Владыка тварей

Друзья готовы к новому расследованию; Тайсэн слышит и видит то, чего совсем не желал

Колокольчик на двери аптеки звякнул, когда вошли новые посетители: тучный мужчина, его тихая жена, парнишка лет двенадцати и знакомая всем в аптеке Мэймэй. — Господин О, добро пожаловать, — пропел Сантё. — И вся семья с вами! — Да, — сказал господин О, отдуваясь. — Хотим выпить вашего лучшего чаю для укрепления сил. Я завтра уезжаю с женой и детьми в паломничество, оставлю дом на Мэймэй. Так что силы понадобятся. — У меня есть прекрасный чай “Сосновые иглы”, — сказал Сантё, доставая нужный ящичек. Сэйан поставила на стойку бамбуковый поднос и выложила на него четыре чашки и тарелочку с печеньем. — Да, паломничество, — топорщил усы господин О. — Добраться до Южного Трёхречья теперь стоит страшных денег, но надо, надо. Кто не побывал в храме трёх духов великих рек, тот лишён истинного благочестия и удачи не увидит. Колокольчик снова звякнул, и в аптеку вошёл Оши. Хотя он был одет не для работы, всё в его облике кричало о квартале Масок: кокетливая причёска, красная куртка, но прежде всего — улыбка, говорившая “отсосу за одну меру меди, дам за три”. Повисло напряжённое молчание. Господин О пыхтел, глядя на непорядочного посетителя. Сантё продолжил прогревать чайник кипятком, поглядывая на гостей. Оши, не обратив ни малейшего внимания на общее настроение, подошёл к стойке, подождал, пока Сантё заварит “Сосновые иглы” на поднос, и сказал: — Всех благ этой аптеке. Можно мне мятный отвар? Господин О начал багроветь: — Опять? Почему я вынужден стоять в одной очереди со шлюхами, а мои жена и дети — любоваться на них? Женщина ещё куда ни шло, но мужчина! Сэйан попыталась его успокоить: — Господин О, по закону империи люди из квартала Масок вправе появляться у нас, если не скрывают своё ремесло, и… — А я вправе быть недовольным! — Мэймэй вздрогнула когда её отец повысил голос. Госпожа О зажмурилась. По губам мальчика пробежала слабая улыбка. Сантё так и вцепился в чайник, а Оши переводил взгляд с одного лица на другое, похоже, раздумывая, что лучше, — остаться или уйти. Тут открылась дверь, ведущая во внутренний дворик, и через зал в наступившей тишине прошёл Цугэ с охапкой дров в руках. Он шумно свалил свою ношу у исходящего паром котла и спросил, вытирая запятнанные смолой руки: — Случилось что? — Нет-нет, ничего, — процедил О и отправился выбирать место в зале. Едва Сантё поставил чайник на стойку, как Сэйан забрала его и скорее понесла заказ шумному семейству. Сантё тихо вздохнул. На миг его лицо сделалось очень усталым, как будто на него, словно тень, набежали двадцать лишних прожитых лет. Оши сочувственно хмыкнул. — Тебе тоже мятный отвар не помешает, дорогой. — Что есть, то есть, — вяло откликнулся Сантё. — Иногда мне кажется, что ещё один посетитель — я просто топор схвачу да… — Однако он вовремя вспомнил, что перед ним стоит такой же посетитель, и снова натянул на лицо улыбку. — Мятный отвар, так? — А тебе не помешает мятная пастилка, — сказала Сэйан, вернувшись к стойке, и ткнула Цугэ острым пальцем под ребро, так что тот даже отскочил. — Ты теперь в приличном заведении и должен приятно пахнуть. — Я каждый день моюсь и зубы чищу лучшими ивовыми щётками, — буркнул тот. Сэйан сунула пастилку ему в руку, но он упрямо убрал её в карман на фартуке и занялся работой: подложил дров под котёл и пошевелил их кочергой, чтобы горели ровнее. — И пучок у тебя опять растрепался. Ладно, так чем там дело-то закончилось с той дикой женщиной в тюрьме? — спросила Сэйан. — Да ничем в общем-то. Она нас такой бранью полила, что я до сих пор восхищаюсь. И всё, не призналась. Расколят её, конечно, рано или поздно. Всех раскалывают. Сантё, который как раз отнёс Оши его заказ и вернулся, спросил, услышав последние слова: — И тебе её не жалко? — Как можно жалеть преступницу, — сурово отозвалась Сэйан. Цугэ безразлично пожал плечами, но Сантё не остановился: — Преступниками часто становятся не от хорошей жизни. Вспомни, что нам рассказывает Кань каждый раз, как приходит сюда. Страшное же дело! — Положим, приходит сюда он из-за Оши, так что наверняка приукрашивает. Цугэ выпрямился и поставил кочергу в угол. У него нашёлся другой довод: — Эту бабу вряд ли есть из-за чего жалеть. Да даже если б она была чище императорской орхидеи, прямо невинная оклевётанная овечка… — ядовито прибавил он. — Всех жалеть жалелка отвалится. Колокольчик сообщил о новом посетителе. Подобравшийся было Сантё быстро расслабился: это оказался Тайсэн. А вот Цугэ, который не видел его с тех пор, как они навещали тюрьму несколько дней назад, поспешил отряхнуть руки от золы и, злясь на самого себя, кинул в рот злосчастную мятную пастилку. Тайсэн поздоровался с ними с тем умиротворением, с которым говорят очень уставшие люди. — Как твоё загадочное отравление? — радушно спросил Сантё. — Потом. Мне какой угодно чай, но к нему две мисочки печенья. Я с утра ничего не ел. — Давай я за лапшой схожу, хоть поешь, — сжалилась Сэйан, которая особенно хорошо относилась к служителям закона. Тайсэн не успел даже возразить: не отвязав фартука, она вышла за дверь. — Садись давай, — буркнул Цугэ. — Как там твоя красотка, разговорил её? — Разговорил. — Долго пытал? Тайсэн холодно посмотрел на него: — Не больше положенного по закону. Предпочитаю добиваться своего разговорами. — То есть сношать мозг вместо того, чтобы мучить тело? — усмехнулся Цугэ, но понял по выражению лица Тайсэна, что пошутил неудачно. — Ладно, не обижайся, начальник. Я не всерьёз. Ты садись давай. — Погоди ты. Сперва главное, — назидательно сказал Сантё. — Я назначаю тебе, Тайсэн, укрепляющий чай с листьями чёрной смородины, травой кислоигольника и даже добавлю снежную ягоду. Видит небо, она тебе нужна. Тайсэн кивнул. — У нас тут вчера такое было, — поделился аптекарь, ставя на стойку один ароматно пахнущий ящичек за другим. — Прямо у дверей аптеки сломались носилки императорской наложницы. Она ушиблась, и я лично накладывал ей примочку на лоб. Теперь у меня есть связи при дворе! — Дела в гору пойдут, — заметил Тайсэн. Цугэ снова решил высказаться: — Уже пошли, раз ты явился. — Я вообще-то пришёл рассказать тебе, что мне удалось узнать о твоём человеке. — О. — Цугэ вспомнил быстро, но целое мгновение у него в глазах не было ни единой мысли. Он уже и забыл, что ввязался во всё это дело ради сведений. — Да. Ты садись давай. Вскоре перед устроившимся за столиком Тайсэном оказалась миска благоухающей рыбным бульоном лапши с ростками бамбука и варёным яйцом. — Спасибо, Сэйан. — Не разговаривай, а ешь! Цугэ немного подождал, пока Тайсэн утолит первый голод, и, когда тот посмотрел на него заметно прояснившимся взглядом, спросил: — Так что старый Цун? Куда уехал? — На столичное кладбище, — после этого эффектного ответа Тайсэн закинул в рот половинку яйца, и Цугэ пришлось ждать, пока он её прожуёт. — Он скончался вскоре после пожара. Родни у него не осталось, земля была куплена им заранее, и там его и похоронили монахи. Так что, к сожалению, я мало чем могу помочь. Разве что заметил одну странность… — Он отпил бульона, закрыл глаза и удовлетворённо вздохнул. Цугэ не терпелось узнать, что за странность, но зрелище уставшего дознавателя, наконец-то добравшего до еды, скрашивало ему ожидание. — Видишь ли, его могила находится в самой дорогой части кладбища. Там лежат богатые купцы и даже дворяне. Открывается вид на Усыпальницу Князей. Цугэ даже присвистнул: — Неплохо для простого резчика по дереву. Откуда у него столько денег, да и зачем тратить их на кладбищенскую землю? — Я узнал, что он купил её незадолго до смерти. — Думаешь, угрохал все сбережения на самый лучший участок, чтобы хоть после смерти полежать в роскоши, да покончил с собой? — Смерть признали естественной, — задумчиво сказал Тайсэн. — Он мог и отравиться, конечно… Тут Сантё поставил перед ним поднос с чаем: — Пожалуйста. И не сманивай тут моего работника. Опять какое-то расследование в разгаре? — Нет, просто… — начал было Цугэ, но дверь вновь распахнулась, и на пороге показалась Найши: — Сантё, у аптеки богато украшенные носилки! Что за важные гости к тебе зачастили? Сантё ахнул: — Это, должно быть, наложница его величества! Я побежал. Он выскочил на улицу, а Найши подошла к друзьям: — Цугэ, десять тысяч лет не виделись! Привет, Тайсэн. — Обняв обоих, она села рядом. — Тайсэн, а ты зачем меня позвал, на наложницу посмотреть или на посиделки втроём? Ты не говорил, что Цугэ будет. — Так ты тут на свидании, э? — заметил Цугэ. — Нет. — Тайсэн отложил палочки. — Неси ещё две чашки, Цугэ, потому что разговор будет долгим. Я решил, что Найши стоит принять участие в нашем расследовании. Нам нужно узнать всё, что только можно узнать о Владыках Тварей, а вот как раз человек из самой императорской библиотеки. Что может быть лучше? — Разумно, — признал Цугэ. — И Найши девчонка надёжная. Найши польщённо улыбнулась. — Найши, — серьёзно сказал Тайсэн. — Ты можешь просто нам помочь собрать сведения. Или же мы можем рассказать тебе всё, но история не из приятных, и у тебя могут возникнуть трудности, так что… — Рассказывай всё, конечно, мы друзья или как, — Найши решительным движением руки отмела все доводы. Цугэ принёс ещё чашек и налил ей чаю, так что теперь девушка была полностью готова услышать историю об убийствах в монастыре. Тайсэн с самого начала выбрал место в дальнем углу. Через проход от них сидел Оши — достаточно далеко, чтобы ничего не услышать, — а семья господина О устроилась как можно дальше от юноши непристойной профессии, так что беспокоиться было не о чем. Сантё и Сэйан в это время с поклонами встретили богато одетую девушку ослепительной красоты. Её сложная причёска напоминала дворцовую башенку, а концы вишнёвого шёлкового пояса, стягивающего тонкую талию, свешивались до земли. Белокожая, с нежными щеками, она явно не сошла бы за уроженку Шёлковой Заставы, но ни её шпилька, ни наряд не говорили ничего о том, что это девушка из императорского дворца. Похоже, она явилась сюда втайне — или, по крайней мере, в меру своих представлений о том, что такое втайне. Это подтвердилось, когда Тайсэн встал, чтобы поклониться, но Сантё сделал страшные глаза и покачал головой. — Как здесь необычно, — восхищалась девушка. — Никогда не видела таких чайников. Я вообще никогда не бывала в аптеке. А можно посмотреть на котёл? Цугэ покачал головой и перевёл взгляд обратно на Тайсэна и Найши. Та ещё пару раз оглянулась на удивительную посетительницу и шёпотом заметила: — Какая красавица, а? — Хорошо, что она всех отвлекла, поговорим спокойно, — сказал Тайсэн и наклонился ниже. — Слушай, в чём дело, и никому. Ничего. Не рассказывай. Понятно? Найши закивала, тоже склонилась пониже, и так, голова к голове, Тайсэн и Цугэ рассказали ей историю о том, как в монастыре появился тёмный заклинатель. — Смотрите, что получается, — сказал Тайсэн, когда рассказ был окончен. — Он убил не того, а потом только понял, что главная угроза — не настоятель, а простой подметальщик. Вопрос в том, как он об этом узнал? — Проще некуда. Либо это кто-то из монастырских, либо из тех, кто узнал об этом по ходу дела. Монастырь да управа! — Цугэ ударил кулаком по ладони, но Найши покачала головой: — Я читала, что заклинатели как-то узнают других заклинателей. То ли чувствуют чужую силу, то ли как-то ещё, не знаю. Может, он отравил настоятеля, а сила из монастыря после этого не ушла, вот он и начал искать. — О заклинателях ходит много легенд, нужно выяснить, правда ли это, — кивнул Тайсэн. — Тем более что этих самых Владык Тварей нет уже много столетий. Кто знает, что они вообще могут? Во всех легендах и хрониках говорят только, что они управляли ордами чудовищ, да и всё. Я, правда, не изучала их никогда, может, поэтому и не знаю ничего другого. — Я тоже только это и слышал, — сказал Цугэ. Тайсэн разлил всем ещё по чашке чая и предложил: — Предлагаю поступить так. Пусть Найши займётся историческими изысканиями. Цугэ будет собирать слухи. А я пороюсь в архивах управы и буду следить за новыми делами. Убийца наверняка не остановится. Тут Цугэ вспомнилось кое-что — он даже оборвал долгий глоток и стукнул чашкой об стол. — Кстати, о слухах. Пока я тебя ждал возле управы, один человечек мне всё жаловался, что старинные памятники постоянно разрушают. Говорит, одну могилу разорили, с надгробия пропал чёрный камень… Тайсэн отмахнулся: — А, мы этого сутягу зовём Любитель Прекрасного, он вечно… погоди, что? Чёрный камень? Цугэ чётко произнёс, наклонившись пониже: — Древнюю безымянную могилу украшало надгробие. В надгробие был вставлен чёрный камень. Кто-то выковырял камень, а надгробие повалил. Несколько мгновений за столом царило молчание, а потом Тайсэн произнёс: — Зря я от него отмахивался. — Всё равно сперва надо выяснить, что это вообще за камни такие, — заметила Найши и откинулась назад, на подушку. Она это дело восприняла со свойственной ей лёгкостью. — Завтра же займусь. Сдаётся мне, без этого никуда. И только тут сведения твёрдые. Про самого убийцу мы ничего не знаем. — Знаем, что это женщина, — уточнил Тайсэн. Цугэ возразил: — Руку на отсечение не дам, но убегал от нас скорее мужчина. По крайне мере, больше был похож на мужика. — Ну да, в храм могла зайти и сообщница. Или, наоборот, мужчина с воздушным змеем для отвода глаз, а стоит за всем женщина… Пока они гадали, мужчину предстоит искать, женщину или сразу несколько человек, наложница его величества, получив море впечатлений и скупив немало целебных трав, ушла, оставив Сантё и Сэйан утирать пот со лба и переводить дух. А Оши, допив свой отвар, поднялся с места с подносом в руках. Он оказался в проходе и услышал последние слова Тайсэна. — Возьму на себя смелость кое-что сказать, — заметил он, — раз уж в прошлый раз это оказалось к месту. Не знаю, насколько хитёр ваш убийца, но мужчина подходящего телосложения легко может притвориться женщиной, а женщина — мужчиной. Взгляды всех троих скрестились на нём, и Оши горделиво прибавил: — Я за пару часов сделаю из Сэйан парня, а из господина дознавателя — красавицу. Хотя посмотрите на них — Сэйан несомненно девушка, а господин дознаватель и вовсе красавец мужчина. Тайсэн вспыхнул и уже готов был дать Оши отповедь, но Найши опередила его: — А из меня бы смог? Оши прищурился: — Из госпожи библиотекаря сложнее, но и то можно попытаться. Просто получился бы пухленький и очень юный мальчик. — А из Цугэ? Ответом ей был общий смех. — Я вас всех ещё за пояс заткну, такая красотка получится, — добродушно проворчал Цугэ. Тайсэн, смеясь, окинул его взглядом: — Да уж, женщина мечты! Все продолжили веселиться, но Тайсэну собственная шутка что-то перестала нравиться сразу после того, как он её произнёс, а Цугэ стал особенно увлечённо пить чай. Ему самому стало неуютно от того, что слова Тайсэна его… повеселили, но не совсем, быть может? Он не знал, как это назвать, по крайней мере, в нынешних обстоятельствах. Найши прорвала завесу неловкости вопросом: — Оши, а ты, выходит, в квартале Масок в театре выступаешь? Оши печально улыбнулся: — Я хотел. Но не сложилось… Словом, ваш убийца может быть кем угодно. Такие дела. — И он пошёл по проходу, кокетливо покачивая бёдрами. Тайсэн проводил его взглядом, покачал головой и поднёс к губам чашку. После ухода Оши собралось уходить и семейство О. Мэймэй начала собирать чашки, но что-то сделала не так, и отчим грубо дёрнул её за рукав, а потом, как будто собственный гнев разозлил его ещё сильнее, залепил ей оплеуху. — Поверить не могу, что я подписался на опасное и неблагодарное дело ради таких вот людей, — презрительно заметил Цугэ. — Вот взять этого индюка. Пусть бы его сожрали твари, мне-то что? Мир бы только лучше стал. Тайсэн ещё пребывал в смятении и даже не заметил неприятной сцены. Поэтому он лишь удивлённо вскинул голову, услышав слова Цугэ. — Думаешь, он не заслуживает жизни? — с сомнением спросила Найши, оглядываясь на господина О, который многословно отчитывал падчерицу под подобострастное хихиканье сына. — Если подумать, никто не заслуживает, — покладистым тоном отозвался Цугэ. — Ладно, он мне надоел. Он поднялся на ноги и пошёл к ним — без спешки и не выкрикивая угроз, но всем стало отчётливо понятно, что сейчас отец семейства вылетит из аптеки, протаранив дверь. По крайней мере, было очень похоже на то. Но перед Цугэ неожиданно вырос Сантё. — Не порти мне торговлю, — процедил он сквозь зубы. Цугэ медленно втянул в себя воздух, так же медленно выдохнул, но потом кивнул и отошёл к стойке — проверить, как горят дрова под котлом. За семейством О закрылась дверь, на мгновение впустив в аптеку влажный запах и шорох начинающегося дождя. Только тогда Сантё взорвался: — Не пугай покупателей, Цугэ! Не наше дело, хорошие они люди или нет. — В следующий раз нужно вызвать стражу, — предложил Тайсэн. — Власть отца над дочерью велика, но можно сказать, что он нарушает тишину и порядок. Впредь подумает, прежде чем вести себя подобным образом. Сантё покачал головой: — Не верю я в это. Извини, Тайсэн, но стража редко помогает тем, кто нуждается в защите. — У тебя что-то случилось? — прищурился Тайсэн. — Нет, нет. Сейчас — нет. Сантё не захотел прибавлять что-то к этому скомканному ответу, да и у остальных пропала охота говорить. Только Тайсэн сухо сказал: — В следующий раз я просто покажу бирку, вот и всё. Может, после этого твоё доверие к властям немного возрастёт. Сантё лишь печально усмехнулся. Тайсэн не стал его убеждать. Он допил свой чай, встал с места, но, когда сходил с помоста, оступился и болезненно вскрикнул. Укус пожирателя страха вспыхнул болью, и, когда Тайсэн попытался ступить на раненую ногу, то чуть не упал, но Цугэ оказался рядом и подхватил его: — Сядь лучше. — Отпусти меня, — прошипел Тайсэн. — Не наводи суету. Со мной всё в порядке. У меня просто затекли ноги. Цугэ держал его под локоть и за плечо. После этих слов пальцы тут же разжались, но Тайсэн ещё какое-то время чувствовал след прикосновения. — Идти-то можешь? — Более чем, — гордо отозвался Тайсэн и пошёл к дверям, слегка прихрамывая. Он ровным голосом сказал: — Сантё, я одолжу зонт? — Конечно, бери. И башмаки прихвати! — Спасибо. Верну, когда зайду в следующий раз. Пока, Цугэ, пока, Найши. Надо будет собраться по нашему делу снова через несколько дней. Он вдел ноги в деревянные башмаки на высокой подошве, взял зонт, с прямой спиной шагнул за порог и лишь снаружи прислонился к стене аптеки, хватая ртом воздух. Переведя дыхание, он какое-то время неподвижно стоял, закрыв глаза. Только раскрыл зонт подрагивающими руками — крыльцо совсем не защищало от капель дождя. Голос Цугэ сказал прямо у него над ухом: — Зарекался ему помогать, соломенная голова, и вот мне хороший урок. Пусть свой зонт в жопу себе засунет. Тайсэн вздрогнул, обернулся и обнаружил, что стоит прямо возле окна. — Он просто гордый, — примирительно сказала Найши. — Но ты же знаешь, он славный на самом деле. Ты бываешь куда отвратительнее, уж ты мне поверь. — С этим-то я спорить не буду. Я и есть отвратительнее, — хохотнул Цугэ. — Просто… да чего там говорить. Тоже уходишь? — Ага. Мне обратно на службу ещё надо вернуться. — Иди, трудяга. Тайсэн из гордости попытался опереться на раненую ногу и отойти от аптеки, но новая судорога не дала ему этого сделать. Пришлось снова прислониться к стене, так что Найши увидела, что он ещё здесь, когда вышла на улицу. Тайсэн приложил палец к губам. — Помощь точно не нужна? — спросила она одними губами. Тайсэн улыбнулся и покачал головой. Найши не одобрила это, но возражать не стала — раскрыла зонт и пошла прочь, время от времени оборачиваясь. Из аптеки доносились звуки обычной работы: звяканье посуды, шорох ящичков с травами. Сэйан крикнула, что сейчас вернётся, хлопнула дверь. Дождь барабанил по вывеске. — Кажется, помост скрипит. Посмотри, пожалуйста, — раздался голос Сантё. Через некоторое время он заговорил снова: — Не хотел говорить при нём… Я уважаю закон и судейских, просто… не то чтобы не доверяю им, но… — Но не доверяешь, — закончил за него Цугэ. Сантё хмыкнул: — Не хочу лишний раз вызывать стражу к себе в аптеку. — А что так? Сантё тяжело вздохнул: — Помнишь, Сэйан рассказывала, как приехала сюда и обнаружила полное запустение? Дело было в том, что мой отец забросил дело. Всё, что у него было, проиграл. А, когда понял, что вот-вот разорится, повесился и оставил свои долги мне. Я, как положено, позвал стражу и чиновника из управы, чтобы освидетельствовать смерть. — Сантё снова испустил тяжёлый вздох. — А они решили обвинить меня в убийстве и заодно всё тут разнести. — Но что такого необычного в самоубийстве из-за разорения, что они тебя заподозрили? — удивился Цугэ. Судорога уже прошла, но Тайсэн пока не тронулся с места. Он продолжал слушать, хотя его воротник намок от капающей с навеса воды. — На самом деле, ничего странного не было. Просто у них случилось плохое настроение. Кажется, я им не понравился. Знаешь, как бывает. Я улыбаюсь, когда мне страшно, многим это кажется странным, — вот и сейчас голос Сантё звучал легко, даже приподнято. — К счастью, мой отец был человек образованный. Он оставил предсмертную записку и стихи, так что весь этот разгром был просто так, для острастки. Вот почему я не хочу видеть здесь стражу. Думаю, ты-то меня поймёшь. — Да, — медленно проговорил Цугэ. — Я пойму. Только Тайсэн тут не при делах. Тайсэн уже собирался тронуться с места, но тут не выдержал и остановился. — Почему это? Цугэ ответил не сразу, но твёрдо: — Слушай, он тот ещё гусь. Выведет из себя кого угодно. Но он человек что надо. Честнее его я никого не знаю. Он правда играет по правилам, которые сам на себя взял. Почти всегда. — Так всё же не всегда, — язвительно заметил Сантё. Цугэ хохотнул: — Всегда бывает только у Майшэ, а он живёт на небесах. Но Тайсэн, он... а, ладно. Чего об этом говорить. Он человек стоящий. Я такое редко говорю. Тайсэн всё-таки поспешил уйти, пока кто-нибудь не поймал его за подслушиванием. Дождь разошёлся не на шутку, и по улицам Шёлковой Заставы текли потоки мутной воды, неся листья и мелкий сор. Тайсэн осторожно брёл среди всего этого, возвышаясь над потопом в своих деревянных башмаках. Ливень шумно барабанил по зонту и, казалось, в любой момент мог сломать тонкие прутья и порвать натянутую на них промасленную бумагу. Холодный, промозглый воздух, наполненный водяной взвесью, заползал за мокрый воротник, но щёки Тайсэна горели, а глаза блестели. Он никак не мог восстановить душевное равновесие, сам не зная, почему. Его одолевали беспокойные мысли о сегодняшних встречах, недавнем разговоре… Всё это смешивалось в один мутный водоворот, крутившийся у него в голове и не дававший ни успокоиться, ни соредоточиться. Бедро уже не болело, и ноги сами принесли его в квартал Масок. Здесь, несмотря на дождь, было ярко и празднично: горели фонари, разгоняя осеннюю муть, кричали зазывалы, пахло жареными орехами, засахаренными фруктами и бобовой пастой. Зонты многих прохожих украшали цветы, птицы, а то и тигры, что выдавало в безымянных посетителях весёлого квартала людей военных. Услышав странно сиплый, но знакомый голос, Тайсэн обернулся и увидел Юя. Вместо монашеской косы на затылке у него торчали неровные пряди. Он торговал засахаренными фруктами с лотка, висящего у него на груди, и еле слышно расхваливал свой товар. К счастью для него, народу вокруг было много, причём голодного до сладостей. И одним из покупателей, протянувших ему монетку, оказался Оши — уже напудренный, нарумяненный и одетый для работы, в ярко-красный наряд. Тайсэн, невольно, остановившийся неподалёку, у стойки с раскрашенными фонариками, видел, как Юй попытался схватить Оши за руку, а когда тот удивлённо надул губы, спросил: — Ты не узнаёшь меня? Оши пожал плечами с искренним недоумением, отвернулся — и едва столкнулся с Лю Канем. — Ох! — нарядный зонт Оши вылетел у него из руки, упал в грязь и тут же был смят и сломан ногами прохожих. — Простите, ради неба! Этот глупец так неловок. — Зонта у Каня не было, но он тут же растянул над головой Оши свою куртку, и только пара капель успела намочить красный воротник. — Стало быть, господин проводит меня до сухого места? — спросил Оши, хихикая. Кань ещё за мгновение до этого выглядел совершенно счастливым, но такие слова и смех заставили его вздрогнуть. — Нет, я... забирай куртку себе. На. Растяни над головой вот так. Отдашь как-нибудь, — отрывисто сказал он и, всучив куртку Оши, скорее пошёл прочь. С мрачным видом он прошёл мимо Тайсэна. Тот протянул было руку и едва не коснулся его плеча — но вовремя опомнился. Кто захочет общаться со знакомым в квартале Масок? Кань скрылся в толпе, а Тайсэна окликнул сладкий голосок: — Вижу, господин рассматривает наш товар... Что больше господину по вкусу, штурмовать крепость или подвергаться штурму? Тайсэн отскочил от стойки с фонарями и только теперь заметил, что на каждом нарисована непристойная сцена и написано имя. И все имена были мужские, а услуги этот весёлый дом предлагал самые разные: на одной картинке суровый усатый гость сношал юношу с женской причёской и в остатках женской одежды, на другой точно такого же гостя весьма выразительно разложили на циновке двое крепких бородачей, на третьей его и вовсе нещадно порол длинной розгой красавец, подписанный нежным именем "Ветка Ивы". Именно этот фонарь уверенно задул мужчина в наряде преуспевающего торговца. Заявив свои права на Ветку Ивы, он нетерпеливым подпрыгивающим шагом направился в весёлый дом. — У нас есть развлечения на тысячи ладов, — продолжал зазывала, маленький круглый человечек с невероятно широкой улыбкой. — Знаете где довелось работать нашему управляющему? В прославленной “Бамбуковой роще”, что в Озёрном уезде. А её, говорят, почтил визитом сам наместник неба! Заходите, заходите! — Нет, — хрипло сказал Тайсэн в полнейшем ужасе. — Я встал здесь по ошибке. Он торопливо отошёл, насколько ему позволяли дождь, башмаки и шумная толпа вокруг, и так спешил оказаться как можно дальше от чудовищного места, что устремился прямо к дому напротив, где прохожих зазывали девушки в платьях с полупрозрачными рукавами. — Пускай, — пробормотал он, увидев такие же три ряда фонарей, только с обнажёнными красавицами. — Не помешает. Да. Хотя в посещении весёлого дома не было ничего предосудительного, он не любил подобные заведения и обычно их не навещал. Но сегодня его смущало ещё и странное новое чувство. Что-то было не так. Он вошёл внутрь, но не мог уйти от неуютного ощущения, холодящего под кожей. Устроился на подушках и выпил вина, но и это не помогло. В увешанном занавесками зале было несколько помостов, как в обычном кабаке, и на нескольких из них, прогибающихся под весом столиков со снедью и выпивкой, сидели гости. С каждым любезничала девушка. Одна потчевала вином зелёного напуганного юнца, а тот безуспешно пытался казаться опытным и разговаривать погрубее. Другая отвечала отработанным смехом на шутки его старшего товарища. Мужчину в богатом платье, что сидел в углу, окружали сразу три девицы. Пахло сладкими благовониями. Тайсэну сделалось тоскливо. Однако вскоре к нему подсела девушка — настоящая красавица с нежным округлым лицом, высокой грудью и тонкой талией. Как и большинство куртизанок, она носила длинное одеяние с закрытыми рукавами, но низкий вырез на спине, полупрозрачная ткань на груди и кокетливые разрезы давали любопытному взгляду представление о том, что под этим нарядом скрывается. — Господин невесел? — спросила она, улыбаясь. — Может, эта недостойная сможет развеять его тоску? Тайсэн всмотрелся в её лицо. Девушка расслабленно оперлась локтем и щекой на высокий пуфик. Наверное, что-то во взгляде Тайсэна заставило её изменить подход, потому что она спросила потише и гораздо проще: — Правда, случилось что? — Нет, просто устал, — сказал Тайсэн. В самом деле, что случилось? С чего ему чувствовать себя таким потерянным? — Такому молодому и сильному красавцу усталость не помеха, — заявила девушка, и Тайсэн, конечно, с ней согласился. Вскоре он, всё так же с чаркой вина в руке, в одном распахнутом нижнем одеянии, сидел на стуле. Комнату освещал рассеянный свет забранной расписной бумагой лампы. Девушка старалась изо всех сил: она неторопливо разделась до нижней полупрозрачной сорочки, забралась к Тайсэну на колени, то и дело задевая его нежной, округлой грудью. Она прижималась к нему, потиралась, как кошка, и, управляя его ладонью, заставляла его положить руку ей на талию, сжать пальцы на груди, провести по бедру. Но Тайсэн никак не мог сосредоточиться на ней. В голове метались смутные образы и мысли о работе. Его тревожил неведомый убийца-заклинатель, тревожил судья, тревожил Цугэ. — Господин, — протянула она наконец, — я тут битый час тружусь. Может, ты хоть скажешь, что тебе нравится, а? Тайсэн допил вино и поставил чарку на пол: — Да нет, я просто… неважно. Я тебе заплачу за потраченное время. Он попытался было встать со стула, но она толкнула его в грудь. — Погоди. Ты не один такой, не думай. Сейчас. Возле щеки Тайсэна прошелестело что-то прохладное, и он резко перехватил девушку за руку, готовый отбиваться. Но это оказалась всего лишь шёлковая лента. Девушка обиженно смотрела на него в свете лампы. Он медленно разжал пальцы — на нежной коже остались красные следы. — Прости. — Надеюсь, ты не оставил мне синяков. — Она поджала губы, но быстро стёрла обиду с лица. — Дай я завяжу тебе глаза. — Лента легла на лицо Тайсэну. — Вот так. Расслабься. Ни о чём не думай. Только представь себе её. — Её? — Ту, кто у тебя на уме. Я же всё вижу. Ты думаешь о ком-то. Вот и представь, что это она. Никто не узнает, даже если это дочь императора. — Она тихо рассмеялась. — Я никому не скажу. Она развела в стороны полы его одежды и погладила по груди. Тайсэн тихо вздохнул. Лишённый зрения, он мог только слепо ощущать её прикосновения. Он не хотел ни о ком думать, да ему и не о ком было думать, но теперь всё ощущалось острее, и крутившиеся в голове мысли стали постепенно отступать под действием ласки. Девушка кончиками пальцев гладила его по груди, потом по животу, постепенно спускаясь ниже, и слегка улыбнулась, когда увидела, что её старания приносят плоды. Она поцеловала его в бедро прямо возле закрывающей рану повязки, и Тайсэн неожиданно для себя вскрикнул. Девушка неразборчиво промурлыкала что-то и поцеловала снова. Вскоре она ласкала чувствительную кожу языком, ловко не задевая саму повязку, и Тайсэн задыхался, невольно вспоминая, как ночью в храме, когда свежую рану разъедал яд пожирателя страха… Горячие губы точно так же коснулись его тогда. Сперва на его член легли пальцы девушки, а потом она, оставив его бедро, обвела языком головку, взяла в рот — и заставила Тайсэна снова застонать в голос. Шёлковая повязка плотно закрывала ему глаза, пальцы вцепились в резные подлокотники, он прикусил губу, сдерживая новые стоны, а вскоре ему пришлось прикусить зубами собственный рукав, когда его прошила судорога удовольствия. Девушка утёрла губы. — Другое дело. Тайсэн поспешил снять повязку, подняться и потянуться за мягкой бумагой, лежащей на столике. Его необычно расслабленное лицо казалось моложе и печальнее, чем обычно. И уже сейчас, приводя себя в порядок и избегая взглядов в сторону девушки, он понимал, что вскоре ему будет неловко и неприятно вспоминать об этом. Вспоминать, о чём он думал в эти мгновения. Но пока он гнал эти мысли из головы. Хотя только что пережитое удовольствие было уже подпорчено ожиданием грядущих угрызений совести и неприятных сомнений, он мог позволить себе ещё немного насладиться им. Хотя бы чуть-чуть.