Владыка тварей

Ночная встреча в храме оборачивается сражением; Тайсэн и Цугэ сталкиваются с таинственным противником

Дознаватели вернулись в обитель к ночи. Цугэ полагал, что после управы у них останется немало свободного времени, но возня с бумагами поглотила почти весь остаток дня, а вымотала так, будто он сутки махал киркой в каменоломнях. Потирая затёкшую шею и разминая плечи, он ворчал: — Ноги моей больше там не будет. Храм духа-покровителя столицы темнел на окраине сада, скрытый за группкой лиственниц. В стороне от него на фоне тёмного неба можно было различить второй такой же купол — святилище предков императора. Монастырское кладбище тонуло в темноте. Дворцовая стена почти растворилась в ночи. Только на входе в храм трепетали огоньки масляных плошек. Их слабый свет выхватывал из темноты грозные оскалы статуй, охранявших двери с оружием в деревянных раскрашенных руках. Такие же сторожили и внутри. Один выставил вперёд драконий клинок, другой держал обнажённый меч, третий — лук со стрелами. Оружие было настоящим: свет плошек играл на стали. Стражи защищали ступени, ведущие вниз, в главный зал. Святилище лежало ниже уровня земли — чтобы быть поближе к божеству. Здесь тоже то тут, то там трепетали огоньки. Вдоль стен тянулись ряды колонн. В глубине зала в полумраке тонуло изображение духа. Видно было только кольца змеиного хвоста и задумчивое женское лицо, склонившееся над пустым алтарём, возле которого лежало… тело монаха. Цугэ и Тайсэн разом бросились к нему. Он был мёртв, это сразу стало ясно по неестественной позе — будто кто-то отшвырнул куклу. — Как же так, — выдохнул Тайсэн на бегу. Цугэ в нелепой надежде перевернул монаха — и его пальцы коснулись давно закоченевшего тела. Лицо покойника было уже порядком распухшим и отдуловатым. На губах и веках виднелись следы охры, которую наносили на мертвецов для защиты от зла. На Тайсэна пахнуло гнилью. — Похож на нашего старикана, но не тот, — сказал Цугэ и отбросил труп обратно на пол. — Да это же покойный настоятель Шу! Он и одет в подобающую рясу. А где подметальщик? Тайсэн поднялся было на ноги, но в гулкой тишине храма раздался звук, который отвлёк его от всего остального. Дикий звук, ни на что не похожий, среднее между скрежетом и плачем. Свет всех плошек в храме сделался тёмно-красным. Цугэ тут же бросился к светильникам у входа, но те были намертво утоплены в каменных плитах святилища. Обычные плошки стояли лишь на другом конце зала, возле алтаря. Вновь раздался странный вой, а потом тихий звук: то ли цокот, то ли клацанье. Которое постепенно становилось громче. Тайсэн растерянно огляделся и увидел, как из-за колонн выползает с полдюжины необыкновенно больших пауков. — Нашёл чего бояться, — хмыкнул он. — Крупные, конечно, но... Цугэ даже остановился под действием его уверенного тона, но, когда пауки приблизились к алтарю, Тайсэн задохнулся. Да, они были похожи на пауков. Только это были кисти человеческих рук. Запястья оканчивались почерневшими обрубками. Длинные синие ногти клацали по полу, когда они сноровисто двигались вперёд, слепо нащупывая путь пальцами. И лишь у одной или двух из них этих пальцев было пять. У других их отросло и по шесть, и по семь, и по восемь, тонких, белёсых, с разным количеством суставов. И они очень быстро ползли на человеческое тепло. Некоторые по ошибке приблизились сперва к плошкам, потрогали пальцами подставки, но отшатнулись от огня и поняли, что живые существа в другой стороне. Путь к алтарю был перекрыт. Цугэ кинулся ближайшему стражу и стал выламывать драконий клинок у него из рук. Дерево треснуло. Тайсэн издал сдавленный звук, когда одна из этих рук вцепилась в подол его одеяния и, как он ни пытался её стряхнуть, поползла вверх, раздирая ногтями ткань. От остальных он отбежал, одну пинком отправил подальше, а другую с отвратительным хрустом раздавил. Но та, что взбиралась по его ноге, продвигалась всё выше, пока не впилась ногтями ему в бедро сквозь ткань. Под ногтями побежали струйки крови, а бледная ладонь начала розоветь и набухать — тварь сосала кровь, словно комар. Цугэ, видя это, вытащил из руки статуи меч и с силой толкнул его по полу. Скрежеща, клинок проскользил по плитам храма и почти ткнулся в сапог Тайсэна. Тут же присосавшаяся тварь получила удар рукоятью и упала на пол с влажным чавканьем, а потом Тайсэн разрубил её напополам. Цугэ, подбежав к нему, раздавил ещё одну подбиравшуюся к ним руку. — Ну, тут такая здоровенная дура не нужна, конечно, — со смешком сказал он, покачав древко в руке. — Всё равно что жуков давить. Только очень больших. Ты как? — Пустяки, — отозвался бледный Тайсэн, вытирая пот со лба, и вдруг крикнул: — Сзади! Обернувшись, Цугэ увидел, что со