Владыка тварей

Неожиданный союз закона и беззакония; свидетельница раскрывает тайну пожара на постоялом дворе

— Но только если она сама захочет с вами поговорить, — в третий раз повторил главарь. — Обидите её — я не посмотрю, что мы вместе вино пили, выведу вас из чайной, и не вздумайте снова там показаться. — Да поняли мы, поняли, — проворчал Цугэ. — И сейчас проверим, нет ли там кого. — Главарь не без смущения объяснил: — А то она очень бранилась, что мы ей посетителей распугиваем. И то сказать: к чайной вместе с Тайсэном и Цугэ отправились главарь, который возвышался у двери, словно башня, двое его людей, тоже дюжих молодцов, и Юань, который был маленьким и щуплым, зато прятал в рукаве самострел. У Цугэ, и без того не вызывавшего доверия одним своим видом, была разбита губа, а одет он был по—прежнему в халат на голое тело. В таком обществе никто не захочет выпить чашку чая. Заглянув в чайную, Юань сообщил: — Там сейчас целая компания сидит. — И прибавил: — Госпожа Ю очень грозно на меня посмотрела. — Ждём, — распорядился главарь и поманил остальных рукой. — Нечего у дверей торчать. — Уже в переулке возле чайной он прищурился, увидев улыбку на губах Цугэ. — Чего скалишься? Тайсэн, который спрятал ладони в рукава и приготовился ждать, не шевельнулся, но его плечи напряглись. Однако Цугэ спокойно ответил: — Не кипятись, старший брат. Я без насмешки улыбаюсь. Это же здорово, когда кого-то так крепко любят. — Что правда, то правда. Я для неё всё сделаю. — Главарь прислонился плечом к стене в стороне от своих людей, задумался и загрустил. — Только всё никак не получается, — сказал он немного погодя. — Дело у неё идёт плохо. Все в городе знают, что она из "Цветка жимолости". По большей части девочки оттуда и ходят или приезжие вроде вас. Она могла бы начать дело в другом городе, но тогда мы с ней будем редко видеться. Я бы пристроил её к себе — не хочет. У неё эта чайная — мечта всей жизни, — беспомощно закончил он. — У неё отличное заведение, — подбодрил Тайсэн. — А кого это волнует, если хозяйка выкупилась из весёлого дома? Не получается у меня сделать её счастливой, — совсем уж печально сказал главарь. Видно было, что эта мысль зрела в нём давно, и наконец-то под руку ему попались чужаки, которым можно было её высказать. — Ненавижу, когда ничего не можешь сделать, сиди да проси милости у небесных владык. Я думал, выкуплю её, и всё, я молодец. Потом думал, помогу ей основать дело, вот теперь-то всё хорошо. А нет. Её ведь печалит, как у неё идут дела. Я вижу. — А она тебя любит? — спросил Цугэ. — Наверное. Надеюсь. — Ну, значит, уже неплохо. У неё есть ты. А счастливым быть постоянно не выйдет. Как ни старайся, придётся хлебнуть говна. — Угу, как наш младший братец сегодня, — проворчал один из контрабандистов, но главарь только махнул на него рукой и ответил Цугэ: — У неё было очень много говна в жизни и безо всякой чайной. Она заслужила... не знаю уж, чего, но я мог бы сделать больше. — Хороший ты мужик, старший брат, — искренне сказал Цугэ. — Редко бывает. Обычно такие, как мы, не заслуживаем ни предков, ни потомков, а с тобой ей повезло. — Надеюсь, — пробормотал главарь, но его лицо немного посветлело. Цугэ же покосился на Тайсэна и наткнулся на его прямой, пристальный взгляд. Они молчали, и это молчание давило на плечи, ломило виски. Каждый из них гадал, что думает другой, задавался вопросом, удастся ли им услышать имя убийцы... и спрашивал себя, как быть потом. Наконец, посетители вышли из чайной, и главарь поманил остальных за собой. — Пирожочек, — крикнул он, входя, — я тебе обратно привёл твоих посетителей. Снежный Ирис выглянула из подсобки и хмыкнула: — Не может быть. Недопонимание вышло? Я же говорила. Надеюсь, ты извинился. — Ну, тут такое дело, — почесал в затылке главарь. — Они и правда разнюхивали, но другое. Говорят, расследуют убийство, и, если ты захочешь с ними поговорить... — Пусть за себя скажут, — произнесла Снежный Ирис. Это была невысокая девушка с округлым, нежным