Под гнетом их желания.

Вечер. В комнате полумрак. Тяжёлые портьеры и каменный свод низкого потолка превращали спальню в изолированный кокон. Окна были наглухо закрыты ставнями, плотные занавеси не пропускали ни лунного света, ни дуновения снаружи, а прикрытая дверь отсекала комнату от остального замка. Время здесь будто остановилось. В воздухе пахло плавящимся воском и едва уловимым ароматом далёкой грозы. Кожа на предплечьях ловила живое тепло канделябра, а по лодыжкам тянуло сквозняком из-под двери — напоминанием, что внешний мир всё ещё существует. Я не закрывала засов. Этот кокон был моим выбором — добровольным убежищем, которое я выстроила для себя и для них. Я сидела на кровати, прислонившись спиной к Астору. Его губы касались моей шеи, а пальцы перебирали волосы на затылке. Я положила голову ему на плечо, ловя его дыхание — ровное, прохладное, с мятной горчинкой. На моих коленях дремал Морван. Его тяжёлая голова давила на бёдра, а плотный сухой жар просачивался сквозь тонкий шёлк сорочки, обжигая кожу. От этого тепла по телу разливалась слабость. Ткань нагрелась и прилипла к ногам, словно душная вторая кожа. Ледяная прохлада Астора за спиной заставляла плечи покрываться мурашками, пока огонь Морвана затапливал бёдра. Кровь приливала к ногам, пульсируя в такт его дыханию, тогда как верх тела била дрожь. Воздух вокруг Морвана пах разогретым камнем и горьковатым дымом потухшего костра. Этот землистый аромат смешивался с ледяной мятой Астора, создавая пьянящую смесь. Я перебирала жёсткие пряди Морвана, и он урчал — низко, едва различимо, будто огромный сытый зверь. Морван, не открывая глаз, повёл носом по моему бедру — шумно, втягивая воздух. Его пальцы на моей талии чуть сжались — инстинктивно, собственнически. Я замерла: по коже побежали мурашки — он метит меня даже в полусне. Астор разомкнул губы на моей шее. Это был не поцелуй, а медленное, тягучее скольжение языка по линии пульса — от ключицы до самого уха. Он пробовал на вкус разогнавшуюся кровь, солоноватую кожу и тот самый глубинный аромат моего страха и возбуждения. Я почувствовала, как его ресницы дрогнули у моего плеча. Я замерла, наслаждаясь этим моментом. Древние, опасные существа, скрывающие за человеческим обликом бездну, сейчас затихли, став до неприличия домашними. От этого контраста внизу живота зародилась глухая, тянущая пульсация. Чудовища, способные превратить мир в пепел, покорно искали моего тепла. Они оба не спали — они ждали, что я сделаю в следующую секунду. Меня прошило острое, как игла, озарение: они мои. Целиком, без остатка. Чтобы сделать следующий вдох, пришлось приложить усилие. Разрушить эту идеальную тишину было всё равно что поджечь фитиль у пороховой бочки. Пальцы в жёстких волосах замерли, закрепляя холодную решимость. В ушах звенело от напряжения, гулкий пульс в висках заглушал даже потрескивание свечей. Если я ошибусь хоть в чём-то — они разорвут друг друга и меня. Мысль вспыхнула и погасла, оставив только холодную ясность. — Вы можете выполнить одно моё желание? Мой голос ровный, но в осязаемой тишине он звучит как удар хлыста. Астор замирает на моей шее. Ни ласки, ни поцелуя — мёртвая точка контакта. Но прямо под моим затылком ускоряется биение его сонной артерии, выдавая мгновенную настороженность. Его рука чуть сжимается, оттягивая мои волосы назад и сильнее обнажая шею. Он целует, слегка царапая кожу клыками. Морван открывает глаза — медленно, как просыпается вулкан. Из-под век полыхает багровым, радужка мерцает, точно тлеющие угли, а расширившиеся зрачки затапливает голод. Одна из свечей на канделябре гаснет с тихим шипением, и тени в комнате мгновенно сгущаются, облепляя мои плечи живым плащом. — Конечно, — мурлычет Астор. В этом слове смесь опасного согласия и обещания. Он всегда соглашается, но я слишком хорошо знаю, какой расчёт скрывается за этим. Я убираю прядь со лба, и Морван тянется к моей ладони, прижимаясь щекой. Из его груди вырывается низкий, горловой звук — смесь урчания и предостережения. Он хмурится. Его пальцы впиваются в моё бедро сильнее, чем нужно, ноздри расширяются. Он улавливает изменившуюся химию моего тела раньше, чем я успеваю договорить. — Всё, что пожелаешь, — бормочет он. Кровь отливает от моего лица — я ощущаю это как внезапный холод в щеках, — но внизу живота вспыхивает предательский, острый жар. Я никогда не была настолько уязвимой, сейчас под их сфокусированными взглядами эта слабость ощущалась физически — как удар под дых. — Мне интересно кое-что попробовать… — я запнулась, подавляя желание отступить. — Но я не знаю, как вам это сказать. Жар стыда прилил к ушам и пополз вниз, к шее и груди, оставляя на коже лихорадочные пятна. Я боялась не отказа — я боялась, что они согласятся, и тогда хрупкое равновесие, что мы выстраивали месяцами, рухнет окончательно. Я облизала пересохшие губы. Астор отследил это движение: его зрачки сузились, а собственные губы приоткрылись, зеркально повторяя мой жест. Он едва заметно повёл носом у моей шеи. Он уже всё понял, но промолчал, сознательно оставляя выбор за мной. Его пальцы намертво застыли в моих волосах. Морван под моими ладонями перестал дышать. Его грудная клетка окаменела, воздух застыл в лёгких за миг до прыжка. Но стоило мне замолчать, как его дыхание вернулось — рваное, тяжёлое, с едва уловимым присвистом. Так дышит зверь, когда мышцы уже напряжены, но команда ещё не отдана. Слышно было только, как потрескивают свечи. Секунды потянулись, превращаясь в густую патоку. Я сглотнула застрявший в горле ком. — Говори, маленькая тень, — Морван приподнялся, сбрасывая остатки сна. Его глаза цвета тлеющих углей смотрели прямо в меня, выжигая сомнения. — Мы слушаем. Была не была. Пульс учащался, и я знала: они это чувствуют. Для них моё возбуждение — не тайна. Они слышали сердце, ловили запах и дрожь пальцев, и эта смесь страха и желания действовала на них как спусковой крючок. В глазах Морвана вспыхнуло голодное, лихорадочное узнавание, которое не могла скрыть даже полутьма. — Я хочу, чтобы вы… — я замолчала, подбирая слова. Воздух стал тяжёлым от их концентрированного внимания. — Лисерра… — прорычал Морван. Его голос, низкий и вибрирующий, звучал на грани. Он уловил мой запах — тот самый, когда желание перебивает страх. Рука Морвана сильнее сжалась на моём бедре, а в глазах полыхает обещание того, что будет, если я сейчас не отступлю. Астор же молчал. Его ровное дыхание щекотало мне шею. Я повернула голову и встретилась с ним взглядом. Я ещё не произнесла ни слова, но моя холодная усмешка уже заставила его замереть. Обычно его бесстрастное лицо сейчас казалось растерянным. Его рубиновые глаза сузились: он пытался прочесть мои мысли, просчитывал наперёд все мои возможные шаги и не находил ни одного сценария, где контроль остаётся за ним. Пользуясь его шоком, я подалась вперёд и коснулась губами. Астор не ответил, словно боялся вдохнуть аромат моей дерзости. Тогда я отстранилась и шепнула прямо в его приоткрытый рот: — Нет, дорогой. Не по твоим правилам. По моим. — Что ты задумала? — его голос стал сдавленным, хриплым. Я почти слышала, как он скрежещет зубами, удерживая рвущегося наружу зверя. Эта секундная заминка отозвалась во мне новой горячей волной. Морван у моих ног резко напряг плечи, а пальцы Астора медленно соскользнули