tgc : kal1bra
синие неоновые цифры на электронных часах в углу комнаты медленно перетекали из одного часа в другой, и этот монотонный свет казался мне единственным осязаемым ориентиром во вселенной.
мы в астане. за окном глухой, чужой город, окутанный ночной прохладой, а внутри этой чертовой комнаты — звенящая, удушливая пустота после проигранного финала. серебро на шее ощущалось тяжелым, как свинец, но это было ничто по сравнению с тем, как тяжело было дышать. я с четырнадцати лет стримил, без остатка отдавал себя игре, старался добиться всего, чего только мог, но походу достоин я только быть вторым. всегда вторым. и от этой мысли внутри все выгорало дотла, оставляя лишь серый, холодный пепел.
на буткэмпе нас заселили вдвоем. две кровати по разным углам, разделенные не просто парой метров ковролина, а какой-то невидимой, внезапно выросшей стеной, которую я не понимал, но отчетливо чувствовал каждым сантиметром кожи.
я помню, как ты сидел на своей кровати всего пару часов назад, уставившись в экран телефона. твои губы трогала та самая мягкая, едва заметная улыбка, которую я привык ловить во время наших долгих разговоров ни о чем. ты спокойно листал ленту тик тока, а я краем глаза замечал пролетающие на экране нарезки, эдиты с хэштегами #kyousuke. в груди тогда шевельнулось что-то привычно-теплое, глупое и наивное. я думал, что знаю, чему ты улыбаешься. я думал, что этот свет в твоих глазах как-то связан со мной, с тем, что мы прошли вместе, рука об руку, сквозь все поражения и победы. я не придал этому значения, просто тихо радовался, впитывая твое присутствие, как делал это всегда. мне казалось, пока мы есть друг у друга, любое серебро можно пережить.
а потом ты вышел покурить. зажигалка тихо щелкнула в коридоре, и этот звук стал началом моего личного контролируемого взрыва, который разнес весь мой привычный мир в щепки.
я остался один и зачем-то открыл чат твоего тг-канала. просто от какой-то щемящей тоски, просто чтобы заглушить горечь поражения в матче и почувствовать себя ближе к тебе через твоих людей. я сидел там со своего старого твинка, без аватарки, без имени, чтобы не привлекать лишнего внимания фанатов. среди сотен летящих сообщений мой взгляд наткнулся на закрепленное фото. ты и какая-то блондинка. на фото с аватарки она выглядела взрослой, серьезной, совершенно не похожей на тех случайных фанаток, что караулят у отелей. внутри что-то болезненно сжалось. ведомый каким-то дурным, тягучим предчувствием, я набрал короткий вопрос в чат, маскируясь под обычного подписчика:
«а кто это с ним?»
ответ пришел почти мгновенно, прямо от нее, сухим, будничным фактом, который напрочь выбил воздух из моих легких. *
«я его девушка».*
максим? блять? девушка?
в этот момент мир вокруг меня просто перестал существовать, рассыпаясь мелкой стеклянной крошкой. слова не лезли в голову, мысли путались, превращаясь в липкий, холодный ужас, от которого хотелось спрятаться, исчезнуть. я был полностью опустошен после сегодняшней игры, сцена на арене еще стояла перед глазами, но эта короткая текстовая строчка добила меня окончательно. мне пришлось принять это, но принять — не означало пережить. это означало медленно задыхаться от осознания собственной ненужности.
мы вроде доверяли друг другу, не так ли? максим. я повторял это имя про себя, и оно ощущалось на языке горьким, чужим, словно я никогда не знал человека, который его носит. я листал этот проклятый чат дальше, ища опровержения, надеясь на глупую шутку, на фейк, но эта же девочка спокойно писала другим, что они знакомы в реальной жизни, подтверждая каждое слово своей взрослой, уверенной интонацией. и я ей поверил. поверил сразу, потому что реальность редко бывает милосердной.
когда максим вернулся, я резко перевернулся на бок, лицом к стене, натягивая одеяло до самого подбородка. это было странно, по-детски, но я просто физически не мог, не вынес бы сейчас его взгляда. внутри все ломалось от глухого, разрывающего разочарования. я ведь искренне, всем сердцем считал, что ближе меня у него никого нет. с командой максим всегда держался немного особняком, не пускал никого в душу, общался поверхностно, и только со мной он был настоящим. снявшим все маски.
