«Apex. Обломки стеклянного дома»

Среда встретила Пусан редким для этого времени года затишьем. Дождь наконец прекратился, оставив после себя лишь глубокие лужи на сером асфальте промышленной зоны и плотный, влажный туман, который медленно рассеивался под лучами ленивого майского солнца. В «Apex Customs» работа шла своим чередом. Точнее, пыталась идти, потому что Ким Тэхён и Пак Чимин открыли в себе второе дыхание творческого безумия. — Тэ, если я еще раз наклонюсь под этим углом, мой позвоночник скажет мне «прощай» и уйдет в бессрочный отпуск! — Чимин стоял на коленях перед хромированным колесным диском McLaren, удерживая над головой тяжелый круглый отражатель света, который Тэхён ласково называл «блином». — Чимин-а, не шевелись! Ты портишь мне геометрию кадра! Какая разница между твоим позвоночником и великим искусством автомобильной фотографии? — Тэхён лежал на пузе прямо на наливном полу бокса, вытянув руки с камерой вперед. — Ещё чуть-чуть... Вот так! Хром должен поймать этот мягкий блик от лампы. Ты идеальная стойка для света, Чимин-а. Настоящий профессионал. — Я вообще-то дизайнер одежды, а не штатив из Икеи! — прохрипел Чимин, но позицию не поменял, лишь забавно надул губы, из-за чего его щеки стали похожи на два спелых мандарина. Джин, стоявший у соседнего подъемника, где на растяжках висел разобранный мост Dodge Charger Кван У, тихо хмыкнул. Его руки были по локоть в темной смазке, а на лбу красовалась свежая полоса мазута — результат недавней борьбы со старой гайкой глушителя. Внешне он выглядел абсолютно спокойным, но внутри него все струны были натянуты до предела. На часах было тринадцать сорок пять. Время посещения клиентов неумолимо приближалось. Хосок из-под машины глухо застучал ключом. — Джин, если эти два гения сейчас не уберут свой «блин», я споткнусь об него и уроню поддон с отработкой прямо на твоего брата. И тогда его рубашка от Gucci станет эксклюзивным кастомным мерчем нашей мастерской. — Тэ, сворачивайте лавочку, — скомандовал Джин, вытирая руки куском ветоши. — Скоро приедет владелец. Не нужно, чтобы он видел этот балаган. — Ну хё-ё-н, — протянул Тэхён, нехотя поднимаясь с пола и отряхивая джинсы. — Господин Чон вчера был таким милым. Он оставил нам целую папку документов и даже не ругался, что мы трогали его ласточку. Мне кажется, он заценит мои фотки! Юнги, сидевший на своем привычном месте у компьютера, издал звук, похожий на подавленный кашель. — Тэхён-а, «милым» этот человек был только в твоем воображении. У него на лице написано, что он может уволить половину города просто потому, что ему не понравился цвет их галстуков. Чимин, забери этого фотографа и идите наверх, пока Хосок действительно не применил к вам физическое внушение тридцать вторым ключом. Парни со смехом и шуточными препирательствами потащили свое оборудование на второй ярус. Чимин на ходу пытался запрыгнуть Тэхёну на спину, жалуясь на затекшие ноги, а Тэхён громко возмущался, что тот портит ему развесовку. Как только дверь офиса наверху захлопнулась, атмосфера в боксе мгновенно изменилась. Смех утих, оставив лишь сухое, давящее ожидание. Джин подошел к раковине, включая ледяную воду, и начал тщательно смывать мазут с рук. Он знал, что Чонгук придет. И он знал, что эта встреча не будет мирной. Ровно в четырнадцать ноль-ноль ворота мастерской начали медленно подниматься. Чон Чонгук вошел внутрь без предупреждения, не дожидаясь, пока створки поднимутся до конца. На нем был безупречный темно-синий костюм-индивидуального пошива, белоснежная рубашка с расстегнутым воротом и туфли из дорогой кожи, которые глухо стучали по полу. За его спиной не было охраны, но его собственная аура была настолько тяжелой и властной, что Хосок мгновенно выпрямился, заложив руки за спину в привычном военном жесте. Чонгук шел медленно. Внутренне он был разбит ночным разговором с Намджуном, его душа буквально выла от осознания собственной чудовищной ошибки. Ему хотелось упасть перед Джином на колени, высказать всё, что скопилось за эти семь лет. Но его гордость, его статус и многолетняя