с моего затылка, оставив на обнажённой шее обжигающий след. Я поднялась, чувствуя, как пульсация внизу живота стала болезненной. Сделала шаг — уверенный, властный, хотя внутри всё ещё охватывал страх. Мы зашли слишком далеко, чтобы останавливаться. Теперь я была для них единственным центром притяжения. Нарочито медленно я села в кресло напротив кровати и положила ногу на ногу. В моих пальцах темнело вино в хрустальном бокале, но я не пригубила. Я и так была пьяна их ожиданием. А то, что я видела перед собой... Об этом могла мечтать каждая демоница высших кругов. На широкой постели замерли двое великолепных демонов. Астор, обычно безупречный, идеальный и чопорный, что бесило меня до скрежета в зубах, сейчас казался растрёпанным в своей расстёгнутой до пояса белой рубахе. Ткань сползла с плеча, обнажая бледную, почти фарфоровую кожу, по которой пробегала дрожь. Морван в чёрной тунике без рукавов выглядел тёмным изваянием: его тяжёлые руки сжимали край кровати так, что ткань трещала по швам. Они оба пожирали меня глазами. Голодно. С натугой тех, кто дошёл до предела и замер в шаге от пропасти. Раньше они смотрели на меня сверху вниз — снисходительно, как на трофей. Теперь каждый мускул их тел был напряжён до звона, а каждый вдох давался с трудом, будто воздух стал слишком густым для их демонических лёгких. Идеально. Я качнула бокалом, наблюдая, как их взгляды следят за этим движением с болезненным вниманием. Астор сидел, откинувшись на подушки, и его пальцы впивались в простыню. В его обычно пустых рубинах сейчас читалось немое, отчаянное: «Пожалуйста, передумай». Морван же был в замешательстве. Его взгляд метался от меня к Астору и обратно, а в глубине зрачков лихорадочно вспыхивало: «Он же меня потом убьёт». Нет. Я зашла слишком далеко и отступать не планировала. Возникшая пауза давила на уши. Этот дикий контраст между огромной силой Морвана и его растерянностью выдавал всю глубину их общего тупика. Струна была натянута до предела. Я понимала: в этот миг я держу в руках их суть и отпускать не собиралась. Они сами вручили мне свои поводки. — Морван, — мой голос прозвучал ровно, почти лениво, хотя пальцы на ножке бокала сжались до побелевших костяшек. — Поцелуй его. Нарочито точным, выверенным движением я поставила бокал на подлокотник. Хрусталь ударился о дерево с резким, отрывистым стуком, рассёкшим тишину как вторая команда. Внутри меня всё билось в лихорадочной пляске, но внешне я оставалась недвижима. Я знала, что хожу по острию ножа, знала, что они могут не простить подобной выходки, но мне было до ужаса интересно, насколько низко они могут пасть. Власть пьянила. Я смотрела на Астора — прямо в его расширившиеся зрачки, фиксируя каждую трещину в его безупречном контроле. Тишина стала ватной. Морван застыл, его адамово яблоко судорожно дёрнулось. — Прости... Что? — выдохнул он. В этом звуке смешались ужас и предвкушение, а вибрация его низкого голоса физически отозвалась в моей груди. Астор не шевелился. Впервые за всё время я видела в его глазах неприкрытый шок, который мгновенно перерос во всепоглощающую ярость. Я ждала этой реакции, я буквально наслаждалась тем, как этот великолепный, идеальный и до трясучки контролирующий демон рушил свои же оковы. Такой взгляд мог бы обратить мир в пепел. Но он не мог пошевелиться: невидимая нить моего приказа намертво связала их обоих. Это молчание весило тонну. На смену первой вспышке гнева в глазах Астора пришло медленное, жгучее осознание: я делаю это намеренно. Я не просто отдаю безумный приказ, я методично уничтожаю его неприкасаемость. Я смотрела на него не мигая, заставляя до капли проглотить эту беспомощность перед лицом власти, которую он же мне и вручил. Может быть, раньше я и тряслась от подобного давления, но сейчас знала — он мне не навредит. Для Морвана это был момент высшего куража. Он прекрасно понимал: Астор убьёт его, как только морок спадёт. И именно эта смертельная опасность его заводила. — Хах… Прости, Лорд, — Морван усмехнулся, но усмешка вышла кривой и нервной. Он сделал рывок, чтобы подчиниться, превращая этот акт в извращённое торжество. — Не смей! Испуганный взгляд, он явно пытался отшатнуться, защититься, но ему не позволили. Схватив Астора за волосы, он резко оттянул его голову назад. Это был жест высшего унижения, от которого на шее Астора вздулись вены. И впился в его губы. Целовал жадно, грязно. Сквозь ватную тишину я слышала скрежет сталкивающихся клыков и влажное скольжение языков. От этих звуков бёдра непроизвольно сжались, а внизу живота растеклась горячая, пульсирующая волна. Ткань белья прилипла к коже — предательски, остро, но теперь уже от моего собственного жара. Я с садистским удовольствием следила, как Морван чувствует себя игроком, который поставил на кон жизнь и выиграл. В этом поцелуе он заявлял свои права, смакуя чужую беспомощность. Он пил вкус чужой ярости, горечь сдерживаемого зверя и то, как Астор, привыкший повелевать, вынужден принимать унижение из его рук. Он буквально наслаждался этим преступлением, впитывая дрожь соперника как личную победу. Астор глухо зарычал. Его руки дёрнулись в судороге, разрывая простыни в клочья. На пальцах прорезались длинные когти, способные вспороть сталь, а уши заострились. Рубиновые глаза полыхнули ядовитым, нечеловеческим светом. Он терял форму. Терял себя. Морван оторвался от губ Астора с влажным звуком. По подбородку Лорда потянулась серебристая нитка слюны с тонкой прожилкой крови там, где столкнулись клыки. Я непроизвольно подалась вперёд в кресле, будто невидимый магнит потянул меня за грудину. Бёдра сжались до боли в мышцах, но пульсация внизу стала лишь требовательнее. Я дышала ртом, коротко и часто, и каждое столкновение их тел отдавалось во мне рваным выдохом. Лёд Астора превратился в пар. Воздух в комнате пошёл рябью, как над раскалённым костром, а у меня заложило уши от резкого перепада давления, словно я нырнула под воду. Морван дёрнулся — не раздумывая, инстинктивно — и заслонил меня плечом. Древняя демоническая кровь заставила его защищать меня даже в эпицентре собственного куража. Я подняла руку, выпуская тень и показывая огненному демону «Я в порядке». Он понял, хотя мышцы под его кожей всё ещё ходили ходуном. Смотреть на полностью потерявшего контроль ледяного лорда было... забавно. Я помнила его слова о том, что его безумие обрушит всё вокруг, если он сорвётся. Годами он сковывал себя льдом, но сейчас этот барьер рушился. Я взмахнула рукой, и тени сорвались с углов — живые, холодные, как сама пустота. Они облепили Астора, врезаясь в его трансформирующееся тело и сковывая его мощь. Моя собственная воля натянулась струной, сдерживая рвущегося монстра. Он ярился, готовый снести стены замка, но стальные кандалы моих теней держали намертво. Я не боялась. Я знала, что не позволю ему сделать ни шагу. Я была той самой точкой, в которой его катастрофа превращалась в послушание. И эта мысль тешила моё собственное искалеченное эго. Я подошла ближе. Каждый шаг давался с трудом: ноги подкашивались, сердце давно сбилось со своего привычного ритма, пальцы подрагивали. Но тянущая боль между ног только подпитывала мою решимость. Воздух в комнате стал до безумия густым, осязаемым, словно сироп. Он был пропитан раскалённым металлом, озоном и чем-то дурманящим — сладким ароматом их дикого возбуждения. Я кожей чувствовала этот перепад: с одной стороны накатывал обжигающий жар, с другой, от прорезавшейся чешуи Астора, тянуло ледяным холодом. После его трансформации к запахам примешался мускус дикого зверя. Я чувствовала этот коктейль на языке — металлический, терпкий, оседающий на нёбе горьковатой плёнкой. Глаза Морвана, обычно тёплые, янтарные, сейчас полыхали огнём — голодные, готовые рвать. Когти глубоко впились в волосы Лорда, наверняка до крови, но Морван этого не замечал. Тихий стон вырвался из моей груди — его было не сдержать, не проглотить. Они оба замерли. Астор перевёл взгляд на меня медленно, точно через силу. Грудная клетка вздымалась так тяжело, что швы белой рубахи на плечах натянулись до предела. Дыхание Морвана — горячее, рваное, уже пахнущее гарью — буквально выжигало кислород, запирая меня в кольцо их концентрированного внимания. Синхронно, как два хищника, уловивших шорох добычи, они повернули головы. В их расширившихся до черноты зрачках я видела своё отражение и то, как отчаянно внутри них боролся мой приказ с их собственными звериными инстинктами. — Лисса… — голос Астора, низкий и шипящий, разрезал воздух, как лезвие. — Хватит. Прекрати эту игру. Ещё один вдох — и мы разорвём тебя. От звука этого расщеплённого, вибрирующего голоса по моей коже пробежали мурашки. Воздух вокруг заметно колебался, и я отчётливо видела, как яростно пульсирует сонная артерия на его шее, выдавая запредельное напряжение. Он был на грани, но всё ещё пытался сдерживаться. Я не отвела взгляд. Напротив — подалась вперёд. Моё сердце колотилось где-то в горле, а внизу живота всё горело от осознания: они не шутят. Они готовы сбросить оковы. Из моей груди снова вырвался стон — тише, протяжнее, почти плачущий. Этот звук заставил Астора инстинктивно податься вперёд, делая резкое движение в мою сторону, но Морван среагировал мгновенно. Его тяжёлая рука намертво легла на плечо Лорда, удерживая на месте. В этом жёстком жесте читалось: не спугни её, дай ей подойти самой. Челюсти Астора сжались до скрежета, но он замер, принимая эту дикую логику. Демоны были на пределе. Под их кожей перекатывались мышцы, грудные клетки часто вздымались в такт рваному дыханию. Они ждали. Я оставалась единственным нервом, на котором ещё держался их рассудок. На секунду я опустила взгляд на собственные ладони — на кончиках пальцев таяли и растворялись призванные тени. Было ли мне страшно? Безумно. Но этот страх мешался с чистым, тёмным восторгом. Уголок моих губ дёрнулся вверх в призрачной улыбке. Две Высшие твари замерли, ловя каждое моё движение, и это секундное колебание стало моим чистым триумфом. Я сделала финальный шаг, встав в самый эпицентр сгустившегося электричества, прямо между ними. Кожей я ловила исходящий от них плотный, лихорадочный жар. Я смотрела в их расширенные, дикие зрачки, в которых почти не осталось ничего человеческого. И мой голос — низкий, задвоенный пробуждающейся силой, властный и холодный — разрезал тишину, как клинок: — Целуй. Его. В ту же секунду, как приказ сорвался с моих губ, остатки контроля Астора лопнули. Рубиновый блеск в его глазах на мгновение вспыхнул сплошной глухой пеленой, и его фигура смазалась в резком, сокрушительном движении навстречу Морвану. В ответ раздался полурык-полустон. Тяжёлый чешуйчатый хвост Астора с глухим ударом опустился на постель, обдав меня волной ледяного воздуха, пропитанного озоном. Я инстинктивно вжала голову в плечи, подавленная этой внезапно выросшей передо мной мощью. Они притянулись друг к другу с сокрушительной силой, деревянный каркас кровати жалобно заскрипел под их весом. Астор больше не сдерживался. Он был сломлен и сдался, позволив своей звериной сути взять верх. Ткань его одежды с треском разошлась, высвобождая нечто мощное, горячее и живое. В моём сознании что-то щёлкнуло. Перед глазами поплыли тёмные пятна, колени ослабли, а внизу живота скрутился острый спазм, от которого перехватило дыхание. Игры кончились. Всё перешло на уровень, где слова больше не имели значения — только инстинкты, плоть и наша общая безумная жажда. Мои глаза округлились, пока я переводила взгляд с мощного гладкого хвоста на остальную анатомию Лорда. — Ты… — выдохнула я, силясь вернуть себе дар речи. — Дракон, что ли? Я никогда не видела его в этой форме. Истинный облик Высшего — почти три метра первобытной мощи, от которой вибрировал воздух. Белые волосы до пояса, когти, способные вскрыть сталь как пергамент, и дикие глаза с вертикальными зрачками, в которых плескалась тьма. Тяжёлый чешуйчатый хвост был широкий у основания и сужался на самом конце. Он глухо бил по кровати, сминая подушки в пыль. Но всё это меркло перед тем, что я увидела ниже. Два. Мать его, два. — Почему их… два? — вырвалось у меня против воли. Я была не в силах отвести взгляд от этой анатомии, созданной для разрушения. Я сглотнула — горло пересохло, а язык прилип к нёбу шершавой, непослушной тканью. Пальцы с болью вцепились в подол сорочки. Я не осознавала этого, пока острая боль не прострелила костяшки, а ткань под ногтями не натянулась до предела. Астор заметил всё: мой ошеломлённый взгляд, побелевшие пальцы, участившийся пульс. Он ждал этой реакции. Прямо посреди яростного поцелуя с Морваном Лорд фиксировал меня своим немигающим взором, и в глубине его рубиновых глаз вспыхнуло порочное торжество. Он испытывал высокомерную, тёмную гордость — так древнее, опасное божество принимает трепет смертного, наконец узревшего его истинное величие. Моя маска мнимого контроля треснула, и он упивался этой секундной слабостью. От моего шёпота один из его пульсирующих органов едва заметно вздрогнул, натягивая крупную вену. Высший сделал глубокий, свистящий вдох, а затем оскалился, обнажая зубы, от которых веяло леденящим металлом. Его раздвоенный, нечеловеческий голос прозвучал глухо, завибрировав в моей собственной грудной клетке: — Ты сама затеяла эту игру, дорогая. Эти клыки... Я заворожённо смотрела, как белые резцы на концах светились серебром. Металл? Стоп. Что? Ноги подкашивались, мне стало до боли интересно, каково это будет — почувствовать их на своей коже. Безумно острые. Я и не заметила, как облизнула свои. Морван отстранился. Его трансформация была иной, тяжёлой, как сдвиг тектонических плит. Он стал шире, массивнее, кожа затянулась плотной коркой, похожей на застывшую магму, а в глазах полыхал яростный голод. Его естество — колоссальный, перетянутый венами монолит — выглядело не частью тела, а смертоносным оружием. — Вот это сюрприз, — выдавил он, глядя на Астора с долей первобытного азарта и затаённого страха. — Я… не знал. По раскалённой коже Морвана пробежала багровая вспышка, когда он сделал медленный, вязкий шаг, подстраиваясь под изменившиеся габариты Астора. Их массивные плечи соприкоснулись, беззвучно скрепляя этот новый, порочный союз хищников. Астор ни на секунду не отводил глаз от меня, цепляя каждый мой вздох. Деревянное ложе глухо прогнулось, когда Лорд резко перехватил инициативу. Простыни с треском порвались под когтями Морвана, инстинктивно искавшего опору, а пущенные мной тени испуганно шарахнулись по углам, свиваясь в плотные узлы от хлынувшей волны демонического давления. На долю секунды движение замерло. В этой тишине моё сердце сделало панический