«Apex. Обломки стеклянного дома»

Майский полдень следующего года принес в Пусан не только долгожданную жару, но и полное, безоговорочное обновление «Apex Customs». Если бы кто-то заглянул сюда двенадцать месяцев назад, он бы не узнал этот некогда хмурый, пахнущий криминальными тайнами ангар. Теперь это был процветающий легальный технический центр. Благодаря контракту на обслуживание портового терминала, который Ким Намджун оставил на верстаке, парням пришлось расширить штат, нанять двух профессиональных жестянщиков и, к огромной радости Хосока, установить-таки три новеньких немецких гидравлических подъемника с лазерной балансировкой. Жизнь парней изменилась кардинально, приобретя ту самую стабильную, легальную скуку, о которой Джин так долго молился. Пак Чимин полностью восстановил плечо и теперь использовал свое «боевое ранение» исключительно в тактических целях. Хоть у него и есть дом, он все время помагает Тэхёну с его фотографиями и Джину. И можно сказать управлял например, когда нужно было заставить Тэхёна вынести мусор или донести тяжелую коробку с запчастями. — Ох, Тэ, спина... плечо... кажется, старые сеульские шрамы ноют к дождю, — театрально вздыхал Чимин, прижимая ладонь к совершенно здоровому суставу, когда на пороге бокса появлялся курьер с тяжелыми каталогами. — Чимин-а, синоптики обещают плюс тридцать и ни единого облачка на ближайшую неделю! — ворчал Тэхён, но всё равно покорно брал коробку. Сам Тэхён за этот год успел поступить на факультет визуальных искусств Пусанского национального университета. Его комната теперь была завалена чертежами, подрамниками, проявителями и профессиональными распечатками архитектурных пейзажей. Ким Сокджин больше не прятал брата от мира — мир сам с удовольствием открывался для Тэхёна. Мин Юнги, который теперь официально числился главным бухгалтером и юридическим консультантом расширившегося техцентра, обзавелся новеньким ортопедическим креслом в офисе и стал ворчать примерно на тридцать процентов меньше. Впрочем, его привычка спать в любой непонятной ситуации осталась непоколебимой. Но самым главным, хоть и тщательно скрываемым изменением в мастерской, стали... текстовые сообщения Ким Сокджина. Точнее, сообщения, которые приходили на его телефон с британского номера с кодом +44. Чон Чонгук улетел в Лондон год назад, но, вопреки ожиданиям Хосока, не пропал с радаров. Он выбрал весьма специфическую, но крайне настойчивую тактику завоевания доверия. Каждый божий день, без единого пропуска, на телефон Джина приходило как минимум одно сообщение. Сначала это были сухие, исключительно деловые отчеты, написанные словно под диктовку Намджуна. Джин на такие сообщения не отвечал, но исправно сохранял их. Примерно через три месяца Чонгук, видимо, понял, что официоз не работает, и перешел на бытовой жанр, который Хосок и Юнги ласково окрестили «Дневником одинокого чеболя». «14:30. В Лондоне опять идет этот проклятый мелкий дождь. Ел сегодня на ланч овсянку без соли и сахара, потому что личный диетолог считает, что у меня повышенный уровень стресса. Овсянка — это легализованное преступление против человечества. Как Тэхён? Ч.» Джин, прочитав это сообщение прямо во время обеда, едва не поперхнулся рисом, но телефон отложил с максимально безразличным видом. — Что там, Джин-хён? — Хосок, сидевший напротив и увлеченно макавший кимбап в соус, подозрительно прищурился. — Опять лондонские плачи по соленой еде? Наш великий и ужасный инвестор снова страдает от нехватки углеводов в организме? — Хосок, занимайся своей подвеской, — спокойно ответил Джин, хотя его уши, как всегда в такие моменты, предательски порозовели. — Нет, ну ты посмотри на него! — Хосок за за плечо притянул к себе Юнги, который дремал рядом с пустой тарелкой. — Юнги, проснись, у нас тут Ким Сокджин опять включает режим „я ледяная скала, мне не интересны страдания миллиардеров“, а сам уже проверил экран телефона четыре раза за последние пять минут! Юнги, не открывая глаз, пробормотал: — Сокджин, если ты не ответишь этому несчастному парню, он скупит все плантации мяты в Кенте и пришлет их нам экспресс-доставкой. Пожалей экологию планеты, напиши ему хотя бы смайлик с гаечным ключом. — Я не обязан отвечать на спам, — отрезал Джин, поднимаясь из-за стола и демонстративно