или мне так только казалось? как можно было скрывать от меня свои же блять отношения? мы же делили
все.
но самое страшное крылось глубже. в груди болело, кололо и горело вовсе не от злости или обиды на то, что максим оказался скрытным. это была другая, темная, глубокая субстанция. ревность. но она не вызывала во мне ярости — она вызывала лишь бесконечную, удушающую грусть. мне просто хотелось, чтобы он был счастлив, правда. если эта взрослая, уверенная девочка дарит ему ту самую улыбку, то я должен быть рад за него. но почему тогда внутри так больно? почему от этой мысли слезы подступали к горлу? эта тихая ревность душила меня, заставляя судорожно выключить телефон и крепко зажмурить глаза, когда я услышал его шаги по комнате.
он подошел ближе, шурша одеждой. заметив, как резко изменилась моя поза, как похолодело все мое существо, он тихо спросил, все ли хорошо. мое выражение лица, должно быть, полностью потеряло свой привычный, расслабленный облик, превратившись в бледную, несчастную маску.
я лишь коротко кивнул, не открывая глаз, и буркнул что-то невнятное себе под нос, молясь об одном — чтобы он просто отстал и не видел моей слабости.
максим тихо вздохнул, отошел к своей кровати и выключил свет. комната погрузилась в полумрак, но тишина не наступила.
через пару минут в темноте раздался тихий, короткий вибросигнал его телефона. потом еще один. и среди этой тишины я услышал, как он хихикает — тихо, едва слышно, в подушку. походу, это все-таки была она. .
каждая его короткая, счастливая усмешка во тьме била по мне сильнее, чем любой проигранный раунд в моей жизни. я окончательно потерял всякую надежду на него,
на нас, на то, что мы когда-то построили. мне оставалось только молчать до последнего, стискивая зубы, сглатывая горькие слезы и изо всех сил стараясь уснуть под эти навязчивые, сводящие с ума звуки чужого, недоступного мне счастья.
но сон не приходил. я лежал часами, гипнотизируя стену, и в моей голове, как в испорченном проекторе, прокручивались все наши моменты. все, что было между нами, приобретая теперь совершенно другой, пугающий смысл.
я помню, как ты показывал мне какой-то милый, глупый ролик на своем телефоне, а позже репостнул его к себе, будто посвящая какому-то определенному человеку. и боже, какой же я был дурак — я ведь тогда правда думал, что это ты посвящаешь его мне, искал скрытые смыслы. я помню, как ты крепко обнимал меня на сцене, когда мы выигрывали тяжелейшие матчи. ты делал это так отчаянно, так сильно, как не обнимал больше никого в команде.
мы постоянно задерживали руки при взаимном хлопке ладоней, оставаясь в этом контакте на секунду дольше дозволенного, будто боясь отпустить. мы постоянно переглядывались во время игры, ловя чужие глаза в отражении мониторов, и ты смотрел на меня особенно. так, будто я — центр твоей вселенной, твой главный якорь. а после матчей мы лишь нервно отшучивались, если кто-то замечал эти странные, долгие взгляды.
философия этих воспоминаний теперь казалась мне издевательством. неужели все это было лишь плодом моего воображения? просто моей выдумкой, потому что я слишком сильно хотел быть нужным тебе?
***
в какой-то момент реальность окончательно размылась от усталости и морального истощения. я не заметил, как ко мне со спины бесшумно подошла знакомая, высокая фигура. в густой темноте но́мера его лица не было видно, но я отчетливо слышал его ровное, теплое дыхание совсем рядом, ощущал кожей его родное тепло. а затем я почувствовал, как чужие, прохладные пальцы с невероятной, пугающей нежностью гладят меня по щеке, стирая невидимые слезы. раньше я спал очень крепко, и в голову заползла дикая, сводящая с ума мысль: может быть, это происходило и раньше, на других буткэмпах, а я просто этого не замечал, утопая в своих снах?
