Владыка тварей

Ход заседания прерывает признание убийцы; Тайсэн и Цугэ проводят странный допрос

— ...изучив документы и допросив монахов обители, — докладывал Тайсэн, упершись ладонями в плиты двора и почтительно склонившись, — мы получили зацепку: почтенный монах Юй досконально знал стоимость одного из пропавших предметов. За монахом Юем была установлена слежка. Он был ещё заметно бледен и немного клонился на сторону, но сохранял совершенно спокойное выражение лица, ни разу не запнулся и не сменил позы. И каким-то образом успел сменить изодранное одеяние на чистое и при этом явиться в обитель раньше Цугэ, стоявшего сейчас на коленях у него за спиной. Сверху, с крыльца храма, на них взирали важные особы, да такие, что сам досточтимый судья Ран занимал место всего лишь крайнее слева место на этом сборище. В середине на золочёном сиденье восседал господин хранитель императорского судейского молотка — министр, отвечавший за судебные дела империи, — в красной шапке с золотым шитьём. Он задумчиво пошлёпывал губами, отчего его длинные, как у сома, усы время от времени колыхались. Справа от него сидел управляющий монастырями — монах в расшитой серебряными защитными узорами рясе. Судья тоже облачился в церемониальный наряд с изображением глаз дракона Майшэ. За спинами у них сидели на циновках настоятель, келарь, чиновники помельче и секретари, создавая занавес из цветных одеяний и шапок разных рангов. Под взглядами всей этой толпы Тайсэн продолжал свой доклад: — Оказалось, что монах Юй посещал весёлый дом в квартале Масок. Чтобы выкупить оттуда... куртизана, — Тайсэн, на долю мгновения замявшись, подобрал слово покрасивее, — он уже некоторое время воровал имущество монастыря. Именно он украл и подставку. Однако он не знал, что подставка сыграла свою роль в деле отравления настоятеля Шу. Министр, управляющий и судья даже зашевелились в своих тяжёлых нарядах, когда докладчик дошёл до главного. — Мы подозреваем, что убийца либо его сообщница проникла в главный храм якобы для молитвы и подкинула отравленные благовония в ящик, предназначенный для настоятеля. Благовония были изготовлены из травы собачья голова. Дым её корней и листьев угнетает дыхание и сердце и оставляет впечатление естественнной смерти. Нагар, оставшийся на подставке, сохранил свои ядовитые свойства, и, когда монах Юй попытался стереть его перед продажей, то отравился и сам. Таким образом, убийца сведущ в ядах и разбирается в монастырской жизни. — Что послужило причиной убийства? — перебил его министр. Тайсэн поклонился: — Этот недостойный чиновник переходит к той части рассказа, что прольёт свет на вопрос господина судьи. Некоторые детали насторожили этого чиновника, а также почтенного монаха Ке. Вместе мы пришли посмотреть на труп настоятеля и подверглись нападению демонических тварей. Теперь по стройному ряду чиновников прошло волнение, а монахи, собравшиеся на площадке перед храмом у Тайсэна за спиной, начали так бурно перешёптываться, что секретарю суда пришлось ударить в маленький гонг. — Тишина! — Человек, судя по всему, натравивший тварей на нас, сумел скрыться, но у нас нет сомнений, что это тёмный заклинатель. Гул изумлённых голосов поднялся такой, что бить в гонг пришлось трижды, прежде чем на площади восстановилась тишина. — И зачем же тёмному заклинателю умерщвлять прославленного своей духовной силой монаха? — насмешливо спросил судья. — Господин судья в своей мудрости сам дал ответ, — ответил Тайсэн с самым серьёзным видом. По лицу министра пробежала тень улыбки, и судья беспокойно заёрзал. Тайсэн же продолжал: — Заклинатель или, что вероятнее, заклинательница боялась, что такой умудрённый в борьбе со злом человек раскроет её делишки. А, когда поняла, что мы напали на её след, попыталась уничтожить тех, кто начал догадываться. — Но есть и ещё кое-что, — заметил управляющий монастырями. — Тёмный заклинатель может создать узор, приманивающий тварей, а не отгоняющий их. Но узора, по вашим словам, не было. Такой заклинатель может напустить зловредную порчу. Но не было и этого. Наконец, тёмный заклинатель уязвим для тварей так же, как любой другой человек. Вы говорите, что тварей на вас натравили. А это значит... Его гладкая речь споткнулась об слово, которое он не хотел произносить, и Тайсэн с новым поклоном закончил за него: — Да, почтенный господин управляющий, сделать это мог только Владыка тварей. — Что? — не удержался настоятель. Гонг с полминуты бил, не переставая, прежде чем все успокоились и вновь воцарилась благопристойная тишина. — Ну, это ни в какие ворота не лезет, — сказал судья. — Ты слишком любишь шумные эффекты, дознаватель Тии. Тебе бы на сцене выступать. — Этот недостойный чиновник нижайше прошу почтенное собрание опросить свидетеля, — ответил на это Тайсэн. — Пусть он подтвердит или опровергнет мои слова. Этот чиновник готов понести наказание за ошибку. — Да, действительно, — проворчал министр, потирая висок. — Вызовите монаха Ке. Старик поклонился собранию, коснувшись земли лбом, и так и застыл, пока судья не спросил его: — Верно ли ты монах Ке из обители Восьми Жемчужин? Тот выпрямился. Лицо у него осунулось от усталости и волнения, но сейчас было совершенно бесстрастным. Цугэ потихоньку даже состроил одобрительную гримасу. Тайсэн грозно покосился на него. — Верно, господин, — сказал монах хрипло. — Верно ли, что ты стал свидетелем нападения тварей на этих людей, представших сейчас перед судом? — Верно, господин. Но нападение подготовил я сам. Секретарю пришлось лупить в гонг как безумному, такой поднялся крик и шум. — Тишина! Тишина! Тишина! — крикнул он, выходя из себя. Настоятель вскочил со своего места с гневным воплем: — Да что ты несёшь, дядюшка! — Если немедленно не установится тишина, я обвиню вас в неповиновении властям, — заявил судья, и угроза подействовала. Настоятель сел на место, снова воцарилась тишина. Дело приняло такой оборот, что теперь вопросы стал задавать сам министр. — Почему ты подготовил нападение? — спросил он, беспокойно пошевелившись. — Чтобы они не уличили меня. Это я убил настоятеля. Секретарь приготовился колотить в гонг, но на этот раз на площади стояла мёртвая тишина. Тайсэн, Цугэ, чиновники, монахи — все смотрели на монаха Ке, не веря своим ушам. А тот продолжал. Его надтреснутый голос отдавался в каждом углу площади. — Настоятель Шу был моим старшим братом. Мы вместе принесли обеты. Я завидовал его славе. Я ведь сам умелый мастер. Получше его. Но десятилетиями я только и слышал: монах Шу, монах Шу. — Ке говорил отрывисто и бесстрастно, но тут по его лицу пробежала короткая судорога. — Когда началась шумиха, я решил свалить убийство на неведомого заклинателя. Заодно я мог показать миру своё мастерство... и мне почти удалось. — Монаха снова передёрнуло. — Но, когда я представил, сколько невинных жизней отнимет и покалечит моя хитроумная легенда, я просто не смог продолжать, — через силу выдавил он. — После этого угрызения совести по капле начали просачиваться в мой разум. Я понял, что совершил ужаснейшее преступление. Поэтому я решил сдаться. Вяжите меня. Несколько мгновений на площади стояла гнетущая тишина, пока её не разорвал бодрый голос судьи: — Что ж, Тии, ты, конечно, молодец, и дознаватель прозорливый, вора ты нашёл, но убийца всё же обвёл тебя вокруг пальца. Вяжите монаха! Стражники очнулись и бросились к съёжившемуся на земле старику. Поднялась шумиха: монахи бурно обсуждали случившееся, некоторые из них, не веря в виновность Ке, начали возмущаться, стража пыталась их утихомирить. Лишь дворцовые чиновники невозмутимо стали собирать документы. Поток официальных одежд зашевелился и забурлил, как полноводная река. Побледневший Тайсэн поклонился, не вставая с колен: — Этот нерадивый дознаватель готов принять наказание. Но министр, поднимаясь с места, отмахнулся: — Думаю, твои успехи уравновешивают оплошности. А? Как думаешь, Ран? Этот мальчик талантливый, не обижай его. Надеюсь ещё о нём услышать, а пока хватит просто не награждать за вора и не наказывать за убийцу. Судья ответил молчаливым поклоном. Сходя по ступенькам следом за министром, он поманил подчинённого рукой и на ходу сказал ему: — Ну что, Тии, раз тебя не изгоняют из ведомства, жду сегодня твой отчёт. Сегодня собираем все бумаги, завтра суд. Надо покончить с этим делом поскорее. — Да, господин судья. Тот хотел уже отпустить Тайсэна, но краем глаза заметил Цугэ, потихоньку подошедшего к напарнику. — А этот твой помощник — что ещё за проходимец? Где ты его взял? — подозрительно спросил судья. Тайсэн открыл было рот, но — небывалое дело, — не нашёлся, что ответить. Цугэ пришёл на помощь. Встав по стойке и коснувшись кулаком груди, он представился: — Ран Цугэ, бывший стражник. — А, вот оно что. Ну, к однофамильцу придираться — преступление, — сказал судья, приподнял уголки губ в формальной улыбке и ушёл вперёд. Проходя мимо стражи, он распорядился: — Монаха — в тюрьму управы, заковать в кандалы для заклинателей. И никого к нему не пускать. Неизвестно ещё, на что он способен… После этого он убрал ладони в рукава и покинул площадь. Вереница чиновников управы потянулась следом, а Тайсэн напротив, отстал и провёл ладонью по лицу. Пальцы у него мелко подрагивали. Цугэ легко коснулся его плеча, и тот сказал, не открывая глаз: — Не понимаю. Я не понимаю. — Но тут же взял себя в руки и холодно посмотрел на Цугэ: — Очень хорошо изображаешь бывшего стражника. Я бы даже сказал, что изображать не приходится, особенно после вчерашнего боя. Цугэ пожал плечами: — Тут есть куда более загадочный человек, чем я. В жизни бы не подумал, что это он всё подстроил. — У меня есть сомнения в этом, — тихо сказал Тайсэн. Вереница чиновников всё ещё тянулась мимо них, шурша подолами одеяний, так что, когда Цугэ шумно воскликнул: — Да ладно! — Тайсэну пришлось на него шикнуть. — Да ладно, — повторил он тише. — Старик сам сознался, его никто не заставлял. В муки совести мне что-то не верится, но кто его разберёт. Зачем ещё ему было это делать? — В муки совести я бы поверил, — задумчиво отозвался Тайсэн. — Но всё остальное выглядит слишком странно. А я очень не люблю, когда чего-то не понимаю. — Если так, то тяжело же тебе приходится. Жизнь состоит в основном из полного непонимания, — хмыкнул Цугэ. — Но ты всё ещё начальник. Пока. Я в деле, с чего начнём? — Поболтаем с настоятелем. Заодно осуществим формальную передачу дела о краже в монастырский суд. Послушник указал им на персиковые деревья: после недавних потрясений настоятель отошёл помолиться в отдалении. Дознаватели отправились на поиски, ступая по влажным плитам дорожки. Тайсэн бережно придерживал рукав, в котором нёс все записи о деле. Он ещё был куда слабее, чем могло показаться, и несколько раз чуть не споткнулся. Рука Цугэ взлетела вверх, чтобы не дать Тайсэну упасть, но тот так посмотрел на него и так надменно выпрямился, что всякие мысли о помощи пришлось отбросить. — Кстати, — спросил Цугэ, — а почему монаха-вора судит сама обитель, а монаха-убийцу — управа? Я думал, монахи всегда сами между собой рядятся. — Настоятель обители Восьми Жемчужин — не только монах, но и высшее должностное лицо империи, — ответил Тайсэн, тихо вздохнув. — Ты прав, монахов обычно судит их собственный суд, но в данном случае оскорблено само государство. Император оскорблён убийством своего служащего. А ты сам понимаешь, что это значит. — В случае убийства всегда считается, что пострадало государство, — тихо заметил Цугэ и усмехнулся: — Просто если б монах убил простого человека, оно пострадало бы недостаточно сильно. — А это безо всяких насмешек так. Чиновник ценнее человека необразованного, — невозмутимо ответил Тайсэн. Деревья обступили тропинку, шум голосов затих вдали, и теперь было слышно только журчание воды в алтаре водного дракона да шелест листвы. На нескольких деревьях она была ещё совсем зелёной, будто лето и не уходило, на других приобрела спелый жёлтый цвет, а кусты впереди уже стояли голыми, напоминая о скорой зиме. Только красные ягоды обильными каплями крови покрывали чёрные ветви. — Я тут подумал, — буркнул Цугэ. — Если убийца — Ке, то кого мы тогда упустили? Ещё одну тварь, иллюзию или что? — Заклинателю, наверное, под силу создать такую иллюзию, но... нет, не складывается. — Что не складывается? В просвете между кустов показался алтарь богини милосердия, возле которого простёрся вниз настоятель. Дознаватели остановились поодаль, и Тайсэн продолжил шёпотом, наклонившись к Цугэ: — Убийца настоятеля Шу сделал своё дело тихо и ловко. Смерть сочли естественной. Если бы сам монах Ке не навёл нас на мысли, а Юй не отравился нагаром с подставки, правда никогда не вышла бы наружу. Но убийца не мог предвидеть, что Юй украдёт подставку, да ещё именно эту. Даже если он подбил его на воровство, ему неоткуда было знать, за какую тот схватится. Да и зачем громоздить гору на гору? Вот и получается, что либо он хотел выдать убийство за естественную смерть, и тогда ему незачем было нам помогать, либо задумал сложную интригу с ложным убийцей, даже приказал тварям напасть на себя ради прикрытия, но тогда слишком уж тонок его замысел: и убил слишком незаметно, и подсказал уж очень тонко, и не мог знать опор, на которых держится его план... Куда разумнее выходит, если убийца — это кто-то другой. Этот кто-то хотел выдать дело за естественную смерть, но монах оказался слишком внимательным, и убийца решил убить нас троих, чтобы закопать поглубже свою тайну. — Только не вышло у него, — с удовольствием напомнил Цугэ. — Правда, всё равно непонятно, зачем старику было брать вину не себя. И почему убийца не попытался убить нас снова, а попросту сбежал. — А это мы сможем узнать только одним способом — если поговорим с монахом Ке без свидетелей, — совсем уж едва слышно прошептал Тайсэн. — Сегодня ночью, пока не начался суд. Настоятель выпрямился. Этот холёный человек за несколько часов осунулся, умащённая маслами золотистая кожа побледнела и обвисла, на румяных губах больше не играла улыбка. При министре, судье и управляющем он ещё держал себя в руках, но сейчас из него будто выдернули хребет. — А, — сказал он тускло. — Это вы. Хочу поблагодарить вас за работу. Тайсэн с вежливым коротким поклоном вручил ему бумаги. — Угу, спасибо. Хотя в общем-то всё и так ясно. Юй сознался в своих преступлениях. — Как он себя чувствует? — спросил Тайсэн, которому не хотелось, чтобы его попытки спасти Юя пропали втуне. — Выживет, хотя лекарь говорит, что голос так и останется сиплым. Так что, как только он поправится, ему обрежут монашескую косу. — Настоятель тяжело вздохнул и замолчал было, но вдруг слова полились потоком: — Знаете, я же никогда не хотел такие должности занимать. Мне бы и дальше за складом следить, капусту на кухню подвозить. А теперь я тут неделю как настоятель, а уже обнаружил в обители вора и убийцу! Как я поддержу славу монастыря? В этот миг на дорожке показался молодой монах. Ши, помощник келаря, шёл к настоятелю, совершенно ослепнув от слёз. Неровный румянец пятнами покрывал щёки. Тщательно заплетённая по случаю важного события сложная коса каким-то образом успела растрепаться. Цугэ молча проследил за ним взглядом, затем обратил внимание и Тайсэн, а настоятель, не подозревая, что к нему приближается новая беда, продолжал жаловаться: — Я боюсь, что я всё и разрушу, и как мне смотреть предшественникам в глаза после смерти? Что за дурацкая мысль сделать келаря... — Отец-настоятель, — хрипло сказал Шу, упал на колени и коснулся лбом земли. Тот обернулся с довольно-таки испуганным видом. — Чего тебе? — Я хочу сознаться в страшном преступлении. — Давай всё-таки не при мирянах, — пробормотал настоятель, и его пухлые щёки задрожали. — Сейчас я отпущу наших гостей... — Они знают, — нетерпеливо бросил монах. — Пускай слушают снова, мне всё равно. Отец-настоятель! Я сын куртизанки. Хуже того, из-за этого я стал соучастником воровства. Захлёбываясь, он стал рассказывать свою печальную историю, не замечая, что настоятель недовольно поглядывает на дознавателей, а Тайсэн попытался было тихо отступить, но не успел, да так и замер. Цугэ же, не ощущая ни малейшей неловкости, скрестил руки на груди и остался послушать, чем кончится дело. — Вот так я и украл для него подставку, — закончил Ши. Настоятель поморщился: — И зачем ты мне при мирянах всё это рассказал? Или, ещё лучше, не пошёл ко мне, когда всё только всплыло? Я бы просто замял дело! Теперь мне придётся отрезать косу и тебе. А я не хочу! Ты же не виноват в том, что нарушил закон по незнанию, ты хороший монах. Я вообще думаю, что закон относится тем, кто порочно себя ведёт и мешает совершенствоваться другим. А что украл, так это Юя вина. А теперь что? — укоризненно спросил он. Цугэ с досадой закатил глаза. — В деле эта история не отражена, — сказал Тайсэн. — А нас это дело не касается. Решать отцу-настоятелю. Так, Цугэ? Тот без особой охоты издал утвердительное мычание. Тайсэн и сам испытывал смешанные чувства, но решительно кивнул: — Мы ничего не видели и не слышали. Ши растерянно утёр слёзы. Настоятель заметно расслабился: — Ну, значит, дело улажено. Давайте просто обо всём забудем. Давай, Ши, вставай и иди отсюда. Только умойся, чтобы кто-нибудь не подумал лишнего. А господам дознавателям я могу ещё чем-то помочь? Нет? Ну вот и славно. Он заметно повеселел, как только у него оказалось хотя бы одной бедой меньше. — Почему ты такой недовольный? — не удержался Тайсэн, когда они шли прочь. — Я думал, ты сочувствуешь тем, кто выброшен на обочину. — А ты почему такой добрый? — тут же отозвался Цугэ. — Я думал, ты не любишь нарушителей правил. Тайсэн нахмурился и обернулся, уже открыв рот для гневной тирады, но осёкся. — О чём тут с тобой говорить, — процедил он, отвернувшись. — Да тебе просто нечего сказать, начальник. Ответ в любом случае тебя не украсит. Тайсэн и сам понимал, что глупо купился на подначку, но не выдержал: — С чего это? Я поступил благородно и осмысленно и в первый раз, и во второй. — А почему ты так поступил? — спросил Цугэ почти вкрадчиво. — Может, потому что он тебе братишка, а? — Что?! — прошипел Тайсэн с откровенным испугом и развернулся так резко, что раненая нога подвела его. Он запнулся, едва слышно вскрикнул и прижал ладонь к сведённому в судороге бедру. Но Цугэ даже не заметил этого: — Кака что. Ши долгогривый. Из монастыря, как и ты. — Да как ты посмел, — Тайсэн ударил себя по бедру, чтобы сбить судорогу, и с ближнего персикового дерева водопадом посыпались нежно-золотистые листья. А Цугэ было не остановить. Стоило ему показать малую часть своей злости, как плотину прорвало, и всё самое худшее полезло наружу. Всё напускное равнодушие как ветром сдуло. Его верхняя губа приподнялась в оскале, как у бешеного пса. — Так что, свояк свояка? Или это потому что у него большие жалобные глазки? — продолжал он. Тайсэна эти слова немного успокоили. Он опасался совсем других обвинений. Поэтому, когда он смог выпрямиться, то уже ничто его не сдерживало. — Да кем ты себя возомнил, что лезешь ко мне в душу? — спросил он так яростно, что его голос донёсся до идущих к мастерской монахов. Они оглянулись на разгневанного дознавателя и на всякий случай ускорили шаг. Тайсэн заметил это. Разозлившись только сильнее от того, что Цугэ вынудил его показать свои чувства на людях, он отрезал: — Похоже на то, что ты попросту обиделся за себя. Вот только у меня нет ничего общего ни с ним, ни с тобой! Цугэ улыбнулся с болезненным удовлетворением — будто услышал то, чего давно ждал. — Вот, значит, как, — злорадно сказал он. — Закон соблюдать надо со всяким скотом, а с чистенькими можно его и обойти, побыть милосердным, почувствовать себя благодетелем… Тайсэн обвиняюще указал на него пальцем, но не рассчитал силы движения и с силой ткнул им в грудь Цугэ, так что тот недоумённо опустил взгляд. — Ты действительно скот, — раздельно и чётко сказал он, — если не понимаешь самых основ взаимодействия между людьми. Если оставить Ши в покое, — его палец продолжал обвинительно утыкаться Цугэ в грудь, но на имени монаха он всё-таки понизил голос, — он больше не совершит преступлений: ведь в своём положении он не виноват, а кражу совершил под давлением. Его не нужно карать, чтобы предотвратить новые нарушения закона. Это даёт нам возможность проявить милосердие вместо ненужной жестокости. Тебе, что, не ясны такие простые вещи? А что такое простое сострадание, ты тоже не знаешь? Цугэ отстранился и холодно заметил: — Я не верю в то, что ты способен на сострадание. Этот судейский холоднее рыбьего брюха. Тайсэн прищурился, но спорить с этим не стал, сказал только: — Пусть так. Но этому судейскому знакомо такое слово — целесообразность. Людям живётся лучше, когда они помогают друг другу, разве нет? — Нет. Всем на всех насрать. Тебе на меня. Мне на тебя. Сказав это, Цугэ отвернулся и пошёл прочь по тропинке. Наперерез ему от храма духа города двигалась стайка послушников. Увидев выражение его лица, они незаметно и не сговариваясь ускорили шаг. Его настроение было хорошо видно и со спины, — вся его фигура выражала напряжение и злобу. Однако Тайсэн догнал напарника и пошёл рядом так, будто ничего не случилось. Цугэ пошёл быстрее. Тайсэн тоже. Цугэ замедлил шаг. Тайсэн сделал то же самое. Цугэ свернул на боковую тропинку в обход главного храма. Тайсэн двинулся туда же. — Ты, что, не видишь, что я знать тебя не хочу? — взвыл Цугэ наконец. — Чего тебе от меня надо? — Насколько я помню, — ледяным тоном отозвался Тайсэн, — нам обоим по-прежнему не насрать на судьбу монаха Ке. — Бранное слово он выговорил чётко, ясно и с очевидным осуждением. Раньше Цугэ посмеялся бы над этим, но сейчас лишь отвернулся. — Так что, ты работаешь над делом или нет? — Работаю, — прорычал Цугэ. — Говори, что делать. — Пока ничего. Судья запретил пускать к монаху Ке посетителей, и нам придётся немного это обойти, — Тайсэн ещё не пришёл в себя после дурацкой ссоры и с неожиданной для себя лёгкостью проскочил на волне гнева неудобный вопрос нарушения правил. — Я отправлюсь готовить бумаги для суда, а ты пока можешь отдохнуть. Приходи к управе вечером, в начале часа собаки. Судья должен будет к тому времени отбыть домой, а я задержусь на службе, встречу тебя, и мы проберёмся в тюрьму. — Успокоившись, он вздохнул и задумался о том, что сам же сказал. — Ты плохо на меня влияешь, честно говоря. — Ужас-то какой, — равнодушно отозвался Цугэ. Но Тайсэн чувствовал себя неуютно весь остаток дня до самой встречи с напарником. Он готовил бумаги с обычным для себя тщанием, но не раз и не два его кисть застывала над листом отчёта, и на ровные ряды иероглифов падали несколько уродливых капель туши, портя всё дело. Тайсэн начинал заново и вновь задумывался. Он переставлял тушечницу и кисти в одному ему ведомом порядке. Его взгляд блуждал между картой города, портретами разыскиваемых преступников и девизом управы: “Милосердный взор, беспристрастное суждение”. Тяжело вздохнув, он тёр висок и заставлял себя снова вернуться к работе. К концу дня у него на скуле и щеке красовалось несколько смазанных чёрных пятен, которые пришлось долго стирать перед тем, как выйти во двор. Как раз зазвенел гонг: судья отбывал домой. Чиновники кланялись ему, когда он вышел из зала заседаний, слуги управы открывали ворота, а во дворе уже были готовы носилки. Когда господин Ран погрузился в них, некоторые не удержались от облегчённого вздоха: только после того, как начальство собралось уходить, стало можно отправиться по домам и всем остальным. Но некоторые судейские вернулись обратно в свои отделы, к незавершённым делам. Никого не удивило, что и Тайсэн никуда не ушёл. — Опять допоздна торчите? — крикнула ему лекарь Шан. — У меня несознавшаяся в тюрьме сидит, пойду допрашивать, — развёл руками Тайсэн. — Здоровья вам справиться с этой стервой, — заметила Ниру, которая уже сняла доспех, переоделась в простую куртку и штаны и в этом непривычно мирном виде спешила к воротам. — Я к ней больше ни ногой. Ну, до завтра. Тайсэн попрощался с ней и немного подождал под деревом. Это была молодая слива, которая буйно цвела весной и даже сейчас сохраняла остатки пышной кроны. Её подрагивающие на ветру листья укрывали Тайсэна от взглядов других судейских. А он незаметно наблюдал за тем, как у дверей тюрьмы один стражник отправляется на обход, а второй остаётся снаружи. Затем он мысленно отсчитал время и, кивнув сам себе, отправился встречать Цугэ. Тот стоял, прислонившись к стене дома напротив управы. — Лезем через стену? — серьёзно спросил он. Тайсэн не удержался и фыркнул: — О нет. Мы открыто идём в тюрьму допрашивать подозреваемую по другому моему делу. Поспешим, стража должна как раз закончить обход, и у нас будет немного времени. — Немного — это сколько? — деловито спросил Цугэ на ходу. — Около четверти часа. Тайсэн отлично рассчитал время: второй стражник как раз вернулся после обхода тюрьмы, занял своё место у дверей, и теперь им никто не должен был помешать. — Господин дознаватель помнит, что в пятую нельзя? — на всякий случай переспросил один из них. — Там этот монах-заклинатель сидит. — Конечно, — легко откликнулся Тайсэн. — Мы к Хе Ниму в третью. — Ох, ну, удачи вам с ней, — поёжился второй стражник. Цугэ пришлось сжать кулаки и по-бычьи наклонить голову вперёд, чтобы заставить себя войти в узкий коридор. Только в круглой комнате, украшенной колодцем душ, он почувствовал себя чуть свободнее и расправил плечи. Тайсэн же подошёл к висящей на стене доске. На ней, каждая на своём крючке, висели пять деревянных резных кругляшков. Цугэ неотрывно наблюдал за тем, как он, оставив на крючке свою личную бирку, берёт нужный — от пятой камеры, — и прижимает его к вырезанной на двери печати. Узоры на ключе и на двери сверкнули в сумраке, и дверь отворилась. Цугэ тихо вздохнул. — Здешние засовы делали лучшие заклинатели, — похвастался Тайсэн, не замечая, что его помощнику не по себе. — Идём скорей. Цугэ торопливо кивнул и заставил себя тронуться с места. Внутри не было ничего, кроме голого камня и тощей циновки, на которой сидел старый монах. Маленькое окошко под самым потолком едва позволяло слабому свету гаснущего солнца просачиваться в камеру. От стены тянулись покрытые узорами цепи. Заканчивались они кандалами на тощих руках старика и ошейником у него на шее. — До чего они его боятся, — с отвращением заметил Цугэ. — Ну что, седая башка? Благословение земли и неба, что ли. Монах Ке не ответил. Тайсэн плотно закрыл дверь и только после этого опустился на колени возле узника. — Благословение земли и неба. Мы здесь, чтобы обсудить признание почтенного. Старик слабо кивнул. Кажется, признание и тюремные стены вокруг так истощили его, что он едва нашёл в себе силы поднять на Тайсэна потускневшие глаза. Его кожа казалась тонкой, как сухой осенний лист. — Почтенный сказал правду сегодня во дворе обители? — спросил Тайсэн, пытаясь поймать его блуждающий взгляд. — Верно. — Почтенный в самом деле убил настоятеля? — Верно. — Но почему? — не выдержал и вмешался Цугэ. — Зачем тебе было это делать? К чему такой хитрый план? — Чтобы они не уличили меня. — Да кто “они”? Мы, что ли? — Погоди-ка, — очень тихо сказал Тайсэн, и расшумевшийся Цугэ, к собственному удивлению, тут же замолчал. — Продолжайте, почтенный. — Это я убил настоятеля. — Мы уже знаем, — буркнул Цугэ, беспокойно бродя по камере туда-сюда. — Настоятель Шу был моим старшим братом… — Он повторяет ровно то, что говорил утром, — прошептал Тайсэн. Старик тут же замолчал, равнодушно глядя на дознавателей из-под кустистых бровей. — Великое небо. Тут Цугэ тоже опустился на колено возле монаха и вгляделся в его лицо. — Это какое-то колдовство? — Я ведь сам умелый мастер, — кивнул Ке. — Получше его. — Монах Ке, ты заклинатель? — спросил Тайсэн. — Десятилетиями я только и слышал: монах Шу, монах Шу… Когда началась шумиха, я решил свалить убийство на неведомого заклинателя. — Ты действительно монах Ке? — Верно, господин. — Я не понимаю, — пробормотал Тайсэн. — Он составляет ответы из слов своей речи на площади, других у него для нас нет. Но при этом подбирает более-менее подходящие. Что это такое? Старик, похоже, решил, что должен ответить на вопрос — или то, что управляло им, так решило. Он охотно сообщил: — Я ведь сам умелый мастер. Получше его. Нетерпеливый Цугэ попробовал тряхнуть его за плечи, отвесил оплеуху, пощёлкал пальцами прямо у него перед лицом, но Ке отнёсся ко всему этому с полным равнодушием. — Да он какой-то… — Цугэ прижал пальцы к его шее. — Я не чувствую биения сердца. Тайсэн опустил взгляд, раздумывая, и вдруг вскинул его снова. — Не может быть, — он поднял руку. — Цугэ… будь готов на всякий случай. — Так я всегда… а к чему? Но Тайсэн уже взялся за ворот монашеской рясы и распахнул её. — Зачем ты его раздеваешь? Ты, что… Договорить Цугэ не сумел. Из груди старика, прямо из-под кожи, выглядывал алый мясистый росток. Чуть ниже торчал ещё один. Когда ряса разошлась сильнее, стало видно, что несколько лоз проросли прямо из пупка. Слабо пульсируя, они уже обвили тощий живот, а ниже, похоже, покрывали тело жертвы сплошным слоем. На некоторых ростках уже виднелись белые пятнышки — это пробивались зубы. Тайсэн отшатнулся от человека, ставшего удобрением для твари. Старик не обратил ни малейшего внимания на ужас и отвращение на лицах дознавателей. Время от времени моргая, он всё так же смотрел в пространство. — Почтенный… — с трудом выдавил Тайсэн. — Когда я представил, сколько невинных жизней отнимет и покалечит моя хитроумная легенда, — с готовностью откликнулось мёртвое тело перед ними, — я просто не смог продолжать. По его лицу пробежала судорога — так же, как утром во дворе обители. То, что тогда казалось проявлением сдерживаемых чувств, на деле было лишь невольным подёргиванием мышц. Так дёргается насекомое, попавшее в огонь. Цугэ с трудом заставил себя вновь пощупать жилку на шее обросшего лозами тела. — Я не чувствую сердцебиения, — повторил он. Лозы ответили на его прикосновение и зашевелились. Мясисто-красный покров на коже старика пошёл волнами. Прямо из соска с хрустом стал пробиваться ещё один росток. — Великое небо, — сдавленно сказал Цугэ — Ну и дрянь. — После этого угрызения совести по капле начали просачиваться в мой разум, — как ни в чём не бывало продолжил старик. — Я понял, что совершил ужаснейшее преступление. — Цугэ, пожалуйста, останови это, — не выдержал Тайсэн и прижал ладонь к губам, борясь с тошнотой. Цугэ встал на ноги, положил ладони на голову старика. Ростки, беспокойно извиваясь, пытались дотянуться до него, но тщетно. Одним резким движением он сломал монаху Ке шею. Тошнотворный хруст хрупких позвонков отдался во всех углах камеры. Тайсэн закрыл глаза на несколько мгновений, а, когда открыл их снова, лозы ещё шевелились, но слабее. Самые свежие из них уже начали темнеть и подсыхать. Цугэ, отвернувшись и спрятав лицо в сгиб локтя, переводил дыхание. — Он же был мёртв, — заметил Тайсэн. — Перелом шеи не мог нанести ему вреда. — Говорят, телом управляет голова, — отозвался Цугэ. — Оборви связь – и тело не сможет двигаться. Этим цветочкам надо было чем-то кормиться. Вот они и сделали из него… кормушку. А теперь голодают. Тайсэн поднялся на ноги и решительно произнёс: — Нам нужно сообщить об этом судье. Если придётся, понести наказание за то, что добили его, но рассказать необходимо. Тот, кто это сделал — чудовище. И хитрец вдобавок. Всё это побоище в храме было нужно лишь для того, чтобы заронить в тело монаха Ке одно-единственное семечко. Помнишь, когда тварь укусила его за ухо? Ни мы, ни он ничего не заметили. А в это время заклинатель уже начал создавать себе того, кто возьмёт вину на себя. И одновременно избавился от мастера-монаха, который был куда опаснее покойного настоятеля, а нас оставил без свидетеля. Это всё равно что подбить трёх уток одним камнем. Что ещё он может натворить? Цугэ скрестил руки на гради: — Погоди, начальник. Давай подумаем спокойно. Эти цветочки уже отсыхают. — Лозы в самом деле чернели на глазах. — Скоро от них останется мало следа. Судья тебя не любит и может просто не поверить. Нас кинут в эту самую темницу за убийство подсудимого. Это дело не принесёт тебе ни славы, ни успеха. — Предлагаешь мне просто махнуть на убийцу рукой? — Тайсэн пристально посмотрел на него. — Цугэ. Мы должны что-то сделать. — Если ты будешь сидеть в этой самой камере, то ничего с убийцей точно не сделаешь. А этот хитрый гад ещё подбросит чего-нибудь. Тайсэн провёл ладонью по лицу и прошёлся по камере, будто желая убежать от неприятного решения. — Не надо было его убивать, — глухо сказал он. — Даже если это уже и не убийство. Это моя ошибка. Я не выдержал зрелища. Оно было… — его передёрнуло, — как издевательство. Игра в куклы, только человеческим телом. Нельзя поддаваться чувствам. Никогда. Я сейчас поддался, и вот куда нас это завело. Лицо Цугэ немного смягчилось. Да и голос звучал дружелюбнее, когда он сказал: — Да это я виноват, не ты. Но твоя или ошибка или моя, уже не так важно. Что сделано, то сделано. Надо решать, как быть дальше. — Дай мне подумать. — Решать надо быстро. Скоро следующий обход. — Проклятье. Точно. — Тайсэн прикусил губу и продолжил мерить камеру шагами. — Просто это решение может завести нас в такие дебри… Солжём в одном, начнём громоздить ложь на ложь… — Зато убийца расслабится и решит, что дело сделано. Тут мы его и изловим. — И в конце концов всё равно окажемся в тюрьме вместе с ним. — А у тебя есть мысль получше? — спросил Цугэ, но Тайсэн поднял руку, прося не перебивать: — Я сказал, дай мне подумать. Ты понимаешь, что, если мы решим ничего не говорить судье, то убийца станет только нашей ответственностью? Именно мы знаем о нём больше, чем кто угодно другой. По крайней мере, в управе. Это дело действительно не принесёт ни славы, ни успеха. Оно принесёт одни неприятности. Мне страшно подумать, насколько скверные. Но едва ли он задумал единственное убийство. Что если речь идёт о множестве жизней? — Он остановился, резко махнул рукой, и ткань рукава плеснула в сумерках. — Ты представляешь, сколько всего зависит теперь от нас? — сипло спросил он. — Тайсэн, — Цугэ подошёл к нему вплотную и едва ли впервые со времён заварушки в “Ивовом павильоне” назвал его по имени. — Тайсэн. Я представляю. Именно поэтому решать надо быстро и не оглядываться. Последствия будут. Какие – никто не знает. Если выберем плохо – будем думать, как всё выправить. А, может, и выправить-то ничего уже будет нельзя. Но, если не решать ничего и ждать, пока всё как-нибудь само наладится, будет только хуже. Давай. Решай. Тайсэн посмотрел ему в глаза: — Я готов взять такую ответственность на себя. А ты готов? Цугэ молчал несколько мгновений. Всерьёз молчал, но взгляд Тайсэна выдержал и кивнул в ответ. — Мы двое, — сказал Тайсэн. — Мы должны поймать этого заклинателя. Неважно, нравимся мы друг другу или нет. Неважно, кто мы. Это слишком большая опасность для жителей города. Может, для жителей империи. — Знаешь, Тайсэн. — Цугэ смерил его полным сомнения взглядом, но всё же продолжил. — Ты угадал. Я был когда-то стражником. Я больше никогда не надену собачьего ошейника, но я всегда буду лаять, если увижу вора. Есть вещи, которые не вытравить. Поэтому я здесь. Тайсэн молча подал ему руку, Цугэ протянул свою, и пальцы Тайсэна стиснулись на запястье Цугэ, а Цугэ сжал запястье Тайсэна. Наступившее после этого молчание длилось недолго — Цугэ высвободил руку и издал беспокойный смешок: — Не переживай уж так. Если мы откопаем что-то стоящее, мы в любой момент сможем прийти к судье. Просто про смерть бедняги Ке рассказывать не будем. Мы же не от закона скрываться собираемся. Тайсэн ответил слабой улыбкой и отвернулся. Несколько мгновений он смотрел на обмякшего в кандалах старика. Растущие из его тела лозы совсем почернели и съёжились. — Самая ужасная смерть, да? — тихо спросил Цугэ. — Тобой вертит тот, с кем ты боролся. — Да, — так же негромко согласился Тайсэн, но встрепенулся: — У нас мало времени! Нам ещё нужно навестить мою узницу, чтобы никто нас не заподозрил. Идём скорей. Он быстро привёл всё в надлежащий вид: камера была заперта, печать повешена на место. Цугэ оглянулся последний раз и увидел, как тюремная дверь скрыла монаха Ке. Он по-прежнему сидел в кандалах, будто живой.