убирая телефон в глубокий карман комбинезона. Шутки шутками, но вся мастерская прекрасно знала: Джин ждал. Он мог сколько угодно делать вид, что полностью погружен в калибровку карбюраторов или проверку тормозных стендов, но если в районе двух часов дня (когда в Лондоне было шесть утра) телефон не вибрировал, Джин становился подозрительно молчаливым и начинал с такой силой закручивать гайки, что Хосок всерьез опасался за сохранность резьбы. К зиме сообщения Чонгука стали еще более личными и... забавными. Чонгук, лишенный возможности видеть Джина лично, словно пытался компенсировать это текстовым присутствием: «22:00. Был на приеме в посольстве. Надел тот самый серый костюм, который Намджун критиковал в Сеуле за излишнюю чопорность. Он был прав, воротник натирает шею так, будто меня пытались поймать лассом. Надеюсь, ты тепло одеваешься. В Корее сейчас холодно. Ч.» Джин прочитал это, сидя на подоконнике в своей комнате. За окном действительно бушевала пусанская зимняя метель. Он долго смотрел на экран, а затем, впервые за восемь месяцев, быстро набрал ответ: «Купи шарф, чеболь. И не вздумай простудиться перед годовым аудитом терминала. Д.» Намджун позже рассказывал Юнги по секрету, что когда Чонгук получил это короткое, ворчливое сообщение посреди скучного заседания совета директоров в Сити, он вскочил с места, прервал доклад главного аудитора и с сияющей улыбкой объявил десятиминутный перерыв, после чего пошел в буфет и лично скупил все круассаны для секретарского состава. Ближе к весне подколы Хосока и Юнги достигли своего апогея. «Apex Customs» превратился в полигон для комедийных этюдов на тему международных отношений. Как-то утром Хосок зашел в бокс, держа в руках старый, пожелтевший от времени британский флаг, который он откопал в коробках со старым английским инструментом для Land Rover. Он торжественно прикрепил его к стене прямо над главным верстаком Джина. — Это еще зачем? — нахмурился Джин, останавливаясь с канистрой моторного масла в руках. — Как зачем, хён? — с абсолютно серьезным видом ответил Хосок, отдавая флагу воинское приветствие. — Мы должны уважать культуру наших главных инвесторов. Скоро Чонгук-ши начнет присылать нам сообщения на староанглийском. Что-то вроде: „О, мой прекрасный пусанский мастер, не снизойдете ли вы до ответа на мое скромное послание, отправленное с берегов туманного Альбиона?“ Мы должны быть готовы! Тэхён уже учит слово „овсянка“ на британском диалекте! Тэхён, проходивший мимо с чашкой хлопьев, тут же подхватил: — Please, sir, I want some more! Хён, если Чонгук приедет, он привезет мне те настоящие лондонские фотопленки, которые я просил? Он обещал в сообщении от прошлого вторника! Джин только тяжело вздохнул и покачал головой, пряча улыбку. — Вы трое... вам явно не хватает работы. Хосок, там на третьем подъемнике стоит грузовик из порта, у него проблемы с коробкой передач. Марш туда, пока я не заставил тебя учить британский технический справочник наизусть. — Ухожу, ухожу! — рассмеялся Хосок, ловко уворачиваясь от брошенной в него чистой ветоши. — Юнги, спасай, босс снова включает сеульского генерала! Юнги, не поднимая головы от ноутбука, монотонно произнес: — Генерал Ким, ваш лондонский полк прислал новое уведомление. Вибрация на вашем телефоне три секунды назад указывает на то, что Его Высочество Чон Чонгук откушал утренний чай и желает знать, не стерся ли матовый лак на его McLaren. Бокс взорвался общим, заливистым смехом. Даже Джин не выдержал и негромко рассмеялся, чувствуя, как этот легкий, семейный юмор окончательно вымывает из их жизни остатки той старой, удушливой драмы. Они больше не боялись прошлого. Они над ним смеялись. А в это время в самом сердце Лондона, в роскошном кабинете на верхнем этаже небоскреба «The Shard», Чон Чонгук заканчивал подписывать последнюю стопку документов по европейской реструктуризации. За этот год Чонгук изменился внешне. Он немного раздался в плечах, взгляд стал более спокойным, упрямым, но лишенным прежней хищной агрессии. Он больше не пытался никому ничего доказывать. Сеульский синдикат был уничтожен, его собственная империя работала как идеальный швейцарский хронометр, а Намджун наконец перестал смотреть на него как на бомбу с часовым механизмом. Чонгук отбросил дорогую ручку в