он запускает свои руки глубоко в мои волосы, бережно перебирая пряди, наклоняется ко мне все ближе, обдавая кожу своим дыханием, и целу
***
я вздрагиваю всем телом, шумно, с хрипом втягиваю воздух и вскакиваю с кровати, тяжело дыша. сердце колотится где-то в горле, футболка насквозь промокла от холодного пота.
я дико озираюсь по сторонам, пытаясь зацепиться взглядом за реальность. за окном все та же серая, равнодушная астана. а максим. . . сука, максим как ни в чем не бывало лежит на своей кровати на другом конце комнаты, укрывшись одеялом, и тихо, мирно посапывает, видя свои собственные, далекие от меня сны.
это был всего лишь ебанный сон. кошмар, рожденный моей собственной больной, беспомощной ревностью и разбитыми иллюзиями.
но легче от этого не стало. эта иллюзия близости, безжалостно разрушенная сухой, морозной реальностью, оставила в душе слишком глубокий, кровоточащий след. я так и не смог нормально уснуть ни в эту ночь, ни в следующую, мучаясь от изнурительной бессонницы все ближайшие дни, пока максим спал рядом, абсолютно чужой, закрытый и недосягаемый для меня.
***
прошло пару дней, мы приехали в новый отель в китае, попытались отдохнуть перед новыми играми, но мне легче не становилось. внутри все так же ныло.
я закрылся от максима полностью, выстроил глухую оборону, а сам в это время начал медленно уничтожать себя изнутри, находя в себе бесконечные недостатки. я смотрел в зеркало и думал: ну конечно, куда мне до нее. я не чувствовал такого к максиму никогда раньше, наверное, я просто слишком сильно, намертво привык к нему, к его теплу, а сейчас это у меня забирают, тихо и безвозвратно.
но, боже, как же мне хотелось, чтобы он с ней расстался. мне было стыдно за эти мысли, я ненавидел себя за них, но эгоистичная часть меня умоляла, чтобы он отдавал все свое внимание только мне. хотя, с другой стороны, я думал, что хорошо, что он не рассказывал мне о ней сам. ведь терпеть вечные разговоры о его девушке, слушать, как ему с ней хорошо — рано или поздно я бы просто не выдержал, сломался бы окончательно. но максим ведь счастлив, наверное? а его счастье — это все, чего я на самом деле хотел, даже если ради этого мне придется до конца дней душить свою грусть в подушку.
***
проигрыш перед легаси.
это было самое ужасное, самое сокрушительное, что могло произойти с ильей, и я это прекрасно понимал. я чувствовал его каждой клеточкой своего тела, я проживал эти черные, тяжелые эмоции вместе с ним, полностью погружаясь в отчаяние от проигрыша, как и он сам. видеть его таким разбитым было невыносимо.
в последнее время он сам не свой, мои нервы начинают быть на пределе, его глухая закрытость, эта выстроенная им стена меня просто заебала за последние дни. я не понимал, что происходит, почему он отталкивает меня именно тогда, когда мы так нужны друг другу. мне оставалось лишь молча, кругами ходить по комнате и курить на балконе номера, который мы делили, глядя на чужие китайские огни.
сегодня вечером он снова ложится на кровать, весь обессиленный, словно из него выкачали всю жизнь.
твои голубые глаза освещает блеклый свет уличной лампы, твои светлые волосы растрепаны по подушке, а в глазах стоят слезы, которые ты отчаянно пытаешься скрыть. и это я замечаю, когда тихо захожу в комнату из коридора, задерживаясь в дверях. меня кто-то звал из пацанов, но я не смог уйти, потому что отсюда, из дверного проема, можно было увидеть всего тебя — твою беззащитность и твою боль.
ты резко, словно прячась от всего мира, накрываешься с головой под одеяло. я не выдерживаю, подхожу и тихо сажусь на край твоей кровати. матрас слегка прогибается под моим весом.
–
илья, мы давно не говорили. –
я начинаю диалог первый, ломая эту проклятую тишину. ты медленно достаешь свою голову из-под одеяла, смотришь на меня своим проницательным, потемневшим от тоски взглядом. в нем столько невысказанной боли, что у меня перехватывает дыхание.
–
максим, отъебись. –
он кидает это на тяжелом выдохе и снова пытается погрузиться под одеяло, уйти в свой кокон.
