Back to Three

Натаниэль ненавидел цифры. Когда-то они помогали ему выживать. Шесть шагов до двери. Три камеры под потолком. Один час между обходами. Теперь цифры означали только одно. Даты. 19 января. 00:07. Шесть лет. Восемь. На бумагах Натаниэлю Веснински было девятнадцать. Сам Натаниэль давно перестал считать. За все прожитые жизни он успел выяснить достаточно, чтобы возненавидеть собственную фамилию. «Отлов», как в последствии выяснил Натаниэль, был именно тем, кто стоял за всем этим кошмаром. Он не был государственной организацией. Не совсем. Государство знало ровно столько, сколько ему позволяли знать. Остальное скрывали семьи вроде Веснински — старые, влиятельные, слишком глубоко вросшие в систему, чтобы кто-то вообще пытался их тронуть. Люди называли это контролем даров. Натаниэль называл иначе. Селекция. Детей находили раньше, чем те успевали понять, что с ними не так. И Веснински не просто участвовали в этом. Они стояли у истоков. На третий цикл Натаниэль понял, почему отец никогда не пытался скрывать разочарование раньше. Первый дар оказался случайностью. Нестабильностью. Ошибкой природы. Второй — нет. Пространственное смещение встречалось слишком редко, чтобы Отлов позволил такому ребенку остаться вне системы. Особенно ребенку с фамилией Веснински. Натаниэль не знал, что пугало его сильнее: способность разрывать пространство или тот факт, что отец смотрел на это как на удачную инвестицию. Он пытался понять, почему возвращается. Почему дар снова отбрасывал его назад. Почему каждый цикл заканчивался и начинался одинаково. Ответов не было. К шестнадцати Натаниэль научился одному — Отлов не отпускает свое. Именно поэтому на третий он сбежал раньше, чем за ним пришли.

