Цикады молчат, когда ты рядом

День двенадцатый. Закат. Она опоздала на пятнадцать минут. Донна задержала её в Колонии-хаус — нужно было разобрать мешки с мукой, кто-то привёз их из запасов старой пекарни. Джули не спорила. Итан был у Виктора, дома никто не ждал. Она могла позволить себе помочь. Когда она вышла на крыльцо, солнце уже касалось линии леса. Небо было оранжевым — цветом старой крови. — Ты одна? — спросил Кенни, поправляя талисман на двери. — Дом близко. — Всё равно. Не стоит идти. На улице уже темнеет. Но Джули была отнюдь не покладистым подростком Она кивнула, медленно развернулась вглубь дома,но… резко побежала за его пределы. Она добежала до центра холма, затем просто шла. Быстрым шагом. Не бегом — бежать в городе после заката было глупо. Монстры любили, когда жертва бежит. Они начинали игру раньше, чем ты успевал добежать до спасительной двери. Джули считала шаги. Раз. Два. Три. Четыре. До дома оставалось метров двести. Она видела крышу, трубу, окно кухни, в котором никогда не горел свет, потому что Табита ушла, а она забыла зажечь лампу. Сто пятьдесят метров. Сто. Она услышала шаги сзади. Не свои. Чужие — мягкие, почти бесшумные, но слишком правильные. Люди так не ходят. Люди шаркают, топают, спотыкаются. А эти скользили. Она обернулась. Двое. Мужчина и женщина. Они вышли из-за угла Колонии-хаус и теперь шли за ней — не спеша, в ногу, как солдаты на параде. Джули узнала их. Не потому, что знала лично. Просто видела раньше — на рисунках Виктора, в своих кошмарах. Мужчина был тем, кто убил пастора. Женщина — той, кто убил семью в доме у леса. Они улыбались. У обоих были слишком длинные рты, слишком белые зубы, слишком пустые глаза. — Джули, — сказала женщина. Голос был мягким, почти ласковым. — Ты так похожа на отца. Она побежала. Не думая. Не планируя. Просто ноги сами рванули вперёд, потому что тело знало: если ты стоишь на месте — ты труп. Она слышала их за спиной. Не шаги — дыхание. Ровное, спокойное, как у бегунов на длинной дистанции. Они не торопились. Они знали, что она никуда не денется. Пятьдесят метров до дома. Сорок. Она споткнулась о корень — старый, толстый, который вылез из земли после дождя. Упала. Ладони разодрала в кровь, колено пронзила острая боль. Она перевернулась на спину. Они стояли над ней. Оба. Смотрели сверху вниз, и их тени закрывали небо. — Он так вкусно кричал, — сказал мужчина. — Твой папа. Мы долго его слушали. Он звал тебя. В конце. Ты знала? Джули не могла дышать. Не от страха. От ярости. — Заткнись, — прошептала она. — Или что? — Женщина наклонилась ближе. Её лицо было в нескольких сантиметрах от лица Джули. Пахло от неё гнилью и мёдом. — Ты нас убьёшь? Ты, девочка, которая не может защитить даже брата? Джули закрыла глаза. Она ждала боли.

Удар.