–
почему ты не говорил со мной и после астаны? что изменилось, илюх? – моя ладонь ложится поверх ткани, удерживая его.
–
максим, почему ты мне не сказал? – его голос звучит тихо, надрывно, так, что у меня внутри все переворачивается.
–
что я тебе блять не сказал? – я искренне теряюсь, всматриваясь в его родное лицо.
–
про свою ебанную девушку, максим. –
я не успеваю сказать ни слова, открыть рот, чтобы возразить, как ты продолжаешь, и твои слова льются сплошным, выстраданным потоком, в котором злость мешается с глубокой, разрывающей тебя грустью:
– я думал, ты поймешь. . . поймешь, почему я такой, почему мне так херово. думал, расскажешь мне все сам, как в старые добрые времена, доверишься. . . но нет, макс. ты лишь тихо смеешься с чьих-то сообщений в темноте, улыбаешься в свой телефон и сам по себе выглядишь очень счастливым в последнее время. а та блондинка в чате? скажи, чем я хуже нее, макс? я же блять ее копия, это уже ненормально для твоего типажа, понимаешь? мне просто. . . мне просто больно от того, что ты чужой.
я слушаю этот бред, и до меня наконец-то доходит вся картина. вся его замкнутость, все эти дни бессонницы, эта тихая, убивающая его грусть — все из-за какой-то глупой сплетни в интернете. мне надоедает слушать этот пиздеж, который заставил моего илью так сильно страдать. я лишь тянусь к тебе ближе и резко, одним движением срываю одеяло.
ты замолкаешь, так и не дождавшись моего ответа, и от неожиданности, на автомате, даешь мне легкий, смазанный удар ладонью в щеку.
–
ай, блять, какого хуя? – я тру ладонью лицо, хотя боли почти не чувствую, только стук собственного сердца.
–
максим, я хочу нормального диалога! – твой голос срывается, в глазах снова блестят слезы. –
и в драке я бью первым))
–
да я не драться лез, дебил блять. . . – тихо выдыхаю я, сокращая между нами расстояние.
–
а что тогда? –
ты снова тихо злишься, пытаешься защититься этой напускной агрессией, хотя обычно ты абсолютно не такой. но я вижу, как сильно тебя выкосила эта тема с девушкой, как глубоко засела в тебе эта обида и грусть.
–
у меня нет никакой девушки, илья. это все пиздеж от первой до последней строчки. –
я мягко отстраняюсь, собираясь встать и вернуться к себе, чтобы дать тебе переварить информацию, но твои пальцы мертвой хваткой цепляются за мою руку, не пуская.
–
с чьих ты сообщений тогда улыбался на буткэмпе? – в твоем голосе столько надежды и страха, что у меня щемит в груди.
– ревнуешь, что ли? – тихо, с легкой теплой усмешкой спрашиваю я, заглядывая в твои голубые глаза.
–
максим, не издевайся. – ты отводишь взгляд, и твои плечи слегка подрагивают от подступивших слез.
– стоило тебе подумать о том, что мне просто попадаются смешные видео про тебя в тик токе. . . или нарезки наши старые, с турниров. я им улыбался, илюх. только им. так ты все-таки ревнуешь?
–
да, возмож. . – твой голос падает до шепота, ломаясь на последнем слоге.
я не даю тебе договорить.
***
твои худощавые пальцы мертвой хваткой впиваются в мои плечи, притягивая к себе, и в следующее мгновение твои губы накрывают мои.
максим, ты, видимо, был под действием никотина, этот горьковатый привкус смешался с прохладой ночного воздуха, но это было так
ахуенно, что земля ушла из-под ног.
я не целовался слишком давно, запутался в собственных мыслях и страхах, поэтому в первую секунду даже забыл, как это делать, замирая от шока. ты же целовал совершенно неумело, путаясь в дыхании, слишком сильно прижимаясь ко мне, но в этом поцелуе было столько скопившейся боли, столько отчаянного, долгожданного признания, что никаких слов больше не требовалось. ты полностью показывал свои намерения, отдавая всего себя.