сторону, потянулся всем телом до хруста в суставах и повернулся на кресле к огромному панорамному окну. За стеклом расстилался привычный серый Лондон, но мысли Чонгука были за тысячи километров отсюда — там, где пахло морем и старым моторным маслом. Дверь кабинета открылась, и вошел Намджун с дорожной сумкой и планшетом. — Всё, Чонгук. Все контракты закрыты, подписи поставлены. Юристы подтвердили, что твое личное присутствие в Европе больше не требуется на ближайшие полгода. Наш частный борт готов. Вылет через три дня. Намджун улыбнулся, глядя на то, как мгновенно подобрался младший. — Ну что, готов вернуться в Корею? Чонгук резко поднялся с кресла, его глаза загорелись тем самым ярким, живым огнем, которого Намджун не видел у него очень давно. — Я готов уже месяцев восемь, хён. Намджун, ты проверил груз? Все коробки на месте? — Да, да, — успокаивающе поднял руку Намджун. — Твои драгоценные коллекционные объективы для Тэхёна упакованы в термобоксы. Специальный чайный сервиз для Чимина — в пупырчатой пленке в три слоя. Новый набор титановых ключей для Хосока уже в багажном отсеке. И... да, та редкая винтажная кожаная куртка, которую ты искал по всем аукционам Лондона для Сокджина, тоже там. Ты скупил половину Англии, Чонгук. Нас таможня в Инчхоне примет за контрабандистов. Чонгук весело рассмеялся, накидывая на плечи пиджак. — Пусть принимают. Мне все равно. Я еду домой, Намджун. Настоящий дом — он не здесь. Он там, на окраине Пусана, в четвертом боксе. Через четыре дня Чон Чонгук официально приземлился в аэропорту Кимхэ. Он не стал заезжать в свой элитный пентхаус на Хэундэ, не стал переодеваться в строгий костюм. Прямо из терминала, оставив Намджуна разбираться с горой багажа, Чонгук сел за руль того самого матового McLaren, который весь этот год бережно хранился в пусанском гараже компании, и на полной скорости рванул в промзону. Было около пяти часов вечера, когда рев мощного британского мотора заставил вздрогнуть стекла в мастерской «Apex Customs». Ворота бокса были открыты. Хосок и Чимин как раз заканчивали упаковывать инструменты после тяжелого рабочего дня, а Тэхён сидел на диване, просматривая свежие снимки на ноутбуке. Услышав знакомый звук, все трое мгновенно замерли. Машина плавно затормозила прямо у въезда. Дверь-крыло взметнулась вверх, и из салона вышел Чонгук. На нем были простые черные джинсы, белая футболка и та самая легкая кожаная куртка. Его волосы немного отросли и слегка растрепались от ветра. Он остановился на пороге, переводя дыхание, и его взгляд мгновенно скрестился со взглядом Ким Сокджина, который как раз спускался по лестнице второго яруса с чашкой свежего кофе. Джин замер на третьей ступеньке. Его пальцы крепче сжали керамику. Спустя год ожидания, сотен текстовых сообщений про невкусную овсянку и бесконечных подколов друзей, человек из его прошлого снова стоял перед ним. Чонгук сделал глубокий вдох, убрал руки в карманы и сделал два шага вперед, останавливаясь прямо под тем самым британским флагом, который Хосок так и не снял со стены. — Привет, Сокджин, — тихо, но с безграничной, упрямой нежностью сказал Чонгук. — Я вернулся. И как я обещал... я готов ждать твоего прощения дальше. Но уже здесь. Рядом с тобой. В боксе воцарилась тишина. Хосок заговорщически подмигнул Чимину, Тэхён тихонько закрыл ноутбук, а Юнги в офисе, кажется, даже перестал притворяться спящим. Все смотрели на Джина. Джин медленно спустился по оставшимся ступеням, подошел к верстаку, аккуратно поставил кружку с кофе прямо на накладные и повернулся к Чонгуку. Его лицо оставалось спокойным, но в глубине глаз больше не было того леденящего пусанского холода. Там было только теплое, всепощающее солнце. — Ты опоздал на четыре минуты, Чонгук, — ровным, ворчливым тоном сказал Джин, но на его губах наконец расцвела та самая мягкая, искренняя улыбка, которую Чонгук ждал долгих семь лет. — И твой McLaren снова требует калибровки топливной системы. Проходи, чеболь. Кофе остывает. Чонгук улыбнулся в ответ — широко, счастливо, понимая, что его долгий путь домой сквозь пепел и ложь наконец-то завершился успехом. Их новый дом был построен, и на этот раз его стены были сделаны не из хрупкого стекла, а из самого прочного в мире металла — из их общего, выстраданного и прощенного прошлого.