Цикады молчат, когда ты рядом

День шестой Идея родилась не у неё. Джейд носился по городу как ужаленный уже третью неделю — с растрёпанными волосами, с красными глазами, с голосом, который срывался на крик каждый раз, когда кто-то не понимал его гениальных прозрений. Символы. Бутылочное дерево. Координаты, которые на самом деле не координаты, а что-то другое. — Это время! — орал он на Донну в Колонии-хаус. — Не пространство! Они перепутали! Или наоборот — мы перепутали! Но дерево ведёт не туда, куда все думают! Донна закатила глаза. Бойд устало потёр переносицу. Виктор сидел в углу и рисовал — очередной свой странный рисунок с детьми и башней. Джули случайно оказалась рядом. Зашла за хлебом — в Колонии-хаус иногда пекли свой, и Итан любил его с маслом. Услышала Джейда. Остановилась. — Что значит «время»? — спросила она. Джейд уставился на неё так, будто она только что сказала что-то невероятно умное. Или глупое — с ним никогда нельзя было понять. — А ты кто? — Джули. Дочь Джима. Выражение его лица изменилось. Стало на секунду человеческим — без истерики, без безумия. — Соболезную, — сказал он. Коротко. Сухо. Но искренне. — Спасибо. Так что там со временем? — Дерево. Бутылки. Записки внутри. Виктор думает, что это координаты — широта, долгота. А я говорю: нет. Это даты. Моменты. Город не в пространстве — он во времени. Или вне его. Или... — он замолчал, махнул рукой. — Неважно. Ты не поймёшь. — Я умнее, чем выгляжу. Джейд посмотрел на неё с интересом. Первый раз за всё время. — Тогда послушай. Он говорил ещё минут десять. Про символы, которые видел в видениях. Про детей в башне. Про то, что прошлое Фромвиля — не просто история, а активная сила, которая влияет на настоящее. Джули слушала, кивала, а в голове уже крутилась другая мысль. Storywalking. Итан говорил об этом несколько дней назад. Сидел с книгой — старой, потрёпанной, которую дал Виктор, и читал вслух историю про девочку, которая могла ходить в прошлое. Именно тогда Джули поняла ту свою способность перемещения, которую ранее она не могла объяснить. «Она не могла ничего изменить, — сказал Итан тогда. — Только смотреть. Но если у неё был якорь — кто-то, кто держал её за руку здесь — она могла оставаться дольше».

Якорь.