лицом, пухлыми губами и улыбкой, о которой говорят "словно повеяло ароматом шиповника", но сейчас в её глазах появился стальной блеск. — Речь о смерти Белой Орхидеи и её сына, — сказал Тайсэн, и женщина изменилась в лице. — Я хочу поговорить, — её голос дрогнул. — Садитесь. Я сейчас вернусь. Креветочка, — обратилась она к встревоженному главарю, — закрой пока дверь, пожалуйста. Немного постоим закрытыми. Вернувшись через пару минут, она налила всем чаю и села за стол с дознавателями. Главарь устроился рядом с ней, готовый защитить от любой напасти, хоть и не знающий, от какой. — Расскажите всю историю с самого начала, — попросила Снежный Ирис, и Тайсэн второй раз за день повторил свой рассказ. — …так стало ясно, — закончил он, — что убийца — её покровитель. Но его имя знают немногие, и ещё меньше людей готовы им поделиться. Насколько нам известно, вы можете его назвать. Несколько мгновений Снежный Ирис молча размышляла, водя пальцем по краю чашки. — Положим, я скажу вам. Что вы будете дальше делать? — Она подняла глаза, и Тайсэн, ответив прямым взглядом, твёрдо ответил: — Прижмём его, чего бы это нам ни стоило. Сперва я дойду до судьи Рана. Потом — до министра. Если понадобится — до самого императора. Эти слова и выражение лица Тайсэна убедили Снежный Ирис. — Начинайте сразу с министра, — мрачно сказала она и вытащила из рукава сложенную бумагу. На ней изящным женским почерком было написано: "Писать госпоже Белой Орхидее, в дом судьи Рана, что на улице Яшмовых Столбов". Тайсэн побледнел. Цугэ заглянул ему через плечо: — Что это значит? — Перед побегом она оставила мне эту записку и написала, где собиралась жить в столице, — объяснила Снежный Ирис. — Она ехала в дом судьи Рана. Он был её покровителем. Цугэ тихо охнул. Тайсэн закрыл лицо руками. — Всё сходится. Всё сходится. Какой же я тупой осёл. Его перевели в столицу ещё при Ване. Он был судьёй в Восточном Предгорье... наплечник со змеёй! — вдруг вскрикнул он. Снежный Ирис и главарь контрабандистов смерили его удивлёнными взглядами, но Цугэ мгновенно понял, о чём речь. Узор на доспехе, расплывающийся у него перед глазами в дымном, дрожащем от жара воздухе, вспыхнул в его памяти. Он вскочил с места. — Телохранитель судьи! — Да, — тихо сказал Тайсэн. — Хохсин. — Я видел его в управе! — Я каждый день здоровался с ним, — едва слышно отозвался Тайсэн. — Он рассказывал мне о мудрости судьи после того, как тот вынес тебе приговор. Цугэ пнул один столик и уже схватился за второй, собираясь зашвырнуть его как можно дальше. Ему необходимо было что-нибудь уничтожить. — Эй, Кречет, полегче! — крикнул главарь, вскочили с мест и его люди, но Цугэ, перехватив столик на манер оружия, и развернулся к ним почти с радостью — побить кого-нибудь для него было бы куда лучше, чем крушить безответную мебель. И только испуганный вскрик Снежного Ириса немного привёл его в чувство, а потом раздался голос Тайсэна: — Цугэ! Цугэ перевёл дыхание. Медленно поставил столик на место и поднял на ножки тот, что успел пнуть. Медленно сел на место. Тайсэн провёл ладонью по глазам. В противоположность Цугэ, ему нужно было сделать усилие над собой, чтобы пошевелиться. Но сложнее всего первое движение. Стоит сделать шаг — и даже после самой страшной новости жизнь постепенно начинает возвращаться в прежнюю колею. Тайсэн допил чай и поклонился Снежному Ирису глубоким и почтительным поклоном: — Спасибо, госпожа Ю. Ваша помощь закону неоценима. Я сделаю всё, чтобы этот бешеный пёс был наказан, а ваша подруга — отомщена. — Это вам спасибо, — тихо ответила Снежный Ирис. — Я не думала, что когда-нибудь хоть кто-то начнёт снова копаться в этом деле. Не думала, что её покровитель... — она покачала головой. — Я считала, что постоялый двор поджёг безумный Дан Рэнке, и проклинала его всё это время. Уж прости, братец, — сказала она Цугэ. Тот лишь отмахнулся. А Снежный Ирис протянула Тайсэну записку: — Надеюсь, это поможет его прижать. Если надо будет, я выступлю в суде. — Только если это тебе не навредит, — проворчал главарь контрабандистов. Напоследок Снежный Ирис отозвала в сторону Цугэ: — Как она умерла? — Немирно, — пожал плечами тот. — Но храбро. Она до последнего пыталась спасти сына. Снежный Ирис улыбнулась печальной, кривой улыбкой: — Его звали Земляничкой. Так и не получил взрослого имени... Ладно, всё, прости, — она замахала на него рукой, другой торопливо утирая слёзы. — Сейчас я утру лицо — и позови своего напарника. Тайсэну она тоже задала какой-то вопрос, они недолго поговорили, — Цугэ наблюдал за ними со стороны и видел лишь, как смягчилось лицо Тайсэна, когда он отвечал. Даже сделалось нежным. "О чём таком она его спросила?", подумал Цугэ, но по дороге обратно на постоялый двор его посетила куда более важная мысль: — Слушай. Ты же всё Рану и рассказал. — Не совсем. Я немного слукавил. В письме я сообщил только, что задержался в Тихой Излучине из-за нападения разбойников и приношу извинения за то, что не могу явиться в срок. Если бы нас действительно убили здесь, письмо помогло бы найти убийц, но не более того. Видишь ли, — губы Тайсэна скривились в насмешливой и болезненной гримасе, — я не хотел сообщать то, в чём ещё не был уверен. Решил не торопить события. До чего верное решение. — Ты вообще всё верно сделал. Какое-то время они шли молча, в последний раз оглядывая Тихую Излучину — и впрямь тихую и мирную в полном соответствии с именем. На перекрёстке играли дети. На углу торговка расхваливала свою лапшу. Наверху, на крыше, стучали инструментами кровельщики — и пели за работой. — Нет, — тихо и горько сказал Тайсэн. — Больше я ничего верного не сделал. Чувство вины поднялось в его душе, как весенний паводок, снося и сминая всё на своём пути. И выражение его лица стало таким замкнутым, так омертвело, что Цугэ остановился и схватил его за плечо: — Эй. Эй. Ты о чём? Тайсэн, не в силах говорить, лишь покачал головой. Цугэ огляделся по сторонам и оттащил его в сторону, подальше от дороги. Тайсэн не сопротивлялся, — хотя предпочёл бы замереть и больше никогда не шевелиться. — Давай, — Цугэ тряхнул его за плечи. — Не молчи. — Тайсэн снова лишь покачал головой. — Не молчи! Его настойчивость заставила Тайсэна выдавить: — Что я могу сказать? Я дважды осудил невиновного. Я не поверил тебе. — С каждым словом его тусклый голос постепенно наполнялся всё большим огнём. — Небесные владыки, я тебя пытал! Он закрыл лицо ладонью, но Цугэ мягко отнял его руку и заглянул в глаза. — Тайсэн. Послушай меня. Я тоже всякое говно творил. Так воняет — тому парню из уборной и не снилось. — Но Тайсэн даже для виду не улыбнулся неуклюжей шутке, и Цугэ, перепугавшись, всерьёз сказал: — Вещи, которым нет оправдания. Тайсэн покачал головой: — Не такие вещи. Цугэ вздохнул, посмотрел на пятно света на белёной стене, возле которой они стояли. Это был жилой дом: в проулке сушилось на бамбуковом шесте бельё, под окном умывалась рыжая кошка. Пахло варёными бобами. Цугэ с удивлением понял, что у него достанет сил поговорить обо всём, что он натворил. Что обида и гордость, которые мешали ему, были просто глупостью. Во всяком случае, глупостью рядом с действительно важной бедой. — Для начала... — сказал он, наблюдая, как кошка вылизывает лапу. Смотреть Тайсэну в лицо ему было куда сложнее, чем глядеть в глаза вооружённым контрабандистам. — Я правда использовал тебя тогда в темнице. Я ведь знал, что ты растеряешься. Что не сразу отшатнёшься. Я не думал, что ты так уж меня хочешь, честно говоря... — У Тайсэна дёрнулась щека, и Цугэ это скорее почувствовал, чем увидел краем глаза. — Словом, я понимал, что время у меня будет. Я тебя использовал, а потом ещё и ржал над этим. — Он пожал плечами. — Хотел сделать тебе больно. Тайсэн спросил: — Почему? В этот момент мимо них прошла женщина с полной корзиной мокрого белья, но Цугэ даже не стал ждать, пока она окажется подальше, не говоря уж о том, чтобы отойти. Он знал: стоит ему отвлечься, найти причину молчать — и он уже никогда не заговорит. — Потому что хотел, чтобы тебе было так же скверно, как мне, — выпалил он. Тайсэн молчал несколько мгновений. Цугэ надеялся, что эти признания разозлят его. Может, он даже отвесит Цугэ пару тумаков. Ему бы этого даже хотелось. Но вместо этого Тайсэн произнёс: — Прости. Цугэ скривился: — Ты меня совсем не слушал, что ли? Это ты прости. Однако, кажется, отчасти он всё же помог: взгляд Тайсэна немного прояснился, и, когда он заговорил, это далось легче, чем раньше: — Цугэ, ты пять лет провёл на самой страшной каторге в империи — и просишь прощения у меня? — Ну... я воровал, грабил и нарушил ещё кучу законов… — начал было Цугэ, но Тайсэн вдруг сказал — эти слова долго зрели и, наконец, сорвались с его языка как будто безо всякой связи с тем, что говорил Цугэ: — Тебе было чем воспользоваться. Я ведь правда тебя хотел. — Ну и что? Тут нечего стыдиться. Тут как с котлом на огне: если долго копить пар под крышкой, он лопнет. Цугэ заявил это со всей имевшейся у него уверенностью, хотя слышать такие признания ему было куда как неловко. Не время думать о том, хотел он именно меня или нет, сказал он себе. Сперва надо его успокоить. И подействовало: лицо Тайсэна немного расслабилось. Он прислонился к стене: — Мне бы твоё простое отношение к таким вещам. Цугэ только развёл руками. Он надеялся, что услышит от Тайсэна ещё хоть что-нибудь, но тот, спрятав ладони в рукава и склонив голову, любовался кошкой. Та закончила умываться и подошла понюхать подол одеяния Тайсэна. Он наклонился погладить её. Цугэ смотрел, как длинные пальцы зарываются в рыжую шерсть, и не мог оторваться. Тайсэн, конечно, не хотел терзать его молчанием. Он не мог совладать с собой: вина, удивление, облегчение, горечь, недоверие и нежность так смешались между собой, что он не мог понять, что где, и что он вообще чувствует. Наконец он покачал головой: — Получается, ты не держишь на меня зла за всё, что я с тобой сотворил? Цугэ ответил, не задумываясь: — Держал. Уже простил. — Но... — Пять лет и пытки, да, ты уже говорил. Но ты поверил мне в Белой Реке, хотя я долго тебе врал и крепко тебя подставил. Ты пришёл за мной сегодня. Ты был надёжным напарником и лучшим другом. — Я был неправ, — едва слышно сказал Тайсэн. — Есть люди, чья природа лучше маски, которую они носят. О постельных сражениях Цугэ мог говорить сколько угодно, но тут смутился, оттолкнулся от стены и всё-таки двинулся по улице, пряча взгляд. Тайсэн пошёл рядом с ним, так что нужно было продолжать: — Ты был на моей стороне. Не знаю, почему, но был. Если мы Рана не прижмём, это всё равно того стоило. — Прижмём, — упрямо отозвался Тайсэн. — Справедливость должна быть восстановлена. Во что бы то ни стало. Я не остановлюсь, пока о его преступлениях не узнает вся империя. Теперь в его голосе звучала прежняя сила. Цугэ покосился на него: — Тебе бы не помешало относиться проще не только к колечкам и свайкам. Тайсэн слабо улыбнулся: — Никогда. — Да уж. Говорят, упрямого семь перерождений не переубедят. — Цугэ помолчал, потом кашлянул: — Ну так... а ты злишься на меня? Тайсэн обернулся на него, посмотрел ему в лицо и внезапно сказал: — Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Они как раз проходили мимо маленького храма, зажатого между лавками и мастерскими, и монахиня звенела в колокольчик, монотонно напоминая, что небесные владыки награждают щедрых. Тайсэн даже не заметил её, когда желание сорвалось у него с языка, а потом было уже слишком поздно. Подхватив своего изумлённого спутника под руку, он поспешил поскорее пройти мимо. — Что ж, — сказал Цугэ изменившимся голосом, — хороший ответ. Правда хочешь? — Правда хочу. — У Тайсэна покраснели кончики ушей. — Не из-за дурацкого чувства вины или вроде того? — Нет. — Тайсэн наклонился к нему и прошипел на ухо: — Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Вставил член мне в задницу. Не заставляй меня повторять это в третий раз, это и так достаточно унизительно и неловко. — Я не заставляю, ты просто… — Ещё одно слово, — сказал Тайсэн ледяным тоном, — и я отзову своё предложение. Цугэ мгновенно замолчал, приобнял его за плечи, неуверенно улыбаясь, и ускорил шаг. Он почти неприлично спешил и задержался, лишь чтобы зайти в лавку за маслом. После приключений с контрабандистами у него ещё ныли руки и болели рёбра, но это не смогло бы его остановить: ему не терпелось, он боялся, что Тайсэн передумает или останется разочарован, или ещё что-нибудь. Кажется, он так не волновался, даже когда в первый раз забрался со своей первой зазнобой на чердак родительского дома. И руки не тряслись от нетерпения так сильно. Хотя, возможно, на это повлияли верёвки; он не был уверен. Тайсэн обогнал его в коридоре постоялого двора и, едва Цугэ зашёл в комнату, тщательно запер дверь. Поднял руку в предупреждающем жесте: — Я лазал по уборным, а ты лежал в грязном подвале, — и прошёл к кувшину с водой. Цугэ умылся сам, дождался Тайсэна, — тот, конечно, никогда не спешил, когда речь шла о чистоте, — и, наконец, прижал его к ближайшей стене и напористо поцеловал. — Уверен? — пробормотал он, почти касаясь его губ своими. Горячее дыхание Тайсэна обожгло ему щёку: — Я тебя сейчас ударю. Делай что говорю. — Вот это Тайсэн, которого я знаю, — рассмеялся Цугэ и наклонился к нему: — Но делать я буду то, что я захочу. Тайсэн задохнулся и яростно набросился на него — целуя, кусая, прихватывая, притягивая к себе. Под пальцами он чувствовал тепло его кожи и биение пульса. Это само по себе заставляло его терять голову. Тайсэн только сейчас, оставшись наедине с Цугэ и немного расслабившись, понял, что до сих пор не может изжить страха и облегчения — страха, что он больше никогда не увидит и не коснётся этого человека, и облегчения от того, что он жив и цел. А ещё — страха, что он всё-таки исчезнет. Что спасение лишь примерещилось Тайсэну. Что эта передышка ненадолго, и скоро судьба его отберёт. Или что Тайсэн, такой правильный и скучный, такой виноватый, просто надоест ему. И он хотел урвать сколько успеет. Быть как можно ближе. И ещё заставить Цугэ быть грубее, как в тот раз на лодке. Самую малость. У него это получилось: постепенно Цугэ забыл о своих страхах. Он наполовину стащил с Тайсэна его длинное одеяние. Его собственное нижнее платье полетело на пол. Шпилька Тайсэна упала с тихим звоном — у Цугэ так стучало в ушах, что он почти не услышал этот звук. Он коленом раздвинул ноги Тайсэна, вжал его в стену и, запустив пальцы в распущенные волосы, заставил наклонить голову. Поцелуй в шею был долгим, крепким и грубым. Цугэ с наслаждением оставил на нежной коже тёмный след, потом ещё один, и только после этого повёл Тайсэна к постели, по-прежнему держа его за волосы — и придерживая за плечо, чтобы не причинить настоящей боли. Тайсэн попытался вывернуться из хватки, но пальцы сжались сильнее: — Раздевайся. На постель. На четвереньки. Тайсэну уже доводилось слышать в его голосе эту хрипотцу, но никогда ещё Цугэ не отдавал ему приказов. И он послушно скинул всю одежду, что ещё оставалась на нём — медленно, испытывая его терпение. Обернувшись через плечо, он поймал взгляд Цугэ и улыбнулся покрасневшими от поцелуев губами. Как ни хотел он кинуть соблазнительный взгляд, подразнить, позлить — улыбка вышла напряжённая. Цугэ подумал, что всё-таки что-то не так, но потом опустил глаза. Тайсэна ещё толком не ласкали, а его возбуждение росло быстрее, чем молодой бамбук. — Быстро ты, — заметил Цугэ. — Погладь себя. — Ч-что? — Поласкай себя, я хочу посмотреть. Рука Тайсэна неуверенно потянулась к члену, и первые движения были скованными и неловкими, но, когда он нашёл нужный ритм, а Цугэ встал на колени позади него, что-то стало меняться в каждой линии его тела. Тайсэн слегка прогнулся, его губы приоткрылись, ресницы дрожали, член совершенно отвердел. Цугэ шепнул: — Вот так. Хорошо. Тайсэн опустил голову, даже зажмурился от смущения, но спрятаться ему было негде: он весь был выставлен напоказ. И, когда Цугэ провёл ладонями по его спине, по ягодицам и бёдрам, гладя и сжимая, дыхание его стало чаще, а когда пальцы Цугэ коснулсь сосков, — он застонал, забыв о стыде. Цугэ тихо вздохнул и подумал, что недавние тычки по рёбрам ему сейчас только на пользу, иначе довести игру до конца у него не хватило бы терпения. Тайсэн, прогибающийся под его лаской, жадно постанывающий. Тайсэн, который ещё пару дней назад не желал раздеться перед ним. Его спадающие на плечи волосы и влажные губы. Это было слишком для любого смертного. И он гладил его, сжимал, целовал, прикусывал, то легко проводя пальцами по нежной коже на внутренней стороне бедра, то грубо запуская пальцы в волосы. Тайсэн невольно сжал пальцы на члене сильнее и только большим усилием воли заставил самого себя касаться легче. — Я так кончу, — выдохнул он, когда Цугэ, поцеловав его в шею, отстранился. — Запрещаю. Тайсэн застонал, закинув голову назад: — Небесные владыки… Цугэ, я не смогу. — Сможешь. — Цугэ в это время нашёл в рукаве своего верхнего одеяния, которое он зашвырнул в угол комнаты, пузырёк с маслом. Когда постель снова скрипнула под его весом, Тайсэн всхлипнул и задрожал — но тут новые ощущения отвлекли его. — Расслабься. — Скользкие от масла пальцы коснулись отверстия и сперва приласкали снаружи, поглаживая и надавливая. — Вот так. Голос Цугэ звучал властно и уверенно, пальцы умело надавливали, постепенно проникая глубже и заставляя Тайсэна тихо стонать. Меж тем в душе Цугэ чувствовал себя сопливым мальчишкой, который впервые зашёл так далеко, и благодарил небесных владык за то, что хотя бы руки сейчас не дрожат. Тайсэн не выдержал: — Цугэ, хватит меня мучать. — Тебя нужно расслабить и растянуть. Иначе будет больно. — Я хочу, чтобы было больно, — хрипло сказал Тайсэн. — Будет так, как я решу. Убери руки. Больше себя не ласкай. Тайсэн почти заскулил, но послушался и слегка подался навстречу единственной ласке, которая у него осталась — сперва одному, а потом двум пальцам Цугэ, постепенно проникающим в его тело. Он думал, что испытает что-то необычное, даже пугающее и болезненное, подобно теряющей невинность девушке, но возбуждение так кружило ему голову, что ни страха, ни особой торжественности он не ощущал — а только всё сильнее хотел, чтобы Цугэ оказался ближе, ещё ближе, как можно ближе, и вставил ему, наконец. Цугэ вошёл пальцами чуть глубже, нащупывая чувствительный бугорок, и заставил Тайсэна вскрикнуть — почти болезненно. Следующее касание было бережным и лёгким, и в награду Цугэ ощутил, как гибкое тело под ним расслабляется и вздрагивает. Тайсэн уже с трудом удерживал себя в нужной позе. Он давно опустил плечи на постель и упал головой на подушку, всё откровеннее подставляя задницу, а его бёдра дрожали. — Ляг на спину. Тайсэн приподнялся, путаясь в движениях, и выполнил приказ. — Раздвинь ноги. Цугэ видел, как расширились зрачки Тайсэна, и в этой позе ему было отлично видно и твёрдый, покрасневший член, и приоткрытый, влажный от масла анус. — Пожалуйста, — всхлипнул Тайсэн. — Цугэ. Пожалуйста. Цугэ опёрся на руку, нависая над ним. Он почти забыл о себе, следя только за ощущениями Тайсэна, и теперь, когда головка сперва коснулась внутренней стороны бедра, а потом упёрлась в готовое к вторжению отверстие, возбуждение ударило ему в голову. Ему показалось, что во он прямо сейчас и кончит. Цугэ прикусил губу, направил себя и медленно вошёл. Пошло легко — Тайсэн совершенно расслабился под ним. Но узко было всё равно, и горячий, гладкий проход так туго обхватил член Цугэ, что ему пришлось стиснуть зубы. Он зажмурился было, но открыл глаза, чтобы видеть лицо Тайсэна в момент, когда в него входит член. И это стоило долгого промедления. Глаза Тайсэна широко раскрылись, с губ рвались долгие, протяжные стоны, волосы разметались по подушке, на щеках горел румянец. Цугэ поцеловал его — грубо и глубоко, — и подался бёдрами вперёд, вжимая его в постель. Потом двинулся обратно — и снова вперёд. Следующий толчок дался легче. И ещё легче. И ещё. Член Тайсэна был зажат между их телами, и этой ласки было мучительно недостаточно, но, когда Цугэ нашёл нужный угол, и его член проехался по чувствительному бугорку, ощущения в заднице поглотили его всецело. Тайсэн отчаянно замотал головой, пытаясь насадиться сильнее. Он что-то попытался произнести, но разборчивые слова уже не шли с языка — только стоны и сбивчивые просьбы, которых он сам уже не понимал. Цугэ всё-таки закрыл глаза. Он чувствовал дрожь, которая пробегала по телу Тайсэна, сминал его горячие и влажные губы своими, и сам дрожал — трудно было не двигаться быстрее, и он постепенно сдавался ему и самому себе, ускоряясь, жадно постанывая, вжимая любовника в постель. Наконец, он рывком отстранился: — Ласкай себя. Тайсэн благодарно всхлипнул, сжимая пальцы на члене. Цугэ, стоя на коленях, продолжил двигаться короткими и жадными толчками, придерживая его широко разведённые бёдра. Тайсэн, потерявшийся в ощущениях, возбуждённый, доверчивый и покорный, стонал, лаская себя всё быстрее и глядя на Цугэ снизу вверх. Лёжа на подушках, он видел, как Цугэ двигается над ним — и в нём, — как блестят капли пота на его груди и как он прикусывает губу, пытаясь не кончить слишком рано. Заполненный, расслабленный, Тайсэн издал долгий стон, и, как ему показалось, последней каплей для него стали не собственные пальцы, обводящие головку и не толчки Цугэ, а выражение лица любовника: жадное и нежное одновременно. Когда семя брызнуло Тайсэну на пальцы, Цугэ вздрогнул, как будто кончил сам. Нависнув над ним, прижавшись так, что при каждом движении раздавались влажные шлепки, он теперь двигался быстрее и грубее, выдыхая Тайсэну в шею. Он думал о том, что надо быть осторожнее, и он был. Но он забыл обо всём, когда очередное движение стало последним. Ни пожара, ни суда, ни управы, ни тех, кто от него отрёкся, ничего не было в момент, когда Цугэ излился, дрожа, — только влажная плоть, горячие губы и обнимающие его руки. Несколько мгновений он ещё нависал над Тайсэном, опираясь на локти, и руки у него дрожали. Только после нескольких долгих вдохов и выдохов он нашёл в себе силы медленно, осторожно выйти из его тела и перевернуться. Он почувствовал, как Тайсэн прижимается к нему, и обнял его в ответ. Голова любовника легла ему на плечо, и, обнимая, он довольно чувствительно надавил на отбитые рёбра, но Цугэ не хотел менять позу. Можно и потерпеть. Ему слишком нравилось, что Тайсэн его обнимает. — Извини, что внутрь. — Ничего. — Сорок лет потом будешь вымывать. — Переживу. — Не больно? — Нет. Всё хорошо. Цугэ почувствовал влагу на своём плече, вывернул шею и увидел, что из глаз Тайсэна текут слёзы. — Тайсэн? — он вскинулся, приподнимаясь, но узкая ладонь надавила ему на грудь, заставляя снова лечь. Он послушался, но тревога не отпускала его, пока Тайсэн не проговорил — его голос звучал странно, мягче и ниже, чем обычно: — Это было потрясающе. — Он погладил его по груди и торопливо утёр слёзы с щеки. — Всё хорошо, Цугэ. Мне хорошо. Впервые за очень долгое время мне очень хорошо. — А раньше плохо было, что ли? — спросил Цугэ со смешком и почувствовал, как Тайсэн улыбается: — Не напрашивайся на восхваления, это нескромно. Раньше было замечательно. Но сейчас мне впервые удалось так расслабиться. Ни единой мысли в голове. — Член в заднице помог или то, что ты, наконец, разобрался с этим делом? — И то, и другое. — Тайсэн завозился, устраиваясь поудобнее, и слегка потёрся щекой о плечо Цугэ. Помолчав немного, он снова заговорил, и в его голос стали постепенно возвращаться привычные интонации: — Я годами чувствовал, что с этим делом что-то не так. Оно не давало мне покоя. Наконец-то знать правду — большое облегчение. Даже такую болезненную правду. — И прибавил: — А член в заднице — это шикарно. — Но не так болезненно, как правда? Тайсэн поцеловал его в шею и ответил: — Слаще лжи. Он снова устроился у Цугэ на плече и закрыл глаза. Он чувствовал, что семя стекает у него по бедру, на животе остался липкий след, но у него совершенно не было сил подняться за бумагой, да и не особенно это волновало. Он знал, что уже вскоре будет от этого в ужасе — но потом наступит потом. — А правда... — задумчиво сказал Цугэ, поглаживая его по волосам. — Правда такая странная вещь. Всегда утекает сквозь пальцы. Я вот никогда не узнаю, что ты ко мне чувствуешь на самом деле. Сказав это, он хотел прикрыть голое чувство какой-нибудь мыслью, но увидел, что Тайсэн уснул у него на плече — мгновенно и незаметно. Он дышал тихо и глубоко, прядь волос упала ему на лицо и змеилась по груди Цугэ. Тот бережно убрал её, откинулся на подушку и притих, чтобы не разбудить. Слушая дыхание Тайсэна и чувствуя, как тот иногда мелко вздрагивает во сне, он думал о том, что больше не стоит посреди выжженной пустоши. Мир – не сплошной хаос, как он хотел себя убедить. Проклятый судейский привнёс в его жизнь немного своего порядка. Придётся благодарить Дракона Майшэ. Небожитель всё-таки ответил на прошение. Но это открывало путь для вопросов, которые он не хотел себе задавать. К тому же, обычно ложь и впрямь сладка, а правда причиняет боль. И чем она болезненнее — тем истиннее. Стало быть, правдива мысль, которая пугала его сейчас: что главное чувство Тайсэна к нему — вина. Что тот солгал и затащил его в постель из-за вины. Что сейчас он рядом с Цугэ из-за вины. Ну, и постельных удовольствий, не без того. Но они-то просто в новинку для Тайсэна. Первое удовольствие с другим мужчиной, которое он принимает за нечто особенное просто потому что раньше этого не пробовал. А ведь хорошо поиграть в тучку и дождик можно и с кем-то получше. С кем-то без клейма на спине, с кем-то умнее, образованнее, утончённее и достойнее. С чувством чести, с уважением к законам. С кем-то красивее, наконец. Не нужно быть воплощением небесной мудрости, чтобы хорошо отсосать. А вот жизненные решения — наука посложнее. И Цугэ в ней никогда не преуспевал. Да и долговременных связей у него считай что не было. Это ли нужно Тайсэну? Ему бы настоящую любовную связь, неважно, с женщиной или с мужчиной. Лишь бы это был кто-то получше, а, главное, кто-то, к кому его будет привязывать не только чувство вины и первое, неловкое желание. А что до Цугэ... он будет рад, если увидит Тайсэна счастливым. Эта мысль была очень болезненной. А, значит, правдивой. Цугэ не понимал, что сонное дыхание Тайсэна, расслабившегося и уснувшего у него на плече, само по себе было ответом на его вопрос. Не знал он и того, что, когда Снежный Ирис отозвала Тайсэна в сторону, она спросила его: — Ради кого господин судейский всё это делает? — Разве не очевидно, что чудовищная несправедливость должна быть исправлена? — ответил Тайсэн. — Да, но... это для вас не просто служба. Вас что-то личное волнует в этом деле, я вижу. Вы делаете это ради мёртвых или ради живых? Она испытующе посмотрела на него, и Тайсэн подумал, что Снежный Ирис потеряла подругу в том пожаре и, может статься, рискнёт головой, когда станет свидетельствовать против Рана в суде. Если ей зачем-то нужно это знать, она заслуживает ответа. — И ради мёртвых, и ради живых, но… — он едва заметным кивком указал на Цугэ, — важнее всего для меня живой. — Почему? Ответ слетел с его губ с неожиданной лёгкостью: — Я люблю его. Ради него я дойду даже до небесного императора, а до земного — тем более. Снежный Ирис слегка улыбнулась. — Спасибо, — сказала она. — Этот ответ меня успокаивает. Знаете, я верю в чувства больше, чем в долг. От долга можно увернуться. От чувства— никогда. Раз вы любите — может быть, что-то и получится. — Я верю в долг, госпожа Ю, — тихо ответил Тайсэн. — И считаю, что чувство можно преодолеть, а зов долга священен. Но нам предстоит вывести на чистую воду самого судью. А в столице нас поджидает неведомый, но могущественный враг. Союзников у нас почти нет. На кону... я даже не буду говорить вам, что стоит на кону. Нам понадобятся все наши силы. Всё чувство долга, что мы только сможем найти в душе. И вся любовь, какая только есть. Помолитесь за нас, Снежный Ирис.

Конец второго тома