моя затянувшаяся грусть, эта выдуманная блондинка, все проигранные финалы и страхи — все это в один миг отлетело на задний план, растворяясь в темноте китайского номера. теперь передо мной, в моих
руках, было абсолютно все, чего я так отчаянно и долго хотел.
я, кажется, начинаю входить во вкус. все страхи, галлюцинации и больничные кошмары отступают на задний план, сгорая в этом бешеном пламени. я действую напролом, ведомый чистым инстинктом. моим языком пытаюсь приоткрыть твой рот, настойчиво и требовательно, чтобы ты наконец сдался, чтобы довольно дал мне то, чего я жаждал все эти мучительные дни. и ты поддаешься. наши языки наконец сплетаются в глухом, горячем поцелуе, и это мгновенно перерастает в нечто большее. пути назад нет, мосты сожжены, и отступать мы оба не намерены.
твои мягкие темно-русые волосы пахнут буткемпом, улицей и немного тем самым горьким дымом сигарет. я заползаю рукой в них, путая пальцы в густых прядях, чтобы притянуть тебя еще ближе, до хруста в костях, до боли в мышцах. я хочу чувствовать тебя еще плотнее, хочу, чтобы между нашими телами не осталось даже миллиметра воздуха, хочу, чтобы мы слились воедино, растворились друг в друге, стерли все границы. но, к великому сожалению, так нельзя. физика и реальность безжалостны — мы почти задыхаемся от этой дикой нехватки кислорода. легкие горят, в груди невыносимо давит, и тогда мы нехотя, со свистом отстраняемся друг от друга, ловя ртом разреженный воздух комнаты.
—
ни одна телка не сосеться так, как ты, илюш — с трудом выдыхаешь ты мне прямо в губы, и в твоем хриплом голосе мешается восхищение с какой-то собственнической, безумной ревностью.
на это я резко, не думая, кидаю встречное: «
еблан», — и снова яростно целую тебя, заглушая любые другие слова, которые могли бы испортить этот момент. но ты хочешь идти дальше. ты действуешь так уверенно, как будто знал, что всё именно так и будет, как будто за все эти дни полного игнора ты в деталях прокручивал этот сценарий в своей голове и тщательно готовился к этому штурму.
ты резко кусаешь мою нижнюю губу. боль острая, мгновенная. из нее снова начинает немного видеться капелька крови, рубиновым цветом выделяясь на бледной коже. но ты не даешь ей стечь — ты поспешно, жадно зализываешь ее своим горячим языком, заставляя меня содрогнуться.
от каждых твоих манипуляций я начинаю не просто дышать, я дышу пугающе громко, рвано, и эти звуки в полумраке комнаты становятся почти похожи на полноценные, неконтролируемые стоны. я буквально плавлюсь под тобой, под тяжестью твоего тела, как под палящим, безжалостным солнцем. и, наверное, в глубине моей израненной души ты и вправду мое личное, единственное солнце, которое способно как согреть, так и выжечь дотла.
я не успеваю опомниться, прийти в себя после этого укуса, как ты уже спускаешься к моей шее. ты ставишь глубокий, алый засос прямо на бледной коже, заявляя на меня свои права. от неожиданности и этой тянущей, сладкой боли я и вправду глухо издаю стон, заполняющий пространство между нами. в ответ на этот звук ты лишь сильнее, почти до синяков, сжимаешь мое плечо, будто безмолвно просишь, требуешь повторить это еще раз. и я, потеряв всякую волю, слушаюсь. сам того не понимая, я подчиняюсь твоему ритму, продолжаю гладить тебя по волосам, перебирать их, накручивать светлые пряди на пальцы, пока внутри всё окончательно переворачивается.
вдруг я чувствую, как твое колено настойчиво раздвигает мои ноги, устраиваясь между бедер и заставляя меня раскрыться еще сильнее. ты идешь ниже, твой взгляд буквально пожирает меня. я послушно поднимаю руки вверх, давая тебе знак, чтобы ты смог снять с меня эту чертову футболку, которая теперь кажется лишней броней. ты поспешно, дерганым движением стягиваешь ткань через мою голову и отбрасываешь ее куда-то на пол.