кульбит. Власть, которую я так смело взяла в руки, сейчас казалась тонкой, как нагретое стекло — готовой разлететься на осколки от любого резкого выдоха этих чудовищ. Глухой рык родился в груди Астора. Он жёстко зафиксировал челюсть Морвана когтистой ладонью, заставляя того подчиниться. Этот властный жест мгновенно сорвал остатки неспешной тягучести: темп сломался, став яростным и пугающе синхронным. В рубиновых глазах Лорда больше не осталось расчёта — только первобытный голод. Теперь он сам потянулся к Морвану, выполняя мой приказ. Это было горячо... Блядь, это было очень горячо, так что мне казалось, что от давления кровь пойдёт носом. Я во все глаза смотрела, как эти два чудовища буквально пожирали друг друга, при этом не отрывая глаз от моего лица. Астор отстранился, опуская ладонь. Кажется, он поцарапал его скулу. — Ты сама этого хотела, — его голос, низкий и шипящий, завибрировал в воздухе. — И лучше тебе нас отпустить, дать нам насытиться, иначе… Он не договорил. Привстал, огромный, возвышающийся надо мной как гора и загораживающий тусклый свет свечей. Морван поднялся следом, замыкая пространство с другой стороны. Морван вслепую нащупал мою руку. Его ладонь стала огромной, а пальцы увенчались тёмными когтями. Он осторожно, но властно накрыл мою хрупкую кисть целиком, буквально пряча её в своём жаре, и прижал к пылающей груди. В то же мгновение ледяной чешуйчатый хвост Астора жёстко обвил мои бёдра, не позволяя отстраниться. Зажатая между обжигающей плотью одного чудовища и смертоносным холодом другого, я окончательно теряла связь с реальностью. Эта хрупкость на фоне их первобытной мощи лишь сильнее разжигала пожар внутри. В горле пересохло, всё пульсировало от близости к краю. Их угрозы не пугали меня — напротив, они заставляли желать, чтобы они перешли черту. — Иначе что? — прошептала я, глядя на них снизу вверх. В моём взгляде читался вызов, который они оба приняли как приглашение. Астор наклонился, его лицо оказалось в дюйме от моего. Я поймала его дыхание — горячее, с резким, пьянящим запахом грозы. — Иначе я спалю это место вместе с тобой в придачу, — прорычал он, и в этом рыке звучало обещание сгореть вместе со мной. — О боги… — едва слышно выдохнула я. Но не отпрянула. Пленённая их силой, я мысленно шагнула прямо в пасть к этим зверям, зная, что именно сейчас, на грани катастрофы, я по-настоящему жива. Край кровати больно упёрся мне в бёдра. Астор и Морван в своих истинных, пугающе огромных формах смотрели на меня и ждали. Лорд — белый, как отполированный мрамор, с двумя пульсирующими органами, жившими своей яростной жизнью. Морван — шире, массивнее, с кожей, по которой раскалённым углём пульсировали багровые прожилки, разгораясь ярче при каждом взгляде. Я смотрела на них, запоминая каждую деталь: острые когти, хищные клыки, длинные, раздвоенные, влажные языки, которые то и дело скользили по губам, пробуя воздух на вкус. Я будто стояла перед бездной, которая вот-вот сделает вдох. Воспоминание о том, как мгновения назад они терзали друг друга — жадно, грязно, до скрежета клыков, — ударило в мозг, как яд. Внизу всё горело. Тонкий шёлк сорочки тёрся о до боли твёрдые соски, посылая электрические разряды в пах. Ноги подкашивались от невыносимого внутреннего напряжения. Я не просто хотела их — я нуждалась в том, чтобы они меня сломали. Я шагнула вперёд, дрожа от коктейля из возбуждения и животного страха. Они жадно втянули воздух, ловя мой предательски откровенный аромат. Клыки обнажились, глаза полыхали ядом. — Расслабься, — прорычал Морван, и эта вибрация прошлась по моим костям. Они сами были натянуты, как тетива. Их плоть требовала разрядки, пульсируя в такт тяжёлому, звериному дыханию. «Это меня убьёт, — билась в голове отчаянная мысль. — Но оно того стоит». Они подхватили меня на руки — легко, словно я ничего не весила, — и впечатали в постель. Очертания комнаты смазались в бликах свечного пламени, привычный мир исчез, сузившись до размеров этого ложа. Монстры нависли сверху, закрывая собой свет, — огромные, горячие, пахнущие грозой и кровью. Их ладони исследовали каждый дюйм моей кожи, оставляя на груди и бёдрах тонкие белые полосы, которые тут же затягивались моей собственной регенерацией. Их языки были везде, стирая последние границы. Морван навис сверху, полностью перекрывая мне обзор своей мощной грудью; его горячий, шершавый, раздвоенный на конце язык проникал в мой рот так глубоко и настойчиво, что у меня перехватывало дыхание. Астор в это же время обосновался между моих раздвинутых бёдер. Его язык — длинный, гибкий, гладкий, как раскалённый шёлк — скользил внутри меня, бесстыдно растягивая нежную плоть, а его чешуйчатый хвост влажно и требовательно ласкал сзади. Они терзали меня одновременно, с двух сторон, доводя до абсолютного безумия. Я чувствовала это немыслимое, шокирующее распирание, где грань между болью и удовольствием истончилась до предела — и с треском порвалась. Я кончила сразу, коротким, сдавленным вскриком, захлебнувшись в этом напоре. Оргазм накрыл меня горячей волной, прокатившись от основания позвоночника до кончиков пальцев. Внутренние мышцы судорожно, ритмично сжимались вокруг их скользящих языков, и я чувствовала, как моё тело выплёскивает влагу прямо на их губы. Они замерли. В их глазах отражалось дикое, бешеное желание, но они дали мне секунду. Демоны терпели, удерживая себя на грани безумия, не касаясь собственной плоти. Это было молчаливое, пугающее обещание: когда придёт их очередь, пощады не будет. Я лежала, лихорадочно хватая воздух ртом, чувствуя, как в самом основании живота снова закипает пожар. Одной разрядки было мало. Безумно мало. Мне нужно было, чтобы они заполнили меня до краёв, вытеснив саму мысль о границах. Превозмогая слабость, я села на дрожащих руках и требовательно уставилась на них. Астор. Его два органа — пугающе огромные, гладкие, перетянутые набухшими венами, в которых клокотала первобытная кровь. Я протянула руку, и мои пальцы утонули в этой нечеловеческой плоти. Горячая. Твёрдая, как раскалённая сталь, она пульсировала под пальцами в такт его тяжёлому дыханию. Я провела ладонью по всей длине, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы, и сжала у самого основания. Астор зарычал — низкий, утробный звук заставил вздрогнуть стёкла в комнате, — его тело напряглось до звона, но он остался неподвижен, позволяя мне делать всё, что заблагорассудится. Я наклонилась, пробуя его на вкус. Язык скользнул по горячей, влажной головке, ощущая резкий привкус соли, металла и их общей тёмной стихии. Вкус его плоти был терпким, с металлической кислинкой — как лизнуть батарейку, — но под ней угадывался густой, животный мускус, который заставлял сглатывать снова и снова. Я взяла его в рот, чувствуя, как второй мощный орган касается моей щеки, обжигая кожу. Он был влажным, на моей скуле оставался липкий след, и я кожей ощущала биение вен в такт чужому сердцу. Краем глаза я заметила, как Морван, не в силах сдержать свою природу, дёрнулся — его ладонь метнулась к собственному естеству, готовому разорваться от напряжения. — Не смей, — прошипела я, не отрываясь от Астора. Мой голос звучал властно даже в этом положении. Морван разочарованно рыкнул, но руку убрал, подчиняясь моей воле, а после шумно выдохнул, почувствовав на своём члене