стропил храма свесилось нечто вроде виноградной лозы с листьями. Только лоза эта была цвета красного мяса, и вся плеть, да и листья тоже были утыканы зубами. Они торчали поодиночке где попало безо всякого смысла. Только листья были усеяны ими, как челюсти. И клацали они точно так же. Цугэ, недолго думая, рубанул драконьим клинком — и часть лозы, извиваясь, упала на пол, а следом со стропил тяжело обвалилось всё остальное. Но обрубок поднялся, как голова змеи, и лоза бросилась на Цугэ. А со стороны алтаря ползла ещё одна такая же. — Спиной к спине! — крикнул Цугэ. Когда Тайсэн прижался к нему спиной, он, ударом древка отбросив лозу назад, спросил: — Знаешь эту позицию? — Более или менее, — напряжённо ответил Тайсэн. — По моему знаку. Влево! Тёмно-красные лозы, пульсируя, окружили их. Изо всех щелей полезли, ощупывая пальцами пол, ожившие руки. Когда Цугэ и Тайсэн, слаженно двигаясь и прикрывая друг друга, разрубили лозы, из темноты показались новые, а потом раздалось хлопанье крыльев. — Это ещё что? — прошипел Тайсэн, и прямо на него из темноты вылетела отрубленная голова. Глаза её закатились под самый лоб, челюсть безвольно повисла, но она чуяла, где её ждёт добыча. Там, где у обычной головы были бы уши, у этой росли мясистые кожистые крылья, и они весьма быстро несли её вперёд. Едва оказавшись вблизи живого человека, голова жадно заклацала зубами. Зелёная гнойная слюна закапала на пол храма. От первых ударов Тайсэна тварь увернулась, но, в конце концов, ему удалось разрубить её пополам, пока Цугэ прикрывал его от атак хищной лозы. Они двинулись по кругу, защищая друг друга. Лозы ползли одна за другой, руки гирляндой свесились со стропил, а вокруг кружило уже с полдюжины мёртвых голов. Отбиваться от них сперва было несложно, но порубленная плоть лежала на полу толстым слоем, а твари всё прибывали и прибывали. На древке драконьего клинка повисло с десяток рук. Мёртвая голова впилась зубами в меч Тайсэна. Пока он пытался стряхнуть её, очередная лоза уже поползла вверх по его ноге. — Да что ж никто не слышит, что тут происходит! — рявкнул Цугэ. Обернувшись, он разрубил лозу клинком, разрезав подол одеяния Тайсэна. Едва пульсирующая и брызгающая вонючей жидкостью тварь рухнула на пол, как им пришлось вновь бить древком и давить ногами ещё один выводок слепо ползущих к ним рук. Глянув вверх, Цугэ увидел, как со стропил свешивается ещё множество лоз, как они с чавканьем падают на пол и ползут к месту схватки. Он тяжело вздохнул и стиснул древко. В этот момент дверь храма приоткрылась, и монах-подметальщик остановился на пороге. Без лишних слов он начертил в воздухе знак и бегом бросился вперёд с удивительной для старика прытью. Лозы ринулись к нему, но неохотно отползли от защитных знаков, которые он на бегу продолжал повторять. — Прикройте меня! — крикнул он, бросаясь к мёртвому телу настоятеля. — Я знаю, как их изгнать! — Прикрыть? Мы себя-то еле прикрываем! — прорычал Цугэ, но отступил назад, занимая оборону. — Начальник, ты с другой стороны! Тайсэн мельком успел увидеть, что старик проводит ладонями над трупом. Мертвец слабо замерцал, будто в него поместили фонарь, светящий прямо сквозь плоть. Лишь в нижней части лица, за губами, виднелось тёмное пятно. Но времени любопытствовать не было: твари продолжали прибывать. Меч пропахал лицо клацающей зубами мёртвой головы, и на Тайсэна брызнула чёрная слизь. Цугэ сбросил с клинка очередную руку и увидел, что несколько лоз, шлёпнувшись с потолка, сплетаются вместе. Теперь они напоминали дерево, составленное из кишок, с кручёным стволом, торчащими во все стороны ветками-щупальцами и коротенькими корнями. Перебирая ими, тварь пошла на Цугэ, и очень быстро. Теперь ему пришлось отбиваться от десятка лоз одновременно. Он быстро и ловко отбил один бросок, другой, третий, пятый, но уже чувствовал, что запаздывает. Скоро настанет момент, когда он не успеет. — Долго там ещё? — сквозь зубы процедил он. — Терпение, — пропел монах. Новая атака застала Цугэ врасплох, и зубы впились ему в руку, рванули ткань рукава вместе с плотью. Цугэ закричал, едва не выронив оружие, но меч Тайсэна обрубил лозу, а потом с чавканьем вошёл в ствол. Лозы панически заметались. Клинок Цугэ стал обрубать их одну за другой. Коротко улыбнувшись, Тайсэн обернулся и увидел, что на монаха в это время тоже напали: отрубленная рука впилась ему в плечо и уже разбухла от крови. Не обращая на это внимания, старик шептал и быстро чертил знаки над лежащим у него в ладони чёрным камнем. Но сзади подбиралась ещё одна лоза. Тайсэн кинулся к ней, но не успел: тварь уже обернулась вокруг шеи монаха и начала душить, а её зубы впились ему в ухо. Отчаянно хрипя, он продолжил повторять