комнатная прохлада касается обнаженной кожи, но мне не холодно — меня лихорадит. ты ведешь всего одним пальцем по моему прессу, медленно, спускаешься ниже, а затем намеренно задеваешь чувствительную горошину сосков. меня моментально прошибает мощным электрическим разрядом от головы до пят. ты видишь, как я реагирую, видишь эту судорожную дрожь в моем теле, и тебе это безумно, чертовски нравится. твои глаза вспыхивают лихорадочным блеском, ты не останавливаешься ни на секунду.
наклонившись, ты начинаешь целовать мою грудь, очерчивая губами каждую линию, и мне в этой сладкой пытке остается лишь тихо, жалко скулить, цепляться пальцами за твои плечи и отчаянно надеяться, что ты будешь быстрее, что ты прекратишь эту медленную казнь.
—
максим . . . — с трудом выдавливаю я на выдохе, и мое собственное имя звучит чужо и надломленно.
я смотрю на тебя сквозь полуприкрытые, тяжелые веки. дышу исключительно ртом, жадно хватая воздух, и окончательно теряю всякую концентрацию. мир сузился до размеров этого стола и твоего лица.
—
м? — лениво кидаешь ты этот вопрос сквозь череду новых поцелуев и меток, которые ты безостановочно оставляешь на моей коже. ты ставишь их так часто и так яростно, будто ревновал все это долгое время именно ты меня, а не я тебя. ты вбиваешь свое присутствие под мою кожу, заставляя помнить только о тебе.
я не могу тебе ответить. физически не могу связать и двух слов, не могу сказать вслух, чего именно я хочу от тебя в эту минуту, но втайне надеюсь, что ты сам всё это прекрасно понимаешь. что ты чувствуешь меня, мою покорность и мое безумие так же остро, как и я.
и да, ты понимаешь. ты решил для первого раза слишком сильно меня не мучать, не растягивать эту прелюдию до бесконечности. ты медленно спускаешься еще ниже, перемещаясь со стола, и трешься своей щекой о мою внутреннюю, самую чувствительную часть бедра. это прикосновение обжигает. при этом ты поднимаешь голову и заглядываешь прямо в мои глаза, которые сейчас до краев полны стыда, уязвимости и дикого желания. я точно был морально не готов к сегодняшнему дню, к такому повороту событий, но, сука, я так сильно этого хотел все эти гребаные дни.
я чувствую, как твои руки перехватывают край моих домашних штанов вместе со спортивками. одним уверенным движением ты снимаешь их, стягивая вниз, и твоему жадному взору открывается полная картина моей наготы. ты замираешь на секунду, оценивая зрелище, а затем специально, демонстративно облизываешь свою руку, не сводя с меня этого тяжелого, лисьего взгляда. ты слишком хорошо знаешь, что именно меня заводит, на какие кнопки нажимать. и да, мой член ощутимо дергается от этого жеста, реагируя на твою пошлость. ты довольно лыбишься, как сытый, поймавший добычу лис, и без лишних слов придаешь своим пальцам форму плотного кольца. ты обхватываешь мой орган у самого основания и начинаешь медленно, дразняще водить рукой вверх и вниз.
я судорожно закрываю глаза. я безумно боюсь смотреть на тебя сейчас, боюсь увидеть то, насколько я слаб в твоих руках. всё это ощущается так, будто я нахожусь под какими-то очень тяжелыми, запрещенными наркотиками, которые отключили мой разум и оставили только чистую физиологию. и как же это, сука, невероятно приятно.
из-за закрытых глаз я полностью теряю контроль над твоими перемещениями и не замечаю, как ты сам, без предупреждения, наклоняешься ниже. ты прижимаешься губами к члену и пробуешь на вкус его самую чувствительную головку, всё ещё продолжая ритмично водить рукой по всей длине. от этой внезапной, мокрой вспышки наслаждения я буквально вскрикиваю с громким, протяжным стоном, который уже невозможно сдержать. мои пальцы сами собой рефлекторно впиваются в твои темнорусые волосы, сжимают их у самых корней так сильно, как будто я хочу их вырвать от этой невыносимой сладости. но, естественно, я этого не делаю. я тут же отпускаю их, ослабляю хватку и снова начинаю гладить тебя по голове, умоляя своими движениями не останавливаться.
ты берешь меня во всю длину, заглатывая глубже. я судорожно дергаюсь, выгибаюсь в пояснице, пытаюсь глотать ртом воздух, но его катастрофически не хватает, в легких снова начинается этот чертов спазм. я с трудом приоткрываю глаза, глядя вниз сквозь пелену слез, и вижу самое, сука, пошлое, грязное и развратное зрелище, которое я только видел в своей жизни. никакая телка в мире никогда так не сделает, ни одна из них не способна на такую самоотдачу и такую животную страсть.
вдруг я вижу, как ты убираешь одну руку от моего тела и тянешь ее вниз, к своим собственным вещам. в тишине комнаты отчетливо слышится резкое, отчетливое шуршание твоей ширинки. ты резко, на секунду отстраняешься от меня, заставляя меня разочарованно выдохнуть, и поднимаешься выше, к моему лицу. твои пальцы мокрые от моей смазки. я послушно, без единого вопроса приподнимаюсь на локтях, открываю рот и облизываю твою вторую руку, твои ещё сухие пальцы, слизывая с них все живое, пока ты смотришь на это с тяжелым дыханием.
не теряя времени, ты возвращаешься к делу, вновь опускаясь между моих бедер. берешь меня в рот снова, еще увереннее, еще жестче. я до предела сжимаю всё свое тело, напрягаю каждый мускул, чувствуя его изнутри — его горячий, влажный, сука, рот, который забирает меня целиком. в полумраке отчетливо слышны лишние, слишком громкие скользкие звуки, от которых щеки горят от стыда, но остановиться уже невозможно.
одновременно с этим ты начинаешь быстро, интенсивно надрачивать самому себе, из-за чего сам не выдерживаешь и начинаешь легко, гортанно стонать прямо мне в член.
этот твой приглушенный стон проходит ощутимой, вибрирующей волной по твоему горлу, передаваясь мне, и от этой сумасшедшей текстуры звука и тепла меня окончательно срывает с катушек. барьеры рушатся. я снова мертвой хваткой сжимаю твои блондинистые волосы, теряя остатки контроля, и в такт твоим движениям пытаюсь насадить тебя глубже, толкаясь навстречу, чтобы достигнуть этого проклятого пика как можно быстрее.
—
максим, я. . — хриплю я, чувствуя, как внутри завязывается тугой, невыносимый узел.
я не договариваю фразу, слова застревают в горле, но я предполагаю, что ты и так всё понял без лишних объяснений. я пытаюсь убрать руку с твоей головы, думая, что ты сейчас отстранишься, давая мне закончить, но ты действуешь совершенно иначе. вместо того чтобы отпустить меня, ты лишь сам, с каким-то упрямым отчаянием пытаешься взять еще глубже, утыкаясь носом в мой пах. я слышу, как ускоряются резкие, влажные хлопки твоей ладони у себя снизу. ты в последний раз заглатываешь меня полностью, до самого предела. моя рука снова накрывает твой затылок, прижимая к себе, и в порыве мощного, сокрушительного оргазма я насаживаю тебя в последний раз.
я кончаю тебе прямо в горло. в самый этот момент я резко вскидываю вторую руку и намертво зажимаю себе рот ладонью, изо всех сил подавляя финальный крик, чтобы не дай бог это услышали парни в соседних комнатах или менеджеры, хотя, судя по моим предыдущим громким стонам, скрывать что-то было уже поздно.
ты глотаешь всё до последней капли, послушно и аккуратно, как маленький котенок, который дорвался до молока. после этого ты, обессиленный, с тихим вздохом плюхаешься на стол прямо рядом со мной, тяжело дыша и утыкаясь лбом в мое плечо. твоя ладонь всё еще испачкана в твоем собственном семени, которое лениво стекает по пальцам.
—
я бы так ни одной тёлке в жизни не отсосал. . . — едва слышно говоришь ты на выдохе, глядя в потолок затуманенными глазами.
и эти твои слова, сказанные в этой звенящей, послевзрывной тишине комнаты, звучат как самая священная клятва. они заставляют меня окончательно, слепо поверить в то, что весь этот мир вокруг — декорация, и кроме меня у тебя больше никогда и никого нет.