привычка защищаться от внешнего мира выстроили вокруг него глухую, непробиваемую броню. Он не мог показать слабость. Он не умел просить прощения. В его криминальном и деловом мире слабость означала смерть. Поэтому его защитная реакция приняла самую уродливую форму — форму наглости и леденящего высокомерия. Он остановился посреди бокса, засунув руки в карманы брюк, и окинул мастерскую брезгливым, оценивающим взглядом. — И это всё? — Чонгук слегка вскинул подбородок, на его губах застыла дерзкая, высокомерная усмешка. — Я думал, «лучшая мастерская Пусана» выглядит несколько иначе. Здесь пахнет дешевым маслом и старыми американскими ведрами. Сокджин-ши, ты уверен, что твои люди вообще знают, с какой стороны подходить к карбоновому кузову? Джин медленно закрыл кран. Он вытер руки полотенцем, повернулся и оперся спиной о раковину. Его лицо оставалось абсолютно непроницаемым, но внутри него закипала глухая, обжигающая ярость. Каждое слово Чонгука, этот его тон мажора и барыги, который думает, что за деньги можно купить всё, заставляли Джина сжимать зубы до скрипа. Джин был уверен: Чонгук пришел мстить. Он пришел издеваться, показывать свою власть и медленно уничтожать то, что Джин строил своими руками. — Если тебя не устраивает качество нашего сервиса, Чонгук-ши, — Джин выделил слово «господин» с едва заметным, ядовитым акцентом, — твои ключи лежат на верстаке. Забирай свой кусок пластика и катись в Сеул. Там полно официальных дилеров, которые с радостью оближут твои дорогие туфли за пару лишних вонов. Чонгук почувствовал, как этот ледяной отпор бьет по его самолюбию. Джин не ломался. Он не выдавал своих эмоций, и эта его стойкость заставляла Чонгука нападать еще агрессивнее, пряча за этой агрессией собственную кровоточащую рану. — Официальные дилеры не умеют делать то, что нужно мне, — Чонгук сделал три шага вперед, останавливаясь у верстака и небрежно проводя пальцем по чистой поверхности. На его пальце блеснул тяжелый перстень. — Мне нужна кастомная настройка, Сокджин. И я уже заплатил твоему младшему брату аванс, который твоя контора будет отрабатывать до конца года. Так что придержи свой гонор. Теперь ты работаешь на меня. Хосок сделал шаг вперед, его кулаки сжались, но Джин резко поднял руку, останавливая друга. Взгляд Джина, направленный на Чонгука, стал настолько острым, что мог бы резать стекло. — Ты думаешь, что если впутал Тэхёна, то поймал меня за горло? — Джин заговорил тише, и от этого шепота у Хосока по спине пробежали мурашки. — Ты ничуть не изменился, Чонгук. Семь лет назад ты был трусом, который прятался за спинами отцовских боевиков и фальшивыми холстами, и сейчас ты остался точно таким же. Ты пришел сюда, чтобы отомстить за своего старика? Думаешь, я испугаюсь твоих денег или твоих угроз? Я пережил ту ночь в порту. Я вытащил брата из того ада, который устроили ваши семьи. И если ты думаешь, что сможешь разрушить мою жизнь снова — ты глубоко ошибаешься. Чонгук замер. Слова Джина про «труса» и «фальшивые холсты» ударили по живому. В груди Чонгука все перевернулось. Он ведь пришел не за этим! Он хотел всё исправить, но его проклятая гордость затыкала ему рот, заставляя корчить из себя циничного ублюдка. — Отомстить? — Чонгук прищурился, его голос стал жестким, скрывая внутреннюю дрожь. — Мой отец мертв, Сокджин. И твой клан причастен к этому. Ты можешь сколько угодно строить из себя святого механика, но мы оба знаем, кто мы такие. Мы — дети мафии. И кровь с твоих рук не смоется никаким мазутом. Я буду контролировать каждый твой шаг. Я хочу видеть, как ты будешь копаться в моторе моей машины, зная, что один мой звонок — и вся твоя легальная богадельня закроется по решению суда за нарушение экологических норм или контрабанду запчастей. Я уничтожу этот твой маленький мир, Хён. Просто потому, что могу. Слово «Хён» сорвалось с его губ почти неосознанно, с какой-то извращенной, болезненной интонацией. Джин лишь презрительно усмехнулся. Для него эта тирада Чонгука стала окончательным подтверждением его худших опасений: Чонгук вернулся, чтобы довести дело своего отца до конца. Это была открытая война. — Попробуй, — коротко отрезал Джин. — А теперь покинь бокс. Твое время посещения истекло. Чонгук резко развернулся, его пиджак взметнулся, когда он быстрыми, размашистыми шагами направился к выходу. Он чувствовал, что если останется здесь еще на минуту, его броня треснет, и он просто сломается на глазах у Джина. Он вышел на улицу, и ворота за ним с грохотом закрылись. В мастерской повисла тяжелая, душная тишина. Джин подошел к верстаку, его плечи слегка подрагивали от сдерживаемого гнева. — Ублюдок... — тихо выдохнул Хосок, подходя к боссу. — Джин, он невменяем. Он открыто угрожает нам. Нам нужно принимать меры. Юнги, ты сможешь заблокировать их счета или накопать что-то на их этот инвестиционный фонд? Юнги, который все это время сидел бледный как смерть, медленно перевел взгляд с экрана на Джина. — Накопать-то я могу. Но «Jeon Enterprise» — это титан. Если мы начнем открытую войну в сети, они нас просто раздавят юридически. Чонгук прав в одном: у него легальной власти сейчас больше, чем у всех старых кланов Сеула вместе взятых. Джин не ответил. Он смотрел на черную матовую поверхность McLaren, и внутри него крепла ледяная, железобетонная решимость. Он сделает эту машину. Он сделает её так, что комар носа не подточит. Но параллельно он подготовит план эвакуации. Тэхён не должен пострадать. В этот момент тишину бокса разорвал резкий, пронзительный звонок мобильного телефона Джина. Звук рингтона показался в этой тишине оглушительным. Джин нахмурился, доставая аппарат из кармана комбинезона. На экране высветился незнакомый, скрытый номер. Джин нажал на кнопку приема и поднес телефон к уху. — Ким Сокджин. Слушаю. Из динамика не донеслось ни единого звука. Только тяжелое, прерывистое дыхание и странный, глухой шум, похожий на плеск морских волн и далекие раскаты грома. — Алло? — Джин нахмурился сильнее, его интуиция, обостренная годами паранойи, мгновенно подала сигнал тревоги. — Кто это? — Ким... Сокджин-хён... — раздался в трубке слабый, прерывистый и хриплый голос. Джин замер, и всё его тело мгновенно покрылось холодным потом. Это был голос Пак Чимина. Но в нем не было и следа прежней веселости или легкости. Голос Чимина дрожал от ужаса и боли, он буквально задыхался, а на заднем плане отчетливо слышался какой-то странный скрежет металла. — Чимин?! — крикнул Джин, и этот крик заставил Хосока и Юнги мгновенно вскочить со своих мест. — Чимин, что случилось? Где вы? Где Тэхён?! — Хён... — из трубки донесся глухой всхлип, сменяющийся жутким кашлем. — Нас... на трассе... черная машина... они прижали нас к обрыву... Тэхён... они забрали Тэхёна, хён... Я не смог... прости... они сказали... сказали, что это привет от Чона... Связь резко оборвалась. В трубке пошли короткие, бездушные гудки. Джин медленно опустил руку с телефоном. Его лицо в секунду потеряло все краски, став белым, как полотно. Глаза расширились от дикого, первобытного ужаса, который мгновенно сменился леденящим, безумным гневом. Воздух вокруг него словно замерз. — Что? Джин, что случилось?! — Хосок подбежал к нему, хватая за плечи. — Что с мелкими?! Джин поднял взгляд на Хосока. Этот взгляд был взглядом человека, у которого только что заживо вырвали сердце. В нем не осталось ничего человеческого. Только чистая, концентрированная смерть. — Чонгук, — выплюнул Джин это имя с такой яростью, что Хосок отшатнулся. — Это был Чонгук. Он пришел сюда, угрожал мне... а его люди в это время брали Тэхёна. Он соврал мне в лицо. Он забрал моего брата. Джин резко развернулся, бросаясь к стойке с инструментами. Его пальцы безошибочно легли на тяжелый, спрятанный в двойном дне ящика стальной затвор старого армейского пистолета, который он хранил все эти семь лет «на самый крайний случай». Переломный момент наступил. Легальная жизнь, мастерская, правила бизнеса — всё это перестало существовать в одну секунду. Джин был готов сжечь весь Пусан дотла, и он был абсолютно уверен, что за этим стоит Чон Чонгук. Война перешла в свою финальную, самую кровавую стадию.