холодный жгут. Я не собиралась лишать его хоть какого-то удовольствия. Моя магия послушно свилась вокруг его раскалённого ствола, обнимая плотным прохладным кольцом. Это не было издевательством — это был мой осознанный контроль, заменяющий ему мои ладони. Жгут крепко сжался у основания и начал мерно скользить по всей длине, пульсируя в такт его рваному дыханию и мягко ведя багровую тварь к разрядке строго под моим надзором. Я вернулась к Астору, лаская, облизывая, вбирая в себя эту тяжесть. Он не был спокоен — он балансировал на грани, удерживая в себе океан ярости. — Расслабь… горло, — прошептал Астор, и каждое слово давалось ему с трудом, сдерживая рычание. Я замерла, подчиняясь, раскрываясь навстречу. Мгновение — и он толкнулся. Глубже. Проходя сопротивление, растягивая до предела. Я чувствовала его длину в горле — казалось, он уходит до самого живота. Было безумно больно, до искр в глазах. Мышцы сжались в инстинктивном рвотном спазме, но я задавила его усилием воли, заставляя их расслабиться, принять его целиком. Слёзы брызнули, дышать стало нечем, горло спазмировалось, захлёбываясь в его присутствии. Но это была та самая исступлённая боль, которая превращала удовольствие в чистую пытку, а пытку — в единственную доступную мне форму рая. Когда от удушья сознание готово было померкнуть, я ощутила движение внизу. Тяжёлый, гибкий хвост Астора, покрытый гладкой чешуёй, уверенно скользнул между моих бёдер и проник глубоко внутрь. Прохладные чешуйки слегка царапали восприимчивую плоть, и это мощное внутреннее растяжение принесло долгожданное спасительное облегчение. Хвост начал двигаться внутри в такт толчкам, переключая внимание моего мозга с разрывающей боли в горле на чистый, первобытный экстаз внизу. Астор двигался размеренно и властно, заставляя меня подстраиваться под его ритм. Я чувствовала себя охваченной лихорадкой. Одной рукой я судорожно впивалась в его бёдра, направляя каждый толчок глубже, — мои собственные когти полосовали кожу Лорда, оставляя кровоточащие следы на мраморной поверхности. Второй рукой я лихорадочно ласкала себя, помогая его хвосту угнаться за этим нечеловеческим напором, найти точку, где напряжение наконец взорвётся. Он определённо знал все мои слабые стороны. Нажимал именно на те места, где мне больше всего нравилось. Астор был пугающе сосредоточен. Его свободная рука плавно, почти нежно оглаживала второй орган, едва задевая натянутую плоть острыми кончиками когтей. Этот дразнящий контакт заставлял его естество дёргаться, как живое, а мне казалось, что если он надавит чуть сильнее — разнесёт всю комнату. За его спиной Морван изнывал в тисках дисциплины. Его могучие бёдра безостановочно двигались, ища трения в пустоте, но пальцы он мёртвой хваткой вжимал в простыни. Я видела его подрагивающие мышцы — он не смел коснуться себя без разрешения. Он выл — тихо, по-звериному, — впитывая каждый мой стон, сходя с ума от того, как я принимаю Лорда, но оставаясь верным моей воле. Огонь внутри меня стал нестерпимым. Астор ускорился, вбиваясь так глубоко, что каждый удар отдавался в нутре. Я оказалась на самом краю пропасти. — Кончай! — взревел Астор, срываясь на хриплый приказ. Его орган внутри расширился, пульсируя в такт дикому напору и выплёскивая всё напряжение мне в горло. Семя хлынуло горячее — обжигающее, как расплавленный воск, — густое, вязкое. Оно заполняло рот так стремительно, что я захлебнулась, не успевая сглатывать. Оно текло по языку, проталкивалось дальше, и я чувствовала этот жар даже в желудке. В этот же миг мои пальцы, сжимавшие моё лоно, рванули вверх — я взорвалась оргазмом, заходясь в немом крике, который Астор тут же подавил, глубже толкнувшись внутрь. Внутренние мышцы сжались в судороге, перед глазами вспыхнули белые искры, ноги свело коротким спазмом, и я на секунду перестала понимать, где заканчиваюсь я и начинается он. Я не заметила, как у моего лица второй орган оросил кровать. Когда всё закончилось, Астор медленно отстранился. Его тяжёлый хвост аккуратно, скользя по влажной плоти, вышел наружу, оставляя внутри лишь зудящую пустоту. Напряжение спало, и я от дикой усталости обессиленно опустилась на кровать. Грудь высоко вздымалась, я судорожно глотала воздух и надрывно откашливалась, пытаясь избавиться от терпкого, густого вкуса демонического семени. За спиной раздался жалостливый, протяжный вой. Морван кончил. Почти без рук. Он не нарушил приказа, не прикоснулся к себе сам — его ладони всё так же мёртвой хваткой до побелевших пальцев сжимали простыни. Но вид того, как я принадлежала Лорду, в сочетании с моим ментальным давлением, довёл его до предела. Моё кольцо магии, сделав последнее плотное движение, растворилось, и багровый демон облегчённо, надрывно выдохнул, когда его естество судорожно изверглось на простыни. Он брызгал семенем от одного лишь созерцания нашей разрядки. Это было извращённое, первобытное признание моей абсолютной власти. Оно отозвалось вибрацией в моей собственной груди, окончательно выжигая остатки человеческого стыда и заменяя их чистым, незамутнённым восторгом — я подчинила дикого зверя, заставив его излиться у моих ног, но не сделав в его сторону ни единого физического движения. Я почти не чувствовала челюстей — всё онемело. Чувствовала только вкус — терпкий, металлический, живой. И мне до головокружения нравилось осознавать: я создала этот хаос, и они оба — рабы моей прихоти. Я лежала, жадно хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Слёзы текли по вискам, смешиваясь с потом и остывая на коже. Морван наклонился и аккуратно, даже бережно стёр одну каплю у самого уголка моего глаза подушечкой большого пальца. В этом прикосновении его огромной, увенчанной тёмным когтем ладони было столько неожиданной нежности, что моё дыхание сбилось снова. Астор ждал. Его извергшиеся органы всё ещё лениво пульсировали у самого моего лица, пачкая кожу горячей смазкой, но Лорд не двигался, лишь смотрел на меня потемневшими глазами, давая время вернуться в тело. Пересилив слабость, я приподнялась на дрожащих руках. Взгляд упал на их пах, и внутри всё сжалось от пугающего осознания: они уже были готовы снова. Чёртова демоническая регенерация не знала покоя. Я потянулась вперёд и с силой толкнула Астора в грудь, заставляя его откинуться на подушки. Тот ошеломлённо и глухо рыкнул, но сопротивляться не стал, а я уверенно перекинула ногу и опустилась на него сверху. Это была далеко не первая наша ночь, но по сравнению с этим прошлое казалось детской забавой. В своей истинной форме они были воплощением иного масштаба боли и экстаза. Я понимала: они затрахают меня до полного изнеможения, и эта мысль вызывала ледяной восторг. Самая прекрасная смерть, которую можно представить. Я насаживалась медленно, выверяя каждый дюйм. Верхний орган Астора вошёл туго, с влажным звуком растягивая плоть до болезненного предела. Внутренние стенки жадно обхватывали каждую вену, подстраиваясь под его нечеловеческую форму. Я выдохнула с хрипом, вжимаясь в него всем телом, пока его второй орган — расположенный ниже — тяжело и влажно скользил между моих ягодиц. При каждом движении бёдер он требовательно вжимался в плоть сзади, обещая нечто запредельное. — Лисса… — стон-мольба Астора был полон выдержки, граничащей с безумием. Его когти впились в мои