заклинание, но петля сжимала его горло всё сильнее. — Цугэ! — крикнул Тайсэн и обрубил лозу. Цугэ поддел затянувшуюся на шее старика петлю древком, снял и отбросил подальше, а потом отодрал от его плеча раздувшуюся от крови руку и с чавканьем раздавил. Тяжело переводя дух, тот без остановки продолжил читать, не обращая внимания на кровь, текущую из уха и заляпавшую рясу. Цугэ поскорее развернулся к потоку нападающих на них тварей, и тяжёлая рубка продолжилась, но краем глаза он увидел, что старик поднимает вверх сжатый кулак и… Яркая вспышка на миг ослепила их обоих. Моргая, Цугэ обернулся посмотреть и увидел, что монах ссыпает из ладони щепотку праха. Твари стали сноровисто разбегаться, будто забыв о существовании людей. — Выстояли! — радостно вскричал Цугэ и вскинул вверх драконий клинок. — Одолели! — Тот, кто их призвал, должен быть ещё здесь, — обессиленно выдохнул старик. Тайсэн, держа меч наготове, стал обходить зал. Цугэ огляделся. У самых дверей что-то едва заметно шевельнулось. — Там! Лёгкая тень отделилась от колонны. Тайсэн и Цугэ бросились за беглецом. Тот был уже снаружи. Он быстро сбежал по ступеням, и вскоре силуэт заклинателя мелькал между деревьями сада. Петляя между стволами, Тайсэн и Цугэ, сопровождаемые только собственным тяжёлым дыханием, почти нагнали его у самой стены обители, но тут человек развернулся к ним. Лицо у него было скрыто платком по самые глаза. Он взмахнул широким рукавом. Из-за ограды с шелестом вылетело что-то светлое. Развернувшись в воздухе, бумажная бабочка, каких запускают в летние праздники, взлетела выше, заклинатель запрыгнул на бамбуковый каркас и взмыл в небо. Цугэ остановился в растерянности, а Тайсэн бросился вперёд, но не успел поймать беглеца даже за носок сапога. Сверкая узором на крыльях, бабочка перелетела через стену и унесла человека с собой. — Я даже рассмотреть ничего не успел, — сплюнул Цугэ. С трудом переставляя ноги, их догнал старик. — Упустили, — вздохнул он. — Что здесь за шум? — раздался возглас. Между деревьев мелькнул фонарь. Это страж ворот обходил территорию обители. — Всего лишь я, монах Ке, — успокоил его старик. — В поздний час ты бродишь тут, достопочтенный, — проворчал страж, но развернулся и пошёл восвояси. — Почему вы не подняли шум? — спросил Тайсэн, дав тому скрыться. — Мы всё равно не догоним его сейчас, — сказал монах Ке, пряча ладони в рукава. — Он улетел на одержимом воздушном змее, а путь по воздуху быстр. Лучшее, что мы можем сделать сейчас — вернуться в храм и собрать все возможные улики, а юный страж Нао нам в этом только помешает. — Разумно, — признал Цугэ. Тайсэн молча кивнул, и все трое вернулись в храм. Шли медленно: старик ещё не оправился от боя и то и дело переводил дыхание, прижимая руку к груди. — Кроме того, — сказал он, когда они закрыли за собой двери, — нужно вернуть телу настоятеля достойное положение. Он с печалью посмотрел на мёртвое лицо и тяжело нагнулся, чтобы приподнять, но Цугэ подоспел на помощь: — Давайте уж мы. Вернув тело на алтарь, они с досадой обнаружили, что от порубленных лоз и раскроенных голов остался лишь мелкий прах. Местами его уже занесло в щели между плитами пола, и лишь пара жалких кучек пыли да пятна крови напоминали о недавней битве. Однако Тайсэн бережно собрал прах в лист бумаги, сложил в конверт и спрятал в рукав. — Думаю, заклинатели смогут сказать что-то и по этим останкам, — заметил он. — Кроме того, мы дадим показания. Цугэ вернул статуе драконий клинок и спросил: — А что это вообще такое было? — Боюсь, нам устроили ловушку, — ответил Ке. – Вы заметили, что кто-то швырнул тело на пол? – Полагаю, преступник вовсе не хотел поместить тело ниже уровня земли и уважить дух настоятеля, – заметил Тайсэн. Монах кивнул: – Хотел, но и впрямь не за этим. – Он принёс из комнатки за алтарём шкатулку с красками и фимиамами и принялся обновлять узоры на лице мертвеца. — Дело вот в чём. Чёрный камень, или камень тёмных заклинателей, обладает свойством приманивать тварей. Но действует он только когда вложен в мёртвое тело и находится ниже уровня земли. Прямо как положено при похоронах, да. Вот этот пёс и положил его в рот покойнику, а тело скинул с алтаря. Пол здесь утоплен, и получилось как раз что надо. — То есть эти камни не сказка? — переспросил Цугэ. — И правда работают? — Вы и сами видели, — пожал плечами монах. — И, похоже, вдобавок к камню есть и тёмный заклинатель. Хуже того — Владыка Тварей. — Ну, это уж чересчур, — вскинул брови Тайсэн. Вернув меч статуе стража, он скрестил руки на груди и повернулся к старику. — Я поверю в злонамеренного заклинателя, но в ожившего Владыку Тварей, который вернулся после сотен лет забвения и пригнал сюда тьму чудовищ, лишь бы