***

Милпорт, штат Аризона.  Натаниэль не знал что забыл здесь и по какой причине его вообще потянуло в экси. Он не понимал концепции. Не понимал фанатиков игры и не испытывал чувства эйфории. Нет.  Для него экси было про отвлечение. Про боль.  Сигарета истлела вплоть до фильтра за считанные минуты, пока Натаниэль Веснински, чей объем легких был слишком весомым для курильщика, скучающе выдыхал очередной клубок дыма. Трибуны пустовали. Было до отвращения холодно. Холод он ненавидел так же сильно, как лабораторию. Там никогда не было тепло.  Пытаясь вытянуть самого себя из этих мыслей, Натаниэль продолжал таранить взглядом угол ворот, будто надеясь узреть как они вдруг исчезнут.      Сегодня их команда пролетела по всем фронтам и казалось бы - задерживаться здесь не имеет смысла.  Слишком опасно. Слишком рискованно. Слишком…      Эти мысли, в общем то, ни к чему не приводили. Натаниэль не пытался следовать советам матери, разве что специально полез на рожон. Нет, умирать он не хотел, но и смысла в этом всем он не видел лет с тринадцати, а возможно и с момента первой смерти.  Он умел бегать. И отлично умел прятаться. Он давно стал понимать почему оказался «четвертым».  Впервые он заметил Отлов через неделю побега. Испуг был единственной вещью, которую он запомнил прежде, чем перескочить в пространстве.  Второй раз был спустя целый год. Совершенно случайно. Он сам приковылял в приют и пожалел почти сразу.  Натаниэль ненавидел приюты. Он сменил несколько. И каждый раз это оказывалось первым местом, в котором искали детей.  Он сбежал, только завидев людей в халатах.       Он не зал жива ли его мать.  Жива ли Мэри.  Он был уверен что нет, вспоминая собственного отца. Он исчез из своего дома с первым громом ночного неба, оставив мать одну. Натаниэль сожалел. Это был третий раз, когда он не смог уберечь.  И он до сих пор не понимал, есть ли у его отца ориентиры. Это было хуже всего остального. Он не знал, сообщила ли его мать о произошедшем. В конце концов, именно она была тем, от кого ему досталась гравитация. Но он не питал надежд на свое оправдание. Конечно нет. Исчезнувший ребенок - пол беды. Исчезнувший Веснински - огромная проблема.  Знал ли отец о его даре на этот раз? Были ли все встречи с Отловом случайностью? Эти вопросы сводили с ума. Натаниэль числился пропавшим.  Украденным. В розыске. Называть это можно было как угодно, ведь ни одна из версий не объясняла, почему ребенок исчез посреди грозы. Фамилию и имя он сменил ещё в двенадцать. Нелегально. Натаниэль ненавидел себя за это почти так же сильно, как собственный дар. Ненавидел то, насколько идеально способности подходили для насилия. Для шантажа. Для убийств. Именно этому его и учили. Он устал. Ужасно устал пытаться. У него не получится. Никогда не получалось. Он не сможет жить спокойно, так к чему эти попытки обмануть самого себя? Его найдут. Возможно через пару дней, возможно через пару лет, но так или иначе в его понимании давно исчез даже намек на шанс выжить.       Ниэль Вэйл - он сам выбрал фамилию, в самом деле не закапывая реальность настолько глубоко. Он не менял внешность, не видел смысла. Он ненавидел сходства с отцом. Ненавидел схожий цвет глаз, волос. Но больше всего он ненавидел часть своего же дара. Дара отца.  Одаренные старались не рожать детей. Не двое одаренных. Слишком нестабильно. Ребенок мог умереть, диссонанс способностей мог вызвать катаклизмы или мать могла умереть. Так принято считать.  Натан считал иначе.  И Натаниэль ненавидел его везучесть.  Он родился совершенно здоровым. Без проблем. Как абсолютно обычный ребенок. И отец был разочарован. Ровно до тех пор, пока ему не исполнилось три. В первый раз он гордился. Во второй, пережив нейростимуляцию, Натаниэля начали тренировать. Лично. Натан обучал всему, чему мог. Совершенствовал его же дар. Он был в восторге. Натаниэль знал, что дар отца слабее его собственного. По крайней мере он в это верил. Он не видел чтобы отец перемещал себя. Предметы - да. Но не себя.  Он не был благодарен.  Он ненароком взглянул на небо, даже мощный свет прожекторов не помешал ему разглядеть звезды. Он — не впервые — задался вопросом: смотрит ли на него сверху мать? Хоть бы да. Он не знал точно, хотел он доказать что-то себе или своей матери, но он бы с удовольствиями посмотрел на её лицо. Он скучал.  Поток мыслей был прерван фантомным ощущением того, что его покой будет нарушен. Долго ждать не пришлось. Скрип двери вывел его из задумчивости. На секунду в сознании пронеслась мысль о том, что он снова там. Один. Но он лишь мельком окинул взглядом спортивную сумку, пытаясь очистить разум. Заслышав шаги, он не стал оборачиваться. Он знал. Знал по шагам. Оставив дверь раздевалки открытой, тренер Эрнандес сел рядом.      — Ниэль. Не заметил на игре твоих родителей, — сказал он.  Натаниэль привык что его имя не договаривают. Слишком привык, чтобы препятствовать этому. Настолько, что сам сократил его в документах.       — Вы удивлены или это такой подкол? — ответил он, не меняясь в лице. В самом деле, Натаниэль почти никогда этого не делал. — Я предупреждал.       Тренер лишь вздохнул, поднимаясь на ноги. Ниэль прекрасно понимал что тренеру и учителям надоело слышать одну и ту же отмазку, но для него эта ложь была столь же легка, сколь и бессмысленна. Пару раз его надоумивало спросить почему тренер смотрит на его проживание в раздевалках свозь пальцы и не стучит администрации школы, но не решался портить такой удобный вариант.  Жить ему по правде было и негде; дело было ни столь в его нелегальном положении, сколько в лени искать возможности и перспективы. Милпорт был вымирающим городком, поселись он где, его бы и не заметили, но какой смысл? Он мог обойтись раздевалкой. Ему не нужно большее.      Эрнандес протянул руку. