«Apex. Обломки стеклянного дома»

Сказать, что возвращение Чон Чонгука в Пусан прошло незаметно, значило бы нагло соврать всей портовой зоне. Спустя три месяца после его официального приезда «Apex Customs» окончательно превратился в место, где элитный сеульский лоск ежедневно сталкивался с суровой реальностью пусанского мазута, причем побеждал в этой битве чаще всего именно мазут. Чонгук честно пытался соответствовать своей новой роли «простого пусанского парня, зашедшего на огонек». Он даже купил себе фирменный темно-синий комбинезон, точно такой же, как у Джина. Правда, Чонгук умудрился заказать его из органического японского хлопка по индивидуальным меркам, из-за чего Хосок три дня ходил вокруг него кругами, цокая языком и проверяя качество швов. — Нет, вы посмотрите на этого автомеханика от кутюр! — Хосок картинно всплеснул руками, когда Чонгук впервые вышел в этом наряде, робко держа в руках новенький, еще не видевший грязи рожковый ключ. — Юнги, скажи мне, если на этот шедевр швейной мысли упадет хоть одна капля отработки, акционеры «Jeon Enterprise» объявят нам дефолт или просто выкупят всю нашу улицу вместе с асфальтом? Юнги, не отрываясь от экрана ноутбука, монотонно отозвался: — Они выкупят Хосока, заставят его отстирывать пятно вручную хозяйственным мылом, а потом продадут его обратно в рабство портовым грузчикам. Чонгук, сядь на ящик и ничего не трогай. Твоя главная задача сегодня — красиво создавать видимость международной интеграции. Чонгук лишь смущенно улыбался, аккуратно присаживаясь на чистый край верстака. Вся его былая лондонская спесь окончательно испарилась, уступив место искреннему, огромному желанию стать частью этого шумного и немного сумасшедшего дома. Строить отношения заново после семи лет слепой ненависти, лжи и взаимных обвинений оказалость делом куда более сложным, чем перебрать двигатель спорткара. Джин и Чонгук продвигались вперед пугающе медленно, наощупь, словно саперы на минном поле прошлого. Первые недели были самыми трудными. Каждый раз, когда Чонгук слишком резко повышал голос, обсуждая по телефону дела компании, Джин инстинктивно поджимал губы и уходил вглубь бокса. А когда Джин слишком долго молчал, погруженный в собственные мысли, Чонгук бледнел, думая, что его присутствие снова тяготит старшего. Их первый по-настоящему честный сдвиг случился во время ночной смены. Все уже уехали домой, в мастерской горела только одна тусклая лампа над верстаком, а за окном шумел привычный прилив. Джин перебирал старый стартер, когда Чонгук тихо подошел со спины, не решаясь обнять, но остановившись так близко, что Джин чувствовал его тепло. — Хён... — негромко позвал Чонгук, глядя на его испачканные в смазке пальцы. — Я иногда просыпаюсь в своей квартире на Хэундэ и мне кажется, что всё это сон. Что я сейчас открою глаза, а вокруг снова лондонский туман, Намджун с отчетами, и в сердце — эта удушающая, черная пустота. Мне всё еще страшно, что ты однажды посмотришь на меня и вспомнишь ту ночь в порту. Джин медленно отложил инструмент, вытер руки полотенцем и повернулся к нему. В полумраке его лицо выглядело удивительно мягким. Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними до минимума, и уверенно положил свою широкую ладонь Чонгуку на затылок, прижимаясь своим лбом к его лбу. — Мы не сможем стереть те семь лет, Чонгук-а, — тихо, но твердо произнес Джин. — Шрамы остаются, даже если рана зажила. Но мы можем научить эти шрамы больше не болеть. Я здесь. Я никуда не ухожу. И если ты решишь снова сбежать в свой Лондон — я поеду с тобой, просто чтобы контролировать, чистишь ли ты зубы перед сном и ешь ли ты нормальный суп. Чонгук судорожно выдохнул, его пальцы намертво вцепились в края комбинезона Джина. Это не было бурным проявлением страсти — это было тихое, глубокое соглашение двух взрослых людей, которые решили быть счастливыми вопреки всему. Хосок и Юнги относились к присутствию Чонгука с понятной долей здорового скептицизма. Они слишком хорошо помнили, как этот «лондонский принц» ворвался в их бокс с намерением уничтожить всё, что они строили годами. Но время и искреннее упорство Чонгука постепенно плавили этот лед. Доверие проверялось суровым бытом. Как-то раз, когда Хосок в одиночку пытался вытащить тяжелую коробку передач из старого грузовика, а его гидравлический кран заклинило в самый неподходящий момент, Чонгук, не задумываясь об органическом хлопке своего комбинезона, нырнул под машину прямо в грязную лужу отработанного масла и подставил свои плечи под падающий железный агрегат. — Держу! — крикнул Чонгук, натужно кряхтя и упираясь ногами в бетон. — Хосок-хён, фиксируй болты, скорей! Хосок за секунду сориентировался, затянул стопоры и вылез из-под машины, тяжело дыша. Он посмотрел на Чонгука, который лежал на полу, весь покрытый черными разводами мазута, с растрепанными волосами, но с абсолютно счастливой улыбкой. Хосок молча протянул ему руку, помогая подняться, а затем с силой хлопнул по плечу, оставив на нем еще один жирный след. — Ладно, чеболь. Считай, что первый уровень посвящения в пусанские механики ты прошел. Но за масло на полу будешь мыть бокс лично. Юнги, вычеркни из списка подозреваемых один пункт! Юнги, наблюдавший за этой сценой из офиса через стекло, приподнял кружку с чаем. — Пункт вычеркнут, но расходы на химчистку его комбинезона я вычту из его же инвестиционного фонда. Мы легальный бизнес, у нас всё строго. Если Джин и Чонгук пытались разобраться со своим прошлым, то на территории клиентской зоны бушевала настоящая культурная революция под предводительством Пак Чимина. Чимин, чье плечо теперь работало идеально, решил, что его истинное призвание — это не моторы, а «визуальный менеджмент и создание правильного вайба». Он ежедневно являлся в мастерскую в эксклюзивных нарядах от Gucci — то в шелковых брюках с принтом в виде огромных пионов, то в бархатном жакете изумрудного цвета, к которому полагались лакированные лоферы на тонкой подошве. — Чимин-а, отойди от машины, ты отражаешься в полированном крыле и портишь мне баланс белого! — кричал Тэхён, бегая вокруг новенького кабриолета со своей любимой камерой. — Я не порчу баланс белого, Ким Тэхён, я добавляю этому унылому куску железа каплю истинного миланского шика! — авторитетно заявлял Чимин, усаживаясь прямо на капот машины в позу топ-модели и изящно отставляя в сторону ногу. — Фотографируй меня так, словно я наследник нефтяной империи, который случайно заехал поменять свечи зажигания. — Чимин! Этот капот покрыт слоем воска, который Джин-хён полировал три часа! Если ты оставишь там след от своих дизайнерских штанов, хён заставит тебя полировать его заново твоей любимой шелковой банданой! — возмущался Тэхён, но камеру не опускал, со смехом ловя в видоискатель забавную гримасу друга. Их дружба с Чонгуком тоже перешла на абсолютно новый уровень. Тэхён, который сначала относился к Чонгуку настороженно, быстро понял, что под маской чеболя скрывается такой же творческий и увлекающийся человек. Чонгук, как и обещал, привез из Лондона целую коробку редчайшей винтажной фотопленки и профессиональный среднеформатный фотоаппарат Hasselblad, о котором Тэхён мог только мечтать. Теперь их часто можно было застать сидящими на диване в обнимку с ноутбуком. — Смотри, Чонгук-ши, вот здесь свет падает идеально, — Тэхён увлеченно тыкал пальцем в экран, показывая кадры вечернего пусанского порта. — Тэ, я же просил, зови меня просто хёном, — улыбался Чонгук, приобнимая парня за плечи. — Кадр отличный, но если ты сделаешь выдержку чуть длиннее, вода будет выглядеть как шелк. В Лондоне один фотограф на выставке делал именно так. Хочешь, я организую тебе поездку на стажировку в одну из лондонских галерей на зимних каникулах? Джин, проходивший мимо с чашкой кофе, останавливался и с безграничной теплотой смотрел на эту картину. Тэхён больше не был замкнутым мальчиком, прячущимся от призраков Сеула. Он рос, развивался, и то, что Чонгук стал для него хорошим старшим товарищем, было для Джина лучшим подарком. — Тэхён-а, если этот чеболь попытается заставить тебя пить овсяное молоко вместо нормального пусанского рамена, сразу говори мне, — вставлял свои пять копеек Джин, проходя на кухню. — Хён, я всё слышу! — кричал вслед Чонгук, весело щерясь. — Овсяное молоко полезно для цвета лица! Тэхён, не слушай его, мы построим свою собственную империю здорового питания прямо здесь! Раз в месяц в мастерскую обязательно наведывался Ким Намджун. Его визиты всегда превращались в отдельное комедийное шоу, потому что главный аналитик корпорации «Jeon Enterprise», привыкший к строгому порядку, графикам и идеальным отчетам, в «Apex Customs» регулярно испытывал тяжелейший когнитивный диссонанс. Намджун входил в бокс в своем неизменном сером костюме-тройке, с кожаным портфелем в руках, аккуратно переступая через разбросанные шланги и детали подвески. — Чонгук, у нас через два часа селекторное совещание с инвесторами из Нью-Йорка, — Намджун останавливался посреди бокса, поправляя очки и с ужасом глядя на своего генерального директора. Чонгук в этот момент сидел на корточках перед разобранным колесом, пытаясь оттереть тормозной диск, и его лицо было наполовину черным от смазки. — Намджун-хён, перенеси совещание на завтра. Или скажи им, что у меня важные переговоры по оптимизации логистических узлов на юге полуострова. — Важные переговоры — это замена тормозных колодок на старой малолитражке местной учительницы начальных классов? — Намджун устало потер переносицу, чувствуя, как его диплом магистра экономики Гарвардского университета тихо плачет где-то в глубине портфеля. — Намджун-а, не ворчи, сядь выпей кофе, — Джин выходил из офиса, протягивая ему кружку. — Твой босс наконец-то занят полезным делом, а не слиянием легальных синдикатов. Физический труд на свежем воздухе очищает разум. Намджун вздыхал, принимал кофе и садился на единственный относительно чистый стул. Через пять минут к нему обязательно подсаживался Чимин в своем очередном бархатном пиджаке. — Господин Ким Намджун, а как вы считаете, если мы оформим стены нашего офиса в стиле индустриального лофта с элементами нео-барокко, это поднимет наши продажи на международном рынке? — серьезно спрашивал Чимин, демонстрируя ему эскизы на планшете. Намджун смотрел на эскизы, где брутальные железные балки мастерской сочетались с розовыми неоновыми вывесками и золотыми рамами, затем переводил взгляд на Юнги, который в этот момент спал, натянув на глаза черную панаму, и тихо произносил: — Чимин... Это поднимет только уровень смертности среди моих дизайнеров в Сеуле, если я покажу им этот проект. Но если ты добавишь туда чуть больше хромированных деталей, возможно, мы сможем продать это как арт-объект на выставке в Пусане. Бокс снова взрывался дружным хохотом. Даже строгий Намджун в конце концов не выдерживал, снимал пиджак, аккуратно вешал его на спинку стула и оставался сидеть с парнями до самого вечера, слушая их бесконечные байки, споры о моторах и шутки Хосока. Когда рабочий день подходил к концу, солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая пусанское небо в невероятные оттенки золота, фиолетового и розового. Ворота мастерской оставались открытыми, впуская внутрь прохладный вечерний бриз. Парни устроились на заднем дворике мастерской, где Хосок уже вовсю орудовал над большим грилем, от которого шел умопомрачительный аромат жарящегося маринованного мяса. Чимин и Тэхён спорили из-за музыки, пытаясь подключить свои телефоны к старой портативной колонке. Юнги лениво помешивал гарнир в большой миске, время от времени отпуская едкие, но очень смешные комментарии в адрес танцевальных движений Чимина. Джин и Чонгук стояли чуть поодаль, опершись о невысокий деревянный забор, отделяющий территорию мастерской от прибрежной полосы. Чонгук держал в руке стакан с холодным чаем, его взгляд был направлен на далекие огни портовых кранов, которые один за другим зажигались в сумерках. — Знаешь, хён... — тихо сказал Чонгук, поворачивая голову к Джину. — Семь лет назад я думал, что сила — это когда тебя все боятся. Когда у тебя есть деньги, власть, оружие и возможность уничтожить любого, кто встанет на твоем пути. А сейчас... сейчас я смотрю на них, — он кивнул в сторону смеющихся Тэхёна и Чимина, которые как раз пытались заставить Хосока станцевать брейк-данс с щипцами для мяса в руках. — И понимаю, что настоящая сила — это вот это. Возможность просто сидеть вечером с людьми, которых ты любишь, смеяться над глупыми шутками и знать, что завтра утром ты проснешься, и твой мир будет в полной безопасности. Спасибо тебе, что сохранил эту мастерскую. Что сохранил Тэхёна. И что... что сохранил место для меня. Джин промолчал. Он просто повернулся, поставил свой стакан на забор и уверенно, крепко обнял Чонгука за плечи, притягивая его к себе. Чонгук мгновенно ответил на объятие, утыкаясь носом в шею старшего и вдыхая такой родной, ставший уже неотъемлемой частью его жизни запах кондиционера для белья, мяты и едва заметного порохового дыма из далекого прошлого, который теперь окончательно растворился в чистом пусанском воздухе. — Эй, голубки лондонские! Мясо стынет! — зычный голос Хосока прервал их идиллию. — Если вы сейчас не придете к столу, Юнги съест всю мраморную говядину в одиночку, и нам придется кормить Чонгука его любимой несоленой овсянкой! — Не надо овсянки! Я иду! — весело крикнул в ответ Чонгук, отстраняясь от Джина и хватая его за руку, увлекая за собой к шумному, светящемуся гирляндами столу. Джин шел следом, чувствуя, как его сердце, так долго бывшее холодным куском обгоревшего угля, теперь бьется ровно, сильно и абсолютно счастливо. Их стеклянный дом действительно рухнул год назад под ударами суровой правды, но на его фундаменте они смогли построить новую, легальную, нерушимую крепость, стены которой держались не на страхе и контрактах, а на любви, прощении и бесконечном, звонком смехе их большой и теперь уже навсегда единой семьи. Колеса судьбы продолжали вращаться, но теперь эта дорога вела их только вперед — в чистое, светлое и абсолютно мирное завтра.