убить парочку дознавателей и монаха? — Камень сам по себе не приманивает тварей так быстро, — объяснил Ке, бережно нанося краску на лицо мертвеца. — А их набежало немало… Да и на любого человека, в котором не течёт кровь Владык, твари напали бы, заклинатель он или нет. — Откуда ты всё это знаешь? — спросил Цугэ. Монах усмехнулся: — Довелось поработать с тёмными силами. — А почему… — начал было Тайсэн, но из-за колонны выскочил недобиток: тощее существо с огромной головой пробежало через храм, издавая шипение и сдавленные рыдания. — Не шевелитесь, — сказал Ке, и Цугэ не удержался от тихого замечания: — Знаю, не дурак. Пожиратель страха, скаля зубы, приблизился к людям, но монах вновь сотворил в воздухе защитный знак. Тварь уменьшилась в размере и убежала, повизгивая. — Мерзкие создания, — Ке, как ни в чём не бывало, вернулся к своему занятию. — Может быть, самые мерзкие. Нет ничего сильнее собственного страха. Помню, довелось лечить девушку, которую укусил один такой, — потом несколько дней руки тряслись. Закончив наносить краску, он пригладил волосы мертвеца. Тайсэн задумчиво прищурился. — Погодите-ка… я помню эту историю. Нужно высосать яд, ни на мгновение не усомнившись и не поколебавшись, ведь так? Иначе и сам умрёшь. – Именно так, – неохотно признал монах Ке. – История не рядовая, – протянул Тайсэн. – Пожиратели страха встречаются не столь уж часто. Вот только в той истории, что слышал я, лечил девушку настоятель Шу. Монах пожал плечами, по-прежнему глядя на покойника. Тайсэн подошёл к алтарю. Медленно покачал головой, не веря. — А ваши знаки уж очень похожи на те, что я видел на колодцах душ в моей управе. Тут только Цугэ понял, к чему клонит его напарник: — Погоди-ка, ты хочешь сказать, что он на самом деле настоятель Шу? Монах слабо улыбнулся этому предположению: — Ну, я рисовал узоры в управе, что есть, то есть. Но я не настоятель Шу. — Выходит, он присвоил себе ваши деяния, — резко сказал Тайсэн. — Не надо таких слов о мёртвом. Мой брат всегда был честолюбив, а мне не жалко было немного помочь ему. Зато он умел собирать вокруг себя людей и общаться с ними, вести дела… а мне больше по нраву лечить и строить защиту от тёмных сил, вот я и спихивал на него всё остальное. А, может, это даже более полезно, ты не думал? — Ложь стоит в шаге от преступления, — отрезал Тайсэн. Старик покачал головой: — Ты просто молод и не знаешь середины между чёрным и белым. — А вы оправдываете подлеца из-за личной привязанности. — Может и так, — легко согласился Ке. — Но я был счастлив счастьем брата. И разве не обязанность старшего помогать младшему? А теперь я впервые за многие годы остался без него. Я бы охотно отдал всё своё мастерство, чтобы вернуть его, да только это не под силу даже просветлённому. — Он тяжело вздохнул и снова погладил мертвеца по седым волосам. — Единственное, что я могу сделать — это помочь отыскать его убийцу. Быть может, он и погиб из-за своей славы. — Почему? — не понял Цугэ. Тайсэн, удручённо рассматривая свой порванный и испачканный наряд, отозвался: — Это же очевидно. Если в городе и правда объявился тёмный заклинатель, кого ему бояться, как не великого настоятеля Шу, знатока лучших защитных узоров? Либо настоятель прознал о нём, что сомнительно, ведь он на самом деле не отличался особыми умениями, либо заклинатель решил избавиться от него заранее, прежде чем так или иначе явить своё лицо. Я не понимаю другого: зачем тратить древний и могучий чёрный камень, чтобы убить каких-то дознавателей и старого монаха? Ке сел на ступеньку у алтаря и ответил, снова переведя дух: — Чёрный камень можно применить неоднократно. Больше того. Он сотни лет может питать злобой всех тварей в округе. Да, создание подобного предмета требует определённого мастерства. Да, уничтожить камни можно, так что осталось их немного… но он-то рассчитывал убить нас всех и забрать камень. Однако есть ещё кое-что. — Ке перевёл взгляд с одного дознавателя на другого. — Я чувствовал нечто странное от трупа настоятеля с тех пор, как к телу впервые допустили желающих попрощаться. Глаза Тайсэна широко распахнулись. Цепочка мыслей промелькнула в них с невероятной скоростью. — Он хотел, чтобы камень приманивал тварей непрерывно, — выдохнул он. Цугэ, который за его мыслью угнаться не мог, недоумённо нахмурился, и Тайсэну пришлось пояснить: — Судите сами, — начал он и прошёлся по залу. — Если… проклятье! — Прямо ему в ноги бросилась запоздалая тварь: отрубленная рука. Тайсэн с хрустом раздавил её и продолжил: — Так вот… Странно, да? — заметил он, оборвав самого себя, и принялся счищать остатки твари с подошвы. — Даже к самым необычным чудесам и диким происшествиям быстро привыкаешь. — Для тебя и тварей видеть уже не впервой, — буркнул Цугэ. — Давай выкладывай свои соображения. — Если вздумаешь ещё раз меня понукать — укорочу язык, — резко сказал Тайсэн, но вернулся к своей проходке вдоль колонн. — А соображения мои таковы: он поместил чёрный камень в тело настоятеля. Настоятеля бы захоронили в усыпальнице. Тело оказалось бы ниже уровня земли и продолжило бы бесконечно приманивать тварей. Чего же он хотел? Может, отомстить монастырю? Или даже императорскому двору? Пока неясно, но дело это крайне серьёзное. — Развернувшись, он заключил: — Почтенный Ке, нам всем стоит отправиться на покой, а завтра сообщить судье о том, что здесь творится. А, может быть, и самому министру. Вполне возможно, что дело поручат придворным дознавателям, ведь оно может быть государственной важности, — не без сожаления заметил он, опустив глаза. — Завтра нам предстоит сделать многое. Монах устало кивнул: — Справедливо. Берегите себя и внимательно глядите по сторонам. Я оставлю у ворот фонарь с лучшими защитным узорами. Он убережёт вас от новой засады. Когда его шаги затихли, Цугэ, поколебавшись, решился поднять глаза на Тайсэна и увидел, что тот тоже повернулся к нему. Обжёгшись об этот взгляд, Цугэ поспешил отвернуться. Последние сутки они работали рука об руку, даже не задумываясь об этом, и от того, как легко это вышло, Цугэ охватила неловкость. А Тайсэн ещё и сказал: — Оказывается, на тебя можно положиться в бою. Его покровительственный тон не больно-то вязался с его видом: пучок волос растрепался, одежда вся порвана и изгажена слизью и кровью чудовищ, да и пахло от него соответственно. Но чем хуже было положение, тем выше судейский задирал нос. — А ты, оказывается, можешь прикрыть спину товарищу. Что об этом говорить-то, — буркнул Цугэ. — Нужно говорить, — почти что возмутился Тайсэн, и Цугэ смущённо потёр шею. — Знаешь, как сказано в "Пути паломника"? Горе тому, кто расточает незаслуженные хвалы, но две меры горя тому, кто припрятал похвалу заслуженную. Таков закон. — Он хмыкнул. — Не уголовный, конечно, но соблюдать его надо. Эти слова оказались для Цугэ ушатом ледяной воды. Он-то уже готов был разнежиться и поверить, что Тайсэн в самом деле его зауважал. — Я не читал "Путь паломника", — холодно сказал он. — И, как ты мог догадаться, не очень уважаю законы и обычаи. Так что прибереги свою похвалу для стражников управы. Пошли уже, я устал, как собака. Он пошёл к выходу из храма, не видя, что побледневший Тайсэн сорвался с места следом за ним, но не чтобы тоже пойти прочь, а чтобы высказать всё возмущение. Ему стоило большого труда сделать шаг навстречу, а его дружеский дар швырнули ему в лицо! — Приберечь похвалу? — переспросил он. — Если тебе так неприятны похвалы — как вы там говорите? — “рыбки”?.. Если тебе так неприятны похвалы “рыбки”, зачем ты вообще согласился работать со мной? — Тогда ты вёл себя как высокомерный надутый пузырь, — огрызнулся Цугэ на ходу, — и с тобой было куда легче работать. — Да что ты себе... А! Его короткий вскрик заставил Цугэ обернуться — и оторопеть. Маленький недобитый пожиратель страха подобрался к Тайсэну и теперь впился зубами ему в бедро. Тот от неожиданности дёрнулся, а потом попытался оторвать его, разжать челюсти, кровь проступила на подоле, и тварь начала расти. Когти и зубы вонзились глубже. — Не шевелись! — крикнул Цугэ. — Расслабься! — Он мне сейчас ногу отыгрызёт! — прорычал Тайсэн. — Расслабься, кому говорю! Прекрати махать руками и отвернись от него, даже не смотри. Тайсэн уже и сам вспомнил слова монаха Ке. Он замер. Пожиратель, урча, вгрызся ещё глубже, и руки Тайсэна затряслись от боли. Цугэ схватил плошку с горящим фитилём с алтаря, вновь одолжил меч у статуи и медленно, тихо стал приближаться. — Не смотри на него. Поверь мне, — почти шептал он. — Я знаю, тебе больно. Но ты не дёргайся. Тогда я смогу его прогнать. Хотя кровь потоком текла по одеянию Тайсэна, а его лицо стало белее листа бумаги, он коротко кивнул и закрыл глаза. Из-под опущенных век скатились несколько слезинок, трясло его всё сильнее, но он молчал и не шевелился. Пожиратель усох, недоумённо заворчал и запустил зубы глубже, но Тайсэн держался. Тогда тварь всё-таки разжала зубы, чтобы зарычать как следует, и тут-то Цугэ ткнул ей под нос светильник. Пожиратель дёрнулся от неожиданности и скатился с ноги Тайсэна. Он враз увеличился, но это ему уже не помогло: меч лязгнул об пол храма, и голова твари откатилась в сторону. Отбросив меч и поставив на пол плошку, Цугэ бросился к Тайсэну. А тот уже еле стоял на ногах. Он попытался надорвать ткань одеяния и шаровар под ним, чтобы посмотреть на рану, но руки слишком сильно дрожали, а одежда была мокрой насквозь от ткани и чёрного, воняющего гноем яда. Перед глазами у него потемнело, но Цугэ поддержал его: — Дай на пол уложу. Тайсэн послушался и пробормотал обескровленными губами: — От него нет противоядия... Шан сказала, нет противоядия. — Послушай меня. Я знаю, что делать, — сказал Цугэ так уверенно, что Тайсэн посмотрел ему в лицо с надеждой и молча вытерпел, когда Цугэ разорвал ткань и открыл рану. Её края были тёмными, кровь хлюпала в глубоких следах от клыков. — Что ты собрался делать? — только спросил он, когда Цугэ наклонился над опухшим, багровым местом укуса. — Высосу яд. — Ты с ума сошёл? Цугэ поднял на него глаза и повторил: — Я знаю, что делать. Он прижался губами к натянувшейся, болезненно пульсирующей коже вокруг раны. Тайсэн вздрогнул, и Цугэ на всякий случай перехватил его за бедро, но больше он не шевелился, только сжимал кулаки и прикусывал губу, когда Цугэ втягивал отравленную кровь, сплёвывал и снова прижимался губами к ране. Цугэ ничего на самом деле не знал наверняка. Он только слышал байку о настоятеле Шу. Но другого выхода не было. Кровь на вкус оказалась горькой и тошнотворно воняла гнилью. Но, прижавшись к губами к горячей коже в очередной раз, Цугэ почувствовал сырой, солоноватый вкус. Тоже не самый приятный, но это был вкус человеческой крови, а не той дряни, что накапала с клыков твари. Сплюнув, Цугэ посмотрел на рану: выглядела она растревоженной, но края больше не были тёмными. — Вроде всё, — пробормотал он, встал на ноги и пошатнулся. — Цугэ! — вскрикнул Тайсэн, но, едва увидев, что тот вполне держится на ногах, прикусил губу, раскаиваясь в проявлении чувств. Цугэ ушёл к колодцу, что стоял возле алтаря, и снова прогневал небесных владык, зачерпнув воды оттуда. Когда ледяная вода пролилась на бедро Тайсэна, тот сказал с укором: — Как будто нам и так мало неудач. — Да пошёл ты. Я тебе только что жизнь спас. Тайсэн вздохнул и, помедлив, признал: — Ты прав. Спасибо. Цугэ рассеянно кивнул: — Пойду монахов позову. Тайсэн сперва не стал было возражать, но внезапная мысль заставила его резко приподняться: — Стой, погоди! — Я ж сказал не делать резких движений. — Резким движением будет обращаться к монахам. — Почему ещё? — Ты не думал, что заклинатель может скрываться в монастыре? — проговорил Тайсэн, стараясь говорить как можно чётче — губы у него дрожали. Цугэ, помедлив, ответил: — Не думал. — Если дать ему возможность лечить мою рану или отвезти нас в город, это может плохо закончиться. Цугэ поразмыслил ещё и согласился: — Мы сейчас не то чтобы хорошие бойцы, — и, распахнув куртку, оторвал от подола рубахи полосу. — Рана только загрязнится сильнее, — тихо проговорил Тайсэн. — Как будто у нас есть выбор. Надо хотя бы промыть и перевязать, чтобы кровь не лилась, а там я отнесу тебя к Сантё, пусть он наложит что-то получше. Ему-то можно доверять. — Цугэ опустился на колени рядом с ним. — Наше счастье, что он так укусил. Немного в сторону — истёк бы кровью насмерть безо всякого яда. — Сам знаю, — прошептал Тайсэн. Его начала бить дрожь. Обмётанные губы пересохли. — Очень повезло. Я даже идти могу. — Никуда ты не пойдёшь. Тебе нельзя делать резких движений. — А ты видишь тут паланкин? — язвительно поинтересовался Тайсэн. — Поостри мне ещё. Кусаешься не хуже того пожирателя страха, — грубо сказал Цугэ, со всей возможной осторожностью затягивая повязку него на бедре. — Я тебя понесу. — Нет, — вырвалось у Тайсэна, прежде чем он успел подумать. В ответ на слегка удивлённый взгляд Цугэ он поспешно объяснил: — Во мне всё-таки весу немало. Яд ты уже высосал. И чувствую я себя хорошо. — Пустяки. Закину на закорки. — Закончив с повязкой, Цугэ выпрямился. — И сними лучше сапог, а то нога может распухнуть, придётся ещё срезать. Со змеиным ядом так бывает. С этим Тайсэн согласился, стянул сапог и сунул его в рукав. Руки у него двигались неловко, пальцы дрожали; уже по этому движению было ясно, что идти сам он попросту не сможет. На него навалилась страшная слабость, в глазах потемнело. Он попытался приподняться — и его рука не выдержала веса тела. — Я же сказал, не делай резких движений, — сказал Цугэ, когда Тайсэн упал на пол. — Не смей мне указывать, — процедил тот сквозь зубы. Цугэ вздохнул. — Я такого гордеца не видел отродясь. Сам подумай. Ты сегодня порубил целую толпу тёмных тварей. Некоторые таких в жизни-то не видели ни разу. Едва не погиб от укуса одной из них. Нет ничего постыдного в том, чтобы унести тебя с поля боя. — Не придумывай, — сказал Тайсэн, не глядя на него. — Я не гордец. — Уголок рта Цугэ пополз вверх, но он сдержал улыбку. — Просто думал, что смогу пойти сам. Хорошо. — Он помедлил и с трудом попросил: — Помоги мне. Он стиснул зубы, готовясь к насмешке, перепалке, ещё чему-нибудь, но