Джули посмотрела в окно. Через улицу — автобус. Занавески колыхались: там кто-то был. Или нет…? Она не была уверена, что хочет этого. Но выбора у неё не было — если она не научится контролировать свои приступы, они убьют её. Однажды она войдёт в storywalk и не вернётся. Или вернётся, но тело будет разбито — потому что некому будет поймать её, когда она начнёт биться в судорогах. Ей нужен был кто-то, кто не задаёт вопросов. Кто не смотрит на неё как на бедную девочку, потерявшую отца. Кто просто сделает то, что нужно, и не будет лезть с сочувствием. Ей нужен был Рендалл. Автобус. Вечер Она постучала. Открыл сразу — как будто ждал. — Опять не спится? — спросил он. Не насмешливо — Мне нужно кое-что попробовать, — сказала Джули и повела взглядом на улицу в пригласительном жесте — И ты мне нужен. Рендалл поднял бровь. Это было так неожиданно, что он даже не нашёлся с грубостью. — Чего? Она рассказала. Про storywalking. Про приступы. Про то, что её тело начинает биться, когда сознание уходит в прошлое. Про то, что однажды она может не вернуться — или вернуться, но с разбитой головой. — Мне нужен кто-то, кто будет держать меня, — сказала она. — Чтобы я не расшиблась. Он молчал. Долго. Смотрел на неё так, будто пытался прочитать что-то на её лице — что-то, что она сама не показывала. — Ты серьёзно? — спросил наконец. — Абсолютно. — И ты пришла ко мне? Не к Кенни? Не к Бойду? — Кенни будет волноваться. Бойд — сплетничать. А ты... Она запнулась. — Что — я? — Ты просто сделаешь. И не будешь задавать глупых вопросов. Он отвернулся. Она видела, как работает его челюсть — сжимается, разжимается. Думает. Джули давно замечала эту особенность у Ренделла — И как это будет выглядеть? — спросил он. — Я должен сидеть и смотреть, как тебя колотит? — Я лягу на диван и попробую погрузиться в прошлое. Ты должен меня держать. За плечи. Чтобы я не упала с дивана. — А если ты перестанешь дышать? — Тогда разбудишь,— невозмутимо, немного в манере Ренделла, ответила Джули Он повернулся к ней. В его глазах было что-то, чего она не могла прочитать. Не страх. Не злость. Что-то другое — тяжёлое, колючее, неуютное. — Ты ненормальная, — сказал он. — Возможно. — И я тоже, раз соглашаюсь. Она не улыбнулась. Он тоже. Дом Мэттьюзов. Ночь Итан спал в своей комнате — они проверили дважды. Джули постелила на диван в гостиной. Рендалл стоял у двери, засунув руки в карманы, и смотрел, как она готовится. — Садись, — сказала она. — Я постою. — Неудобно будет. Садись на пол. Прислонись к дивану. Когда я начну... ты просто положи руки мне на плечи. Не сильно Он сел. Скрестил ноги. Прислонился спиной к дивану — так, что его плечо почти касалось её головы. — Не двигайся, — сказала Джули. — И не пугайся. — Я не пугаюсь. Она закрыла глаза. Сначала ничего не было. Только темнота. Только звук его дыхания — ровный, чуть хриплый. Потом — вспышка. Картинка. Она в лесу — том самом, где умер отец. Но не сейчас. Раньше. Деревья другие. Небо другое. И фигура вдали — жёлтый костюм . Она попыталась сделать шаг. Не смогла. Тело не слушалось. Или слушалось, но там, в прошлом. А здесь... Она почувствовала, как её тело начинает биться. Судороги пошли от пальцев ног, поднялись выше, скрутили живот, грудную клетку. Она не могла дышать. Не могла открыть глаза. Она слышала только собственное дыхание — хриплое, рваное, как у зверя в капкане. А потом — руки. Твёрдые. Горячие. Они легли ей на плечи — нежно, нет, не нежно. Уверенно. Прижали к дивану, не давая скатиться. — Я здесь, — услышала она его голос. Грубый. Сбитый. Не испуганный. — Дыши. Просто дыши. Она вцепилась в его руку — ту, что лежала на её плече. Сжала так сильно, что, наверное, оставила синяки. И отпустило. Вспышка погасла. Лес исчез. Жёлтый плащ — тоже. Джули открыла глаза и увидела потолок гостиной, жёлтый свет лампы и его лицо — склонённое над ней, бледное, с расширенными зрачками. — Ты как? — спросил он. — Жива, — выдохнула она. Он убрал руки. Быстро. Как будто обжёгся. — Больше так не делай, — сказал он. — Сделаю. Но в следующий раз буду знать, как это работает. Он покачал головой. Встал, прошёлся по комнате — как зверь в клетке. — Ты чуть не задохнулась. Я считал. Двадцать секунд ты не дышала. — А ты считал? — Да. — Он остановился, посмотрел на неё. — Потому что ты сказала: если перестану дышать — разбудить. Но ты не просыпалась. Я тряс тебя за плечи — ноль эмоций. Только дёргалась. Я думал, всё. — Но не всё. — Повезло. — Не везение. Ты меня держал. Он отвернулся. Сел на край дивана — на самый дальний, куда она не могла дотянуться. — Это ничего не значит, — сказал он. — Я и не говорила, что значит. Молчали. Долго. За окном ветер шумел — или монстры. Джули не знала. Ей было всё равно. — Спасибо, — сказала она наконец. — Заткнись. Она почти улыбнулась. Почти. Через час она заснула — на диване, под пледом. Он остался сидеть на краю, смотрел в окно на тёмную улицу. Утром его не было. Только вмятина на диване там, где он сидел — и холод, который не успел выветриться.

***

Рендалл не спал в последующую ночь. Он сидел в автобусе — своём единственном убежище — и смотрел на свои руки. Те самые, которые держали её за плечи. Которые чувствовали, как бьётся её тело — живое, тёплое, чужое. «Что я делаю», — думал он. «Зачем я согласился? Она никто. Просто девчонка, у которой умер папа. Их тут много. У всех кто-то умер. Почему я должен держать именно её?» Он знал почему. Потому что она не боялась его. Потому что когда она смотрела на него — в её глазах не было отвращения. Не было жалости. Не было того сладкого, липкого сочувствия, от которого хотелось выть. Она смотрела как на равного. И это бесило. И это... Он не договорил мысль. Зажмурился. В голове зашуршали цикады. «Она тебя не боится. А должна бы». Он сжал кулак так, что ногти впились в ладонь. Оказалось мало. Тогда он нащупал шрам на щеке и начал расковыривать недавно зарубцевавшиеся раны. Боль пришла сразу — резкая, чистая. Цикады замолчали на секунду. Потом зашептали снова. «Ты слабак. Ты не сможет её защитить. В следующий раз она задохнётся. И это будет твоя вина». Он ударил кулаком по стенке автобуса. Металл глухо загудел. — Заткнитесь, — прошипел он.