший тренды Твиттера. Перед ним стояла нетронутая чашка с лапшой быстрого приготовления. — Пришли, — не оборачиваясь, глухо произнёс Эго. Его голос был сухим и безэмоциональным. — Я ждал вас три часа назад. Надеюсь, вы тратили это время на составление завещания, а не на продолжение того, чем засрали весь интернет. — Мы здесь не для того, чтобы оправдываться, Эго-сан, — Исаги сделал шаг вперёд, его голос звучал твёрдо и чисто. — Слив настоящий. На видео мы. Извиняться перед ассоциацией или фанатами я не собираюсь. Рин молча встал плечом к плечу с Исаги. Его плечо крепко прижалось к плечу Йоичи — безмолвный, но красноречивый жест, который Эго моментально зафиксировал краем глаза. — Хм, какая уверенность, — Эго медленно развернулся на кресле, поправляя очки. — Вы хоть понимаете, придурки, что спонсоры JFA сейчас рвут на себе волосы? Старики из комитета требуют вашей немедленной дисквалификации. Пожизненной. Для них вы — грязное пятно на репутации японского футбола. — Пусть попробуют, — огрызнулся Рин, сузив глаза. — Если они вышвырнут нас двоих, сборная Японии вернётся на дно, где и была до «Блю Лок». Им нужен кубок мира или идеальные мальчики для плакатов? Исаги уверенно перехватил инициативу, положив на стол перед Эго флешку, которую они подготовили перед уходом из кабинета: — Мы не дадим им выбора. Вот план. Через сорок минут начнётся официальная пресс-конференция JFA. Мы выйдем туда вместе. Мы не будем отрицать связь. Наоборот, мы заявим, что наша… агрессия и одержимость друг другом — это то, что двигает наше эго на поле. Мы превратим этот скандал в абсолютный культ эгоизма. Эго посмотрел на флешку, затем на Исаги, и на его лице впервые за утро появилась безумная, жутковатая усмешка. — Огрызаетесь. Это хорошо, — Эго поднялся, его длинная худая фигура нависла над столом. — Ассоциация боится убытков. Но если вы заставите публику поверить, что ваша связь делает вас непобедимыми, акции JFA взлетят до небес. Фанаты хотят драмы. Они хотят безумия. И вы дадите им это. Я заблокирую решение комитета о дисквалификации. Но у меня есть одно условие. Эго вывел на экран расписание ближайшего товарищеского матча против сборной Германии. — В следующем матче вы двое должны забить три мяча на двоих. Без компромиссов. Если вы проиграете или не покажете абсолютного доминирования — я лично уничтожу ваши карьеры. Свободны. Пресс-центр на втором этаже. Они уже ждут.