Дошло на третьей перемене.

Илья проснулся от холода. Сначала он не понял, что произошло. Просто открыл глаза и почувствовал, как ледяной воздух обжигает лицо. Он попытался пошевелиться — тело не слушалось. Пальцы рук одеревенели. Дыхание вырывалось белым паром. Он сел на кровати. В комнате было темно. За окном — белая стена. Снег. Он падал так густо и так быстро, что за стеклом ничего не было видно — только белая, движущаяся масса, которая билась в окно, словно пыталась прорваться внутрь. — Петя? — позвал Илья. Тишина. Только вой ветра за окном. — Петя! — крикнул он громче. Никто не ответил. Илья встал. Ноги коснулись холодного пола, и холод побежал вверх по телу, как ледяная вода. Он нащупал ногой тапки — их не было. Пол был ледяным, скользким, как зеркало. Он вышел из комнаты в коридор. Коридор был длинным. Бесконечным. Стены исчезали в белом тумане, который клубился у потолка. Илья пошёл вперёд. Каждый шаг давался с трудом — ноги вязли в чём-то, он смотрел вниз и видел, что идёт по снегу. Снег лежал на полу толстым слоем, и ноги проваливались в него по щиколотку. Он шёл и шёл, пока не увидел дверь. Она была приоткрыта, и из неё пробивался свет. Илья вошёл. Комната была его детской. Та, в которой он жил до переезда. Стены — светло-голубые, кровать с синим покрывалом, на стене — плакат с динозаврами. Он узнал эту комнату. Он помнил её. Но в центре комнаты стояли они. Его отец и мать. Они не видели его. Они стояли друг напротив друга и кричали. Лица у них были искажены злостью — такими Илья никогда их не видел. Мать толкнула отца, тот пошатнулся, но устоял. Отец замахнулся — Илья услышал глухой удар, и мать отлетела к стене, оставив на обоях кровавый след. Она упала, но поднялась. Её губы были разбиты, из носа текла кровь, но она встала и снова пошла на отца. Он ударил снова — по лицу, по плечам, по голове. Мать падала, поднималась, падала снова. Илья слышал, как кости хрустят. Как она всхлипывает. Как отец дышит тяжело и зло. Илья стоял и смотрел. Он не мог двигаться. Он хотел закричать, но голос не слушался. Он хотел броситься между ними, но ноги не двигались. Рядом с ним стояла сестра. Маленькая, лет семи. Она смотрела на родителей и плакала. Её лицо было мокрым от слёз, и она тряслась. Илья опустился на колени рядом с ней. Взял её за руки. Надел на неё наушники — те самые, которые были у него когда-то. Наушники, которые играли музыку, когда родители ссорились. Он помнил этот ритуал. Он делал это много раз. Она перестала слышать крики. Но Илья — слышал. Он слышал всё. Каждый удар. Каждый всхлип. Каждый хруст. Он стоял на коленях перед сестрой, держал её за руки, а за его спиной рушился мир. И он видел это со стороны. Видел себя — такого же, как сейчас, стоящего на коленях перед маленькой девочкой. Видел родителей, которые били друг друга до крови. Видел эту сцену, будто она была на экране. — Хватит, — прошептал он. — Хватит. Но никто его не слышал. Он встал. Побежал. Выскочил из комнаты в коридор — и побежал дальше, пока не увидел вторую дверь. Вторая комната была гостиной. Той, где они жили после переезда. Отец сидел на диване, смотрел телевизор. Илья видел себя — четырнадцатилетнего, стоящего напротив отца. — Пап, — говорил тот Илья. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Отец не поворачивался. — Пап, я… — Илья замялся. — Мне нравятся парни. Отец резко повернул голову. Его лицо побагровело. Он встал с дивана. — Что ты сказал? — спросил он тихо. — Мне нравятся парни, — повторил Илья. Голос дрожал, но он не отступал. Отец шагнул к нему. Илья не отступил. — Ты больной? — закричал отец. — Ты ненормальный? Как ты мог? Я тебя вырастил, а ты… ты… Он ударил Илью. По щеке. Илья упал на пол, но поднялся. — Пап, я… — Заткнись! — отец ударил снова. Илья упал, но встал. Снова. И снова. Каждый удар сбивал его с ног. Каждый раз он поднимался. — Ты позоришь нашу семью! — орал отец. — Ты не мой сын! Ты никто! Илья — настоящий Илья, который стоял в углу и смотрел на всё это со стороны, — закрыл лицо руками. Он знал, что это сон. Знал. Но это было так реально. Так больно. Каждый удар отдавался в его теле, будто били его. Он выбежал из комнаты. Побежал дальше. Коридор становился всё уже, всё темнее. Снег падал с потолка, покрывал плечи, волосы. Илья бежал, пока не увидел третью дверь. Он открыл её. Третья комната была школьным коридором. Светло, пусто. В конце коридора стояли двое — Петя и он сам. Илья стоял спиной к стене, смотрел на Петю. Петя стоял напротив, держа телефон в руках. — Петь, — говорил тот Илья. — Я хочу тебе кое-что сказать. — Говори, — ответил Петя. Он не поднимал глаз от телефона. — Ты мне… ты мне нравишься. Не как друг. Больше. Петя поднял голову. Посмотрел на Илью. Его лицо было спокойным, как всегда. Но в глазах — холод. — Я знаю, — сказал Петя. — Я давно знаю. — И… что ты думаешь? — спросил Илья. Голос дрожал. Петя убрал телефон в карман. Сделал шаг вперёд. — Ты слишком доверчивый, Илья, — сказал он. — Ты всегда думаешь, что люди хотят тебе добра. Но это не так. — Что ты имеешь в виду? — Илья смотрел на него с надеждой и страхом. — Я имею в виду, что ты мне не нужен, — сказал Петя. — Ты был просто… удобным. Рядом. Но не больше. Тебе так легко врать, Илья. Ты веришь всему, что тебе говорят. Ты как ребёнок. Илья смотрел на него. В его глазах появились слёзы. — Ты врёшь, — прошептал он. — Ты не такой. — Я такой, — ответил Петя. — Просто ты не хотел этого видеть. Он развернулся и пошёл прочь. Илья смотрел ему вслед. Слёзы текли по его лицу, но он не вытирал их. Он просто стоял и смотрел, как Петя уходит. Настоящий Илья — тот, который стоял в углу и видел всё это со стороны, — хотел крикнуть. Хотел сказать: «Остановись! Это неправда!». Но слова застряли в горле. Комната начала таять. Стены расплывались, как акварель. Илья почувствовал, как его тянет вперёд — на место того Ильи, который стоял у стены. Он оказался там. Внезапно. Резко. Будто его втолкнули в чужое тело. Он стоял у стены. Слёзы текли по его лицу превращаясь в кристалики льда обмораживая кожу. Он повернул голову и посмотрел в конец коридора, где только что стоял Петя. Там никого не было. Он повернулся в другую сторону. Там стояла его сестра. Маленькая, та же семилетняя, в наушниках. Она смотрела на него и улыбалась. — Сестра? — прошептал Илья. Она улыбнулась шире. И начала таять. Её тело расплывалось, как снег под солнцем, и через секунду на её месте был только сугроб. — Нет, — сказал Илья. — Пожалуйста, нет. Он обернулся. Родители стояли в конце коридора. Они больше не дрались. Они стояли рядом, держась за руки, и смотрели на него. Их лица были спокойными. Но они тоже таяли. Превращались в снеговиков — больших, белых, безликих. Родители-снеговики стояли и смотрели на Илью пустыми глазницами. Илья попятился. Он ударился спиной о стену и скользнул вниз. Сел на пол. Слёзы замерзали на его щеках, превращаясь в тонкие ледяные дорожки. — Петя, — прошептал он. Он поднял голову. В конце коридора стоял Петя. Настоящий. Такой, каким он был вчера — в сером свитере, с хвостом, с телефоном в руке. — Петя! — крикнул Илья. — Петя, я здесь! Петя поднял голову. Посмотрел на него. Его лицо было спокойным. — Ты мне не нужен, — сказал Петя. И его тело начало превращаться в лёд. Сначала руки, потом ноги, потом лицо. Он стал ледяной статуей, прозрачной и холодной. А потом рассыпался. — НЕТ! — закричал Илья. Снег начал падать на него сверху. Сначала медленно, потом всё быстрее, всё гуще. Он засыпал ноги, руки, тело. Илья пытался встать, но снег был тяжёлым. Он прижимал его к полу, заваливал с головой. Илья закрыл глаза. Он чувствовал холод везде — внутри, снаружи, в каждой клетке. — Проснись, — прошептал он сам себе. — Пожалуйста, проснись.