Цугэ молча поддержал его под плечи и молча же опустился на колени спиной к нему. — Хватайся. Он опасался, что Тайсэн не сможет даже обнять его за плечи, но ослабевшие руки сперва вцепились в ткань куртки, а потом сплели пальцы в замок. Цугэ подхватил его себе на спину и услышал сдавленный выдох: потревожил рану. — Извини. Держишься? — Да, — выдавил Тайсэн. — Хватит спрашивать. Пошли уже. К счастью для Цугэ, он был довольно худым, и, когда тот нёс свою ношу через ворота обители под удивлённым взглядом стража, то держался ещё вполне бодро, даже начал напевать, выйдя на дорогу. Но ко времени, когда он дошёл до городских улиц, дыхания на песни уже не хватало. Фонарь с защитными узорами покачивался на запястье Тайсэна и то и дело ударял Цугэ по груди. Улицы были тихи и совершенно пусты, только ветер раскачивал вывески и тяжёлое дыхание Цугэ отдавалось от стылых стен. Голова Тайсэна время от времени падала Цугэ на плечо, когда раненый проваливался в забытье, его тело обмякало на несколько мгновений, а потом мучительным усилием напрягалось снова. Цугэ чувствовал его дыхание у себя на виске, пока, когда он уже сворачивал к Шёлковой Заставе, оно вдруг не замерло. Тайсэн хрипло и надсадно вдохнул, ещё раз и ещё, но никак не мог выдохнуть. — Начальник? Тайсэн! Цугэ вывернул голову, пытаясь понять, что с ним, и Тайсэн тяжело закашлялся. — Всё в порядке, — просипел он. Голос у него был шершавый, как старая древесная кора, и с трудом процарапывал себе путь через ободранное кашлем горло. — Иди. Цугэ пригнулся и закинул свою сползающую вниз ношу немного повыше. Пальцы, сжавшиеся на бёдрах Тайсэна, уже сводило, но выбора не было. Тайсэн слабо застонал, когда его рану вновь потревожили, но больше не издал ни звука до самой аптеки. Одинокий фонарь освещал вывеску даже в этот поздний час. От одного его вида Цугэ воспрял духом. Но, стоило цели оказаться так близко, как сил у него разом убавилось. Руки дрожали, пот заливал глаза. Идти как можно ровнее, чтобы не причинять Тайсэну боль, становилось всё сложнее, и он, смаргивая едкие капли, тяжело вздохнул, прежде чем идти дальше. Но, конечно, пошёл. Тихое дыхание, касавшееся виска, подгоняло его вперёд. Вот уже и вывеска. Цугэ пнул дверь со всей силы, потом ещё раз и ещё. — Сантё! Сэйан! Шум поднялся такой, что в домах по соседству даже вспыхнули огоньки светильников. Мясник и даже горшечник осторожно выглянули наружу, но выходить на помощь аптекарю не решались. Дверь распахнул Сантё. Он был в нижнем платье и наброшенной сверху куртке, из-под ночной повязки на лбу выбивались волосы, а глаза у него расширились от страха. — Цугэ? — изумился он. — Что ты… А это кто? — Нужна помощь, — сквозь зубы ответил Цугэ и мимо него устремился внутрь. Сантё быстро взял себя в руки. — Что с ним? — только спросил он. — Тварь укусила. Пожиратель страха. Я высосал яд, но он ещё слаб. — Ясно. Больше не задавая вопросов, он показал Цугэ, куда уложить раненого, и сказал поставить на жаровню чайник, а сам принёс чистой ткани и обеззараживающее снадобье в расписном флаконе. — Рану сам промоешь? — деловито бросил он и выложил на стойку ножницы, ступку, пестик и какие-то травы. — Я сделаю очищающее средство. — Справлюсь. Тайсэн откинулся на циновку. Его взгляд упирался в тёмные балки под потолком. С нескольких свисали фонари, сейчас погашенные. На одной был нарисован знак на удачу, оставшийся с прошлого Нового года. Тайсэн стал лениво рассматривать его, но не смог удержать глаза открытыми, когда слабость накатила снова. Цугэ потихоньку вытащил сапог у него из рукава и поставил возле помоста. Глядя на напарника, он пробормотал: — Бледный — жуть, — и занялся делом: распахнул полы одеяния, разрезал и без того изодранную ткань шаровар и белья. Повязка успела немного сбиться и присохнуть, и её пришлось размочить, прежде чем снимать. На фоне белой кожи багровая рана с припухшими, разлохмаченными краями выделялась особенно сильно, словно распустившийся прямо на бедре гнилостный цветок. Когда влажная ткань прошлась рядом с ней, Тайсэн едва заметно вздрогнул, но глаз не открыл. Цугэ даже губу прикусил, стараясь действовать бережнее, но перехватил взгляд Сантё и мигом придал лицу выражение поравнодушнее. Обмануть аптекаря, правда, не вышло. — А давно ли вы друг другу чуть не плюнули в лицо, — заметил Сантё, растирая снадобье в ступке. Цугэ дёрнул плечом и стал присыпать рану обеззараживающим порошком: — Сейчас он помереть может. — Сейчас уже не помрёт, — подбодрил Сантё. — Если рана только не воспалится, но этого, скорее всего, удастся избежать. — А, ну, значит, можно уже не переживать, домой пойду, — проворчал Цугэ. Сантё рассмеялся: — Пока рано. Вот, возьми. — Он вывалил на ткань кашицу