бёдра, оставляя яркие багровые полосы. Морван был рядом, он был везде. Его гигант маячил прямо перед моими глазами — горячий, обжигающий, колоссальный, не помещающийся даже в мою ладонь. Я помнила наши прошлые близости, помнила его размер, но в этой форме он казался чем-то инородным, чем-то, что физически не могло быть поглощено человеком. Я знала, что принять его в рот — это верный путь к вывиху челюсти, к разрыву связок. Но страх отступил перед жадностью. Я потянулась, широко открывая рот, чувствуя, как он касается моих губ своим жаром. — Ты справишься, ты сильная девочка, — пророкотал Морван. Его голос прошёл сквозь мои кости, как приказ. Он читал мои мысли, и его глаза, два горящих угля, следили за тем, как я добровольно принимаю этот риск. Я обхватила его губами, чувствуя, как он заполняет рот до самой гортани. Челюсть заныла сразу, а губы натянулись так, что кожа побелела до предела. Морван был обжигающе горячим, от его плоти веяло сухим жаром лавы и резким привкусом серы. Толстые, пульсирующие вены скребли по нёбу, вытесняя весь воздух. Слёзы брызнули из глаз, но я упрямо сжимала губы, отказываясь отступать перед этой сокрушительной тяжестью. В этот же миг Астор двинул бёдрами снизу — размашисто, тяжело. Внутри вспыхнуло огнём: двойное присутствие Лорда приносило острую, растягивающую боль, смешанную с невыносимым, плавящим жаром. Нижний орган Астора грубо вжимался в ягодицы, а верхний вбивался так глубоко, что меня буквально выгибало дугой. Я пыталась закричать от этой нечеловеческой перегрузки, но из горла, намертво запертого Морваном, вырвался лишь задушенный, жалкий хрип. Я больше не контролировала себя. Сверху меня фиксировала тяжёлая ладонь Морвана на затылке, а его вторая рука медленно, с садистским наслаждением перекрывала мне шею. Инстинкты взлетели до предела. Снизу меня безжалостно прошибал Астор, зажав мою талию в тиски, а сверху Морван глухо, прерывисто рычал, чувствуя ладонью, как через моё сжатое удушьем, судорожно сжимающееся горло с трудом проходит его раскалённое естество. Меня разрывало надвое, сознание плавилось от жара и боли, и в этом диком, пугающе синхронном шторме я окончательно потеряла себя. Астор зарычал — яростно, требуя внимания к себе. Он вбивался всё глубже, его дыхание сбилось, стало рваным и горячим, обжигающим мою грудь. Он чувствовал меня изнутри, чувствовал, как я мечусь между ним и Морваном, и его движения стали хаотичными, грубыми. Он вцепился в мои бёдра, и каждый раз, когда он входил, он издавал резкий, гортанный вскрик. Когда они кончили — горячо, с рёвом, который, казалось, сотрясал сам замок, — я была на грани сознания. Морван медленно, с предельной осторожностью начал выходить из моего рта. Раздался отчётливый влажный звук. Его орган вышел неохотно, увлекая за собой серебристые нити слюны, и я судорожно глотнула воздух, почувствовав резкое облегчение в затёкших челюстях. Астор всё ещё был внутри — он не спешил выходить, изливаясь в меня густыми, тяжёлыми толчками. Он был зафиксирован во мне, доверху заполняя меня, словно намереваясь раствориться в моём нутре. Он не давал мне времени на передышку, сразу переходя к следующему этапу. Его пальцы, лишённые когтей, аккуратно углубились в мою узкую плоть. Первый палец после начальных игр с хвостом вошёл легко, скользкий от моей собственной смазки, второй прибавил давления — тугое, распирающее кольцо мышц сопротивлялось, но поддавалось, когда третий протиснулся внутрь, я заскулила — это было почти невозможно терпеть, и именно поэтому я не хотела, чтобы он останавливался. Жгло, но это была та самая острота, которая превращала боль в извращённое, пугающее удовольствие. Я кончила. Снова. Моё тело, уже не знающее покоя, содрогалось в новых оргазмах — коротких, судорожных, выбивающих искры из глаз. Я потеряла счёт — просто перестала понимать, где заканчиваются прикосновения Астора и начинается моё собственное безумие. Его второй орган — огромный, лишённый жалости, пульсирующий яростным жаром — упёрся в плоть, рядом занятую им самим. Головка надавила на запретное отверстие — слишком большая, невозможная, — и меня захлестнула волна паники пополам с диким возбуждением; мышцы сжались в спазме, отказываясь пускать. Инстинкт самосохранения заставил меня дёрнуться назад, попытаться отползти, но Астор не позволил. Раздался рык и его зубы болезненно, до крови, впились в моё плечо, пригвоздив к нему, пока стальные руки намертво фиксировали мои бёдра. Я сдалась. Приняла. Скулила, вжимаясь лицом в его шею, и билась в конвульсиях, когда он начал протискиваться внутрь. Сначала — острая вспышка боли, белая, ослепляющая, разрывающая сознание пополам; потом — тепло, растекающееся от места вторжения, размягчающее сопротивление; а следом — чувство такой предельной, абсолютной заполненности, что я перестала понимать, где заканчиваюсь я и начинается он. Это было немыслимое растяжение, от которого всё внутри казалось вывернутым наизнанку. — Умница, — рокотал Астор прямо мне в ухо, его голос был низким, пропитанным триумфом, когда он наконец устроился во мне целиком. — Ты справилась. — Такая хорошая девочка, — вторило ему эхо Морвана, чей взгляд был прикован к тому, как нечеловеческий объём Астора растягивает меня изнутри, заставляя моё тело дрожать под этим грандиозным весом. Мне дали секунду на передышку. Морван наклонился — грязно, глубоко, с явным намерением забрать остатки своей власти. Он припал к моим губам, терпким поцелуем собирая с них следы собственного присутствия, пробуя на вкус и себя, и то, как я отвечала ему, будучи на пределе. А затем, всё ещё не разрывая контакта, он повернулся к Астору. В этом жесте не было ни борьбы, ни соперничества. Морван склонился к губам своего господина, сохраняя на своих губах всё то, что только что принял от меня. На его языке смешалось всё: моя слюна — солоноватая, с привкусом моего собственного возбуждения; его семя — терпкое, густое, ещё не остывшее; и тот неуловимый, сладковатый аромат, который мог принадлежать только мне, — химия моего желания, которую он теперь вливал в рот Астора. С ухмылкой, полной тёмного, хищного осознания, что именно он только что сделал. Это был обмен сутью. Морван вложил в этот поцелуй чистую, концентрированную суть своего ощущения: как это — быть под нами, как это — принимать нашу колоссальную тяжесть, как это — разрываться от нашего напора изнутри, ощущая себя лишь сосудом. Он влил в Астора этот фантомный импульс, заставляя прочувствовать каждую клетку моей агонии и моей власти. Орган Астора внутри меня дёрнулся — резко, непроизвольно, — мышцы на его руках окаменели, а дыхание перехватило так, словно он забыл, как дышать. Шок пробил его насквозь, выбивая из седла привычного цинизма. Астор, который всегда властвовал, теперь дышал рвано, сбиваясь на хрип. А потом — рык, в котором уже не было былой ледяной стали. Он сам схватил Морвана за горло, чтобы притянуть вплотную, впечатать в себя. Он впился в его губы с исступлением самоубийцы, пытаясь добрать, дочувствовать это ощущение, которое так нагло всучил ему Морван. Астор целовал его — жадно, до боли, до крови. Этот акт ломал многовековую иерархию, сплавляя их демоническую гордость и мою волю в один неделимый хаос. Астор задыхался от этой чужой, насильно влитой в него уязвимости, а Морван принимал его грубость