Не по ней. Она открыла глаза — мужчина лежал на земле. Над ним стоял Рендалл с брусом в руках — деревянным, тяжёлым, оторванным от забора. — Рендалл, — сказала женщина. Не испуганно. Скорее — радостно. — Мы скучали.🙂 — А я — нет. Он ударил снова. Женщина отшатнулась — не от боли, она не чувствовала боли. Просто не ожидала такой наглости. — Джули, беги! — крикнул он. Она попыталась встать. Нога не слушалась — колено распухло, не сгибалось. — Не могу, — прошептала она. Он услышал. Он схватил её за руку, рывком поднял на ноги. Она закричала от боли — колено прострелило так, что потемнело в глазах. — Держись, — сказал он. Он потащил её к подвалу — старому, в двадцати метрах от них. Дверь-люк была приоткрыта. Там был талисман. Донна говорила. Здесь раньше прятались люди, когда Бойд еще не приехал, и талисманов не было. Сейчас он служил местом для экстренного спасения. Для таких ситуаций, как сейчас. Мужчина поднялся. Отряхнул куртку. — Невежливо, Рендалл,🙂 — сказал он, продолжая улыбаться. — Мы не закончили разговор. Рендалл отпустил Джули. Она упала на колени у Люка подвала. — Залезай, — приказал он. — А ты? — Залезай, я сказал! Она вползла внутрь. Обернулась. Рендалл стоял на пороге, заслоняя проход. Он был один против двоих. — Герой, — усмехнулась женщина. — Смотрите, какой герой. — Я не герой, — сказал Рендалл. — Я просто не люблю, когда вы получаете своё. Они бросились на него одновременно. Он ударил мужчину брусом — дерево разлетелось в щепки. Женщина вцепилась ему в руку — когти разорвали кожу от запястья до локтя. Кровь брызнула на землю, на лицо Джули, на стены подвала. Рендалл заорал — не от боли. От ярости. Он ударил женщину ногой в грудь, отбросил её на несколько шагов. Мужчина схватил его за плечо, развернул — и полоснул по боку, под рёбрами. Джули слышала, как рвётся ткань, как хрустят рёбра, как Рендалл выдыхает воздух — не крик, а хрип, похожий на звериный рык. Он упал на одно колено. — Рендалл! — закричала Джули. Он посмотрел на неё. Кровь текла по лицу — из рассечённой брови, из разбитой губы. Но глаза были ясные. Слишком ясные. — Закрывай дверь, — сказал он. Она не успела. Мужчина шагнул к Рендаллу — и Рендалл ударил его головой в лицо. Раз. Другой. Третий. Кровь хлынула из носа монстра — чёрная, густая, пахнущая серой. Он отшатнулся. Рендалл вскочил. Схватил дверь подвала и захлопнул её перед собой. Снаружи. Он остался с ними. Снаружи. — Не смей! — закричала Джули. — Открой! Он не ответил. Она слышала только звуки — глухие удары, хрипы, треск дерева. И смех. Монстры смеялись. Потом — тишина. Долгая. Страшная. Она сидела в темноте подвала, прижавшись спиной к сырой стене, и слушала, как колотится её сердце. «Он умер. Он умер из-за меня. Он...» Люк открылся. Рендалл стоял над подвалом. Живой. Шатался, весь в крови — своей и чёрной, монстров. Но живой. — Идиот, — прошептала она. — Знаю, — сказал он. — Помоги зайти. Она подхватила его под здоровую руку, затащила внутрь. Люк закрылся. Талисман висел на гвозде — старый, потрёпанный, но работал. Монстры не вошли.

***

— Они ушли? — спросила она. — Ушли. — Он сполз по стене на пол. — У них есть дела поважнее. Например, найти кого-нибудь, кто не дерется. Она села рядом. Посмотрела на его руку — разрезанная от запястья до локтя, мясо висит лоскутами. — Я перевяжу, — сказала она. — Не надо. — Заткнись. Она достала бинты — всегда носила с собой. Не потому, что была готова к монстрам. Потому что привыкла, что в Фромвиле бинты нужны всегда. Она взяла его за руку. Он вздрогнул, но не отнял. — Больно? — спросила она. — Терпимо. Она начала перевязывать. Пальцы дрожали — не от холода. От того, что она чуть не потеряла его. — Ты рисковал, — сказала она. — Ты мог умереть. — Не умер. — Повезло. — Не везение. — Он посмотрел на неё. — Я не мог позволить им тебя тронуть. — Почему? — Потому что... — Он замолчал. Отвернулся. Она закончила с рукой. Перешла к боку. Пришлось задрать его футболку — грязную, разорванную, в крови. Она увидела шрамы. Старые. Много. Параллельные полосы на рёбрах — как следы от ногтей. Некоторые были бледными, почти белыми — зажили давно. Другие — розовыми, недавними. А один — свежий, ещё красный, с запёкшейся кровью. Она замерла. — Ты это себе делаешь? — спросила она тихо. Он не ответил. Смотрел в стену. — Рендалл. — Забудь. — Не забуду. Она перевязала рану на боку. Потом взяла его ладонь — ту, которая была не ранена — и просто держала. Не говорила ничего. Не просила объяснений. Он не отнял руку. Снаружи монстры ходили — она слышала их шаги, их шёпот, их смех. Но здесь, в темноте подвала, было тихо. И страшно было только по-настоящему — не от них. От того, что она чувствовала, когда его рука сжимала её ладонь.