***

Илья вскочил с кровати с криком. Он сидел на кровати, тяжело дыша. Всё тело дрожало. Футболка была мокрой от пота. Волосы прилипли к лицу. Он смотрел перед собой и не мог понять — где он. Комната. Светлая. Кровать. Окно. За окном — снег, который бьёт в стекло, как в его сне. Илья перевёл дыхание. Провёл ладонью по лицу — мокрое. От пота или слёз, он не знал. Он повернул голову. Рядом никого не было. Петина половина кровати была пустой. Но простыня ещё хранила тепло. Илья коснулся её пальцами — тёплая. Значит, Петя был здесь совсем недавно. Значит, он ушёл. За окном снег валил так густо, что за стеклом было видно только белое месиво. Ветер завывал так громко, что казалось — дом сейчас снесёт. Илья встал. Ноги дрожали, но он дошёл до двери, открыл её и вышел в коридор. Коридор был пуст. Обычный, тёплый, с ковром на полу. Никакого снега. Никаких бесконечных стен. Только тишина, нарушаемая завываниями ветра за стенами. Илья стоял и смотрел в пустоту. Его дыхание всё ещё было сбитым. Сердце колотилось где-то в горле. Он чувствовал себя потерянным — будто проснулся в другом мире. — Петь? — позвал он тихо. Никто не ответил. Илья сделал шаг, потом другой. Прошёл по коридору, спустился по лестнице. Внизу горел свет. На кухне кто-то был. Он зашёл на кухню и увидел Петю. Петя сидел за столом, в рубашке, с мокрыми волосами — видимо, только что умылся. Перед ним стояла чашка чая. Он поднял голову, когда Илья вошёл, и Илья увидел его глаза — спокойные, карие, живые. — Доброе утро, — сказал Петя. — Ты как? Илья смотрел на него и не мог вымолвить ни слова. Потому что Петя был здесь. Живой. Тёплый. Не лёд. Не статуя. Не сон. — Илья, — позвал Петя, вставая. — Ты в порядке? Илья покачал головой. Сел за стол, уронив голову на руки. Плечи его дрожали. — Мне приснился сон, — сказал он глухо. — Плохой. Петя подошёл к нему. Остановился рядом. Не обнял — просто стоял, положив руку на спинку стула рядом с Ильёй. — Расскажешь? — спросил он. — Не сейчас, — ответил Илья. — Просто… постой рядом. Петя сел на стул рядом с ним. Не спрашивал, не давил. Просто сидел рядом, пока Илья не перестал дрожать. За окном выл ветер, снег бил в стёкла, и мир был белым. Но Илья смотрел на Петю и знал, что это реальность. Реальность, в которой Петя был рядом. И пока этого было достаточно.