с диким, торжествующим оскалом, понимая, что мы оба сейчас летим в бездну. Он кусал, цеплялся клыками, пытаясь выжечь это чувство изнутри, но лишь загонял его глубже. Астор разорвал поцелуй — резко, с хрипом, как выныривают из толщи воды. Он повернул голову и посмотрел на меня — и я увидела то, чего не видела никогда прежде: в его глазах больше не было ни расчёта, ни холода, ни ледяной иронии. Только тёмное, обнажённое желание — голое, как содранная кожа, пульсирующее в такт его сердцу. Он снова подался вперёд. Я видела, как они целовались надо мной, — двое мужчин, соединённых через меня в каком-то порочном, неразрывном узле, — и кончала снова от этого зрелища. Астор двигался снизу, яростно вбиваясь уже без попыток сдерживаться. Вся его ярость, весь его шок от собственной пассивности в этот миг превратились в чистый, безудержный напор. О. Боги. Морван прижимался сбоку, сжимая мои плечи. Они целовались по очереди: со мной, друг с другом, снова со мной. — Так хорошо... — шептала я, теряя связь с реальностью. Тугой узел внизу живота снова затянулся. Ещё секунда — и я рассыплюсь. Я закричала. Полурёв, полустон, полукрик. А дальше — только их руки, их дыхание, их голоса, шепчущие моё имя в темноту, где боль окончательно растворилась в бесконечном, всепоглощающем экстазе, прежде чем я провалилась в беспамятство. Я очнулась от ощущения, будто моё тело заново собирают по кускам, грубо и жадно. Реальность вернулась рывком: тяжёлое, сбивчивое дыхание прямо над ухом, вкус их поцелуев, застывший на моих губах, и эта невозможная, пульсирующая заполненность внутри. Они не закончили. Теперь, когда этот узел между ними затянулся, у меня не осталось ни единого шанса выйти из этой игры живой. Я лежала на груди Морвана, чьи руки удерживали меня, не давая обмякнуть. Он был огромен. Его член, значительно толще и массивнее Астора, был раскалён до предела, почти обжигая меня изнутри. Когда он начал проталкиваться в меня, растяжение стало болезненным, почти невыносимым. Я слышала собственное тихое шипение, когда ткани с трудом поддавались его напору. Он был горячее Астора — обжигающий, как раскалённая сталь, — и массивнее настолько, что каждый дюйм его продвижения отдавался во мне глухим распиранием, заставляя внутренние стенки раздвигаться до предела их возможностей. Он вошёл едва ли наполовину. Я остро чувствовала этот глухой тупик: большая часть его плоти всё ещё оставалась снаружи, намертво застряв у самого входа. Дальше пути не было. Мои мышцы сковал судорожный, защитный спазм, а пальцы судорожно скрючились, вонзаясь в чужие плечи. Я просто не могла растянуться шире — ещё один толчок, и меня просто разорвёт живьём. — Отпусти себя, — опаляя моё лицо тяжёлым, пахнущим кровью и дымом дыханием, прошептал Морван прямо в мои губы. Его ладони сжались на моей талии, удерживая на месте. — Дай сути вырваться. Не бойся, мы держим. Его шёпот сорвал последний замок. Внутренний барьер рухнул, и человеческая форма начала трещать по швам. Под кожей, начиная от низа живота и поднимаясь к груди и вискам, вспыхнул дикий, невыносимый зуд — такой глубокий, будто под кожей копошились тысячи раскалённых игл. Мне до безумия захотелось разодрать себе грудь когтями. Зуд ушёл выше, концентрируясь у линии роста волос на лбу. Кости черепа заныли, и я закричала, когда изнутри, разрывая плоть до первых капель крови, упрямо и грубо полезли рога — пока ещё небольшие, острые, пахнущие костью и первобытной тёмной силой. Вместе с внешним уродством пришла и нужная эластичность паха. Ткани внутри мгновенно перестроились, теряя человеческую хрупкость: судорожное сжатие сменилось неестественной гибкостью, стенки лона стали податливыми, как расплавленный воск, подстраиваясь под его колоссальную мерку. Орган Морвана продвинулся глубже, легко сминая моё новое, изменённое нутро, и я сама, содрогаясь от этой дикой, пугающей трансформации, рванулась бёдрами вперёд, с рыком принимая весь его немыслимый объём до самого основания. Это было странно... Хоть боль в теле и ушла, но дикая слабость осталась. Сзади, словно тень, навис Астор. Его руки грубо впились мне в скулы, разворачивая голову так, что хрустнули позвонки. Он впился в мои губы грязным, болезненным поцелуем, заставляя задохнуться, и в этот же миг, пользуясь моим замешательством, резко, одним мощным толчком, вогнал один из своих органов во вторую дырочку. Боль ударила в мозг белым калёным железом. Двойная заполненность лишила меня дыхания — я чувствовала их обоих одновременно, разделённых лишь тонкой перегородкой, и ощущение было таким, словно моё тело перестало быть моим, превратившись в натянутую до звона струну. Я вскрикнула, попыталась дёрнуться, инстинктивно пытаясь сбросить их, сползти, сбежать от этого переполнения. Мысль «я не выдержу, они разорвут меня пополам» вспыхнула в сознании — яркая, паническая, — хватка на спине и бёдрах была колоссальной. Когти Астора впились в мою кожу, фиксируя меня на месте, не позволяя даже сдвинуться. — Расслабься… Я еле сдерживаюсь, — прошипел Астор прямо мне в ухо. Его дыхание было обжигающим, прерывистым. Он вогнал орган на всю длину, пробивая меня до основания, и я поняла: ещё секунда, ещё одна капля терпения — и он сорвётся в безумный, бешеный ритм, буквально втрахивая меня в тело Морвана, превращая нас в единое месиво плоти. Моё тело горело. Мой истерзанный клитор внезапно отозвался на чьи-то прикосновения — руки Морвана или Астора уже не имели значения, они искали мои нервные окончания, дразня, вытягивая из меня последние силы. Я заскулила, захлёбываясь в этом напоре, а затем сорвалась на звериный рык, впиваясь зубами в шею Морвана, разрывая кожу. Перед глазами плыло: в дюйме от моего лица их рты сомкнулись в яростном, требовательном поцелуе. Вид их переплетённых языков, слившихся в едином демоническом акте, стал последней искрой. Я кончила — дико, судорожно, теряя связь с реальностью. Тьма, до этого лишь кружившая на периферии, захлестнула меня окончательно. Проснулась я от боли. Не той глухой, фоновой, что сопровождала меня последние часы, а острой, пульсирующей, пронзающей каждую мышцу, каждый сустав. Я вздрогнула и тут же зашипела сквозь зубы — простыня обожгла кожу, будто была наждачной. Болело все. Бёдра ныли глубокой, тянущей болью от десятков микроразрывов, запястья саднили там, где когти прочертили борозды, плечо горело — там, где Астор впился зубами, — а мышцы живота и спины сводило короткими, болезненными судорогами при каждой попытке пошевелиться. Часть ран затянулась благодаря демонической регенерации, но на бёдрах и запястьях всё ещё алели глубокие борозды — следы когтей, не исчезнувшие даже после долгого сна. Между ног саднило так, словно там прошлись наждаком, и даже простое соприкосновение бёдер отдавалось тупой, ноющей судорогой. Я попыталась пошевелиться и замерла. Что-то было не так. Они спали. Морван — лицом ко мне, его тяжёлая рука лежала на моей талии, дыхание — ровное, глубокое. Астор — сзади, прижимался к моей спине, его ладонь лежала на моём животе. Оба обнажённые, в человеческой форме — никаких когтей, хвостов. Только податливая кожа, мышцы и тяжёлый, размеренный ритм сердец. Но шокировало меня не это. Морван до сих пор был во мне. Я замерла, пытаясь осознать. Вся моя вчерашняя властная уверенность испарилась вместе с