из трав, распределил ровным слоем и сложил повязку пополам. — Приложи примочку к ране. Повязку наложить сможешь? Я пока чай заварю. Когда Цугэ снова коснулся обнажённой кожи, Тайсэн вздрогнул и открыл глаза, но узнал напарника, расслабился и снова погрузился в сонное забытье. Даже слегка улыбнулся. Эта слабая улыбка уколола Цугэ. Он поджал губы, скрывая, что тронут. В зале горела всего пара светильников: фонарь на стойке уютно потрескивал, а рядом с ворохом ткани, возле кадушки с остывающей водой моргала маленькая плошка. — Почему ты принёс его именно ко мне? — мягко спросил Сантё. Цугэ молча пожал плечами, обматывая ткань вокруг бедра Тайсэна и бережно придерживая его ногу. Он молчал так долго, что уже и нечего было что-то говорить, но, к его собственному удивлению, у него вырвалось: — Не знаю. Просто сюда можно пойти, случись что. — Неужели тебе больше некому доверять? — Вообще-то некому, — сказал Цугэ. Закончив с повязкой, он осторожно разогнул колено Тайсэна и уложил ровно. — Никому вообще нельзя доверять, если на то пошло. Весь вопрос в том, рискнуть ли именно с этим человеком. Подставить ему шею, знаешь. Сантё задумчиво прикусил щёку, помедлил и негромко переспросил: — И каждый раз не знать, не воткнёт ли он в подставленную шею нож? — Ну да. Конечно. Ты можешь узнать наверняка? Я вот нет. Но ты мне уже помог, и ещё как помог. Цугэ задумался и замолчал. Сантё подошёл к нему с чайником и чашкой: — Приподними-ка его под плечи. Нужно дать ему отвар. Придерживая Тайсэна, расслабленно откинувшегося на его руку, Цугэ почувствовал удивление, до того странно было видеть этого холодного человека в таком состоянии. Он всегда выглядел опрятнее некуда, а сейчас вся одежда на нём была изорвана и испачкана в вонючей слизи тварей и его собственной крови. Он всегда был сдержан и не особенно дружелюбен, а сейчас уютно пристроил голову на плечо Цугэ, явно собираясь спать дальше: его ресницы затрепетали было, а потом глаза снова плотно сомкнулись, а дыхание стало размеренным и тихим. Однако в нём ещё чувствовалась опасная хрипотца. Придётся будить, с сожалением подумал Цугэ. Сантё коснулся плеча раненого: — Тайсэн… Тайсэн! Он вздрогнул, просыпаясь, и Цугэ снова узнал прежнего Тайсэна: прищурившись, тот оглядел склонившихся к нему людей. — Где я? — В моей аптеке. Выпей отвар и спи дальше. Сон тебе необходим. — Я… — Даже не думай возражать, начальник, — оборвал его Цугэ и сунул ему под нос чашку. Тайсэн послушно отпил — и едва не выплюнул слишком горячее снадобье. Проглотить он его проглотил, но на глазах выступили слёзы. — Погоди, — Цугэ подул на отвар. — Да брось, — прохрипел Тайсэн. — Я тебе что, младшая сестричка? Давай сюда это зелье скорей. Однако Цугэ не стал его слушать и снова поднёс чашку к его губам, лишь когда остудил отвар как следует. Тайсэн невнятно ругался, но отвар выпил быстро, даже торопливо — капля тёмно-зелёного, терпко пахнущего лекарства потекла по подбородку. Покончив с лекарством и откинувшись назад, он сказал: — Спасибо, Цугэ. — Да мне несложно. — Нет, — твёрдо произнёс Тайсэн и закрыл глаза. — Спасибо за всё. Цугэ подавил ухмылку, стёр каплю с его подбородка и уложил обратно на циновку, подсунув подушку ему под голову. Тайсэн уже снова крепко спал. — Так его и оставим, — сказал Сантё. — Он ещё долго не проснётся. Цветок сливы полон мужественной энергии и не зря символизирует человека стойкого, но в составе этого отвара он уравновесит больного и погрузит в спокойный сон. Я сейчас принесу одеяла из жилых комнат, укрою его как следует. После такого отравления его надо держать в тепле. Вернувшись с одеялами и укутав Тайсэна, Сантё подавил зевок и спросил: — А как ты сам? Не ранен? Уж прости, друг, но воняет от тебя ещё хуже, чем от него. Цугэ усмехнулся: — Снова отпугиваем твоих покупателей, а? — Пустяки. Хорошему человеку помог — день не зря прожил. Так что? — Я цел. — Помедлив, он прибавил: — И ещё я согласен на тебя работать, если тебе по-прежнему нужен человек. Сантё широко улыбнулся, но спросил: — А почему передумал? — Сейчас обратно передумаю, если будешь приставать с вопросами, — отрезал Цугэ, но потом всё же прибавил, покосившись на спящего Тайсэна: — Раз я пришёл сюда, как только случилась беда, значит, здесь и без беды неплохо, понимаешь? Как закончим это несчастное расследование, так готов приступать. А ты уж позаботься о нём. — Он неловко кивнул на раненого. Сантё серьёзно кивнул в ответ, но не удержался от улыбки, когда Цугэ скрылся в темноте улицы Карпа. Тогда, оставшись один, он взял трубку для тушения фонарей, оставил Тайсэна спать в зале, и вышел на промозглый воздух. Приложил трубку к фонарю у вывески, дунул — и улица совершенно погрузилась в темноту.