ночной тьмой. Сейчас, в безжалостном утреннем свете, я впервые почувствовала себя пугающе, до боли беззащитной между ними двумя. Я была заперта в тисках их сонного, но всё ещё абсолютного обладания, и это рождало внутри глухую панику. Едва я осознала его присутствие, как внутренние мышцы — предательски, помимо моей воли — сократились, сжимая всё ещё тёплую, полусонную плоть, и я замерла от стыда: моё тело помнило и требовало продолжения, хотя разум кричал остановиться. Тёплый, тяжёлый, пульсирующий, он заполнял меня до предела, не давая забыть ни на секунду, чем мы занимались всю бесконечную ночь. Астор же, прижавшись вплотную, своим естеством очерчивал контур моих ягодиц, обеспечивая нам обоим дополнительное, дразнящее трение. Я попыталась осторожно приподнять руку Морвана со своей талии — медленно, палец за пальцем, почти не дыша. Он рыкнул во сне — низко, утробно, по-звериному — и сжал крепче, притянув меня к себе так, что его плоть внутри меня сместилась на какой-то мучительно глубокий дюйм. Я закусила губу до боли, до металлического привкуса крови, чтобы не застонать вслух. Астор, не открывая глаз, погладил большим пальцем мой живот — круговое, успокаивающее движение, медленное и тёплое, словно он убаюкивал не меня, а ту звериную жадность, что ещё клокотала где-то на дне его сознания. — Что за… — выдохнула я и попыталась снова отодвинуться, слезть. Не вышло. Морван не открыл глаза, но его рука на талии сжалась — крепко, почти больно. Астор сзади тоже не шелохнулся, но его пальцы на моём животе чуть дрогнули. Они оба проснулись мгновенно. И, судя по тому, как быстро набирала силу пульсация внутри меня, они были до предела возбуждены. Морван толкнулся первым — медленно, вязко, глубоко, будто проверяя, насколько я готова. И если бы не эта боль в теле, я была готова. сСтон, похожий на всхлип, вырвался из груди, раздирая ещё не зажившие голосовые связки. — Спи, — проворчал он. Голос низкий, сонный, но в нём не было ни просьбы, ни предложения. Только констатация факта: я никуда не денусь. Астор сзади двинул бёдрами — коротко, провокационно, целясь в складки моей плоти. — Нет, — прохрипела я. — Не смейте. Психанув, я отшвырнула руки обоих — резко, зло, с такой силой, что Морван глухо рыкнул, а Астор выдохнул сквозь зубы. Я соскочила с кровати, едва не упав — ноги подкосились. Я удержалась, вцепившись в край матраса и дёрнув скинутую на пол простыню на себя. Я тут же пожалела, что вскочила. По ногам потекло. Густо, горячо — всё, что скопилось внутри за ночь, сейчас стекало по внутренней стороне бёдер. Я стояла голая, простоволосая, дрожащая, и смотрела на двух демонов, которые лениво приподнимались на кровати, нисколько не смущаясь своей наготы. На плече багровел глубокий укус — след клыков Астора, окружённый россыпью синяков от его пальцев; бёдра покрывали параллельные борозды от когтей, уже затянувшиеся по краям, но всё ещё алые в середине; губы припухли, искусанные, саднящие, и я не могла сомкнуть их до конца. Я мельком увидела себя в тёмном отражении полированного дерева — растрёпанная, с лихорадочным румянцем на щеках, покрытая следами чужих рук, чужих клыков, чужих желаний. Именно это зрелище, эта беспомощность и эта исступлённая, изломанная красота заставляют их смотреть на меня с голодом снова, снова и снова. — Вы… два… — выдохнула я. Не договорила. — Вы что… — мой голос сорвался. Я неверующе смотрела вниз. — Мы убрали, — проворчал Морван, потягиваясь. — Поухаживали за тобой. А потом… ещё раз. Он не договорил. Они не просто не оставили меня в покое. Они начали всё заново, пока я была без сознания. — Вы хоть понимаете, что… — я запнулась, подбирая слова. Договорить мысль про возможную беременность мне не дали. Астор приподнялся, разлепляя глаза, и выглядел… довольным. Просто умиротворённым, словно сытый кот, объевшийся сметаны. — Раньше тебя не смущало, когда мы кончали внутрь, — заметил он, в его рубинах ещё плясали бесенята. — Раньше вы не были в звериной форме! — взорвалась я. — И я не приняла… Осеклась. Поздно. Морван мгновенно стряхнул остатки сна. Его голос стал тихим, тяжёлым, как нависшая скала: — Не приняла… что? В потемневших зрачках полыхнула настоящая, почти паническая тревога. Я отвела взгляд. Пальцы судорожно сжали край простыни, которую я успела натянуть до подбородка. Нужно было быстро что-то придумать, если Морван узнает мой секрет, тут все полыхнёт. — Лекарство, — прошептала я, отводя взгляд. Тишина стала ватной. — Ты больна? — голос Морвана резко изменился, стал обеспокоенным, почти злым. — Какое лекарство? — Уймись, — отрезал Астор, проводя рукой по лицу, снимая остатки сна. — Это её личное дело. Морван повернулся к нему. В его глазах уже полыхало. — Тебе лучше объясниться, Лиса. Я молчала. А что я могла сказать? Что я пока не готова к последствиям? Что для меня это всё ново и я сама себя боюсь? — Скажи ему, — голос Астора стал раздражённым, — или я сам это сделаю. Я выдохнула. Плечи опустились. — Каин… — я запнулась. — Он давал мне специальное средство. От… ну, от этого. И вчера я его не выпила. То есть выпила, но малую дозу. Я не подумала, что… что будет что-то подобное. Морван вскочил. Я даже не заметила, когда он успел схватить меч. — Я убью его. Ледяные руки остановили его. Астор просто положил ладонь ему на запястье — и Морван замер. — Это. Её. Дело, — отчеканил Астор. Тон не терпел возражений. Тема закрыта. Морван дышал тяжело, рвано, но меч опустил. Сквозь жгучий стыд и шок я почувствовала странное, острое удивление. Астор не просто защищал мои секреты — он оставлял выбор за мной, признавая право на тайну. Я не произнесла ни слова, но мысленно ощутила глухую, невольную благодарность. — Если ты не выпила это зелье… — начал он, поворачиваясь ко мне. В хриплом голосе снова проскользнула тревога. — Что это значит? Астор удивлённо посмотрел на Морвана с немым вопросом. Ты идиот? — Надеюсь, ничего, — я сжала простыню так, что побелели костяшки. — Хоть мы и заключили брачный союз, я пока не готова… Мне даже двадцати нет! Я покраснела — от шеи до ушей, до корней волос. Стояла перед ними голая, прикрываясь простынёй, с подтёками на ногах и обожжённым от стыда лицом. — Теперь ты понимаешь, — Астор приблизился, навис надо мной, не смущаясь собственной наготы, — что бывает, если провоцировать нас? Не будь твоей скудной регенерации и нашего контроля… Ты бы не дожила до утра. Я должна была испугаться. Отшатнуться. Побледнеть. Но ноги подкосились — от новой волны возбуждения, которая ударила в низ живота, острая, липкая, постыдная. Астор это почувствовал. Его зрачки расширились на долю секунды — и в них мелькнуло понимание. И что-то ещё. Одобрение? Предвкушение? Я не стала ждать, что будет дальше. Рванула в ванную комнату, наспех заперла дверь, прижалась к ней спиной и сползла на пол, тяжело дыша. — Сумасшедшая… — прошептала я, вжимаясь лицом в колени. — Я действительно сумасшедшая. Толстая дубовая дверь не давала ощущения безопасности — напротив, замкнутое пространство ванной лишь сгущало липкое, тяжёлое ожидание. Я замерла, почти не дыша, кожей чувствуя, что эта преграда для них — ничто. Я ждала. За дверью раздался смех. Тихий, низкий — Морвана. А потом — голос, прозвучавший прямо в мозгу, обволакивающий, как тень: — Не пытайся сбежать от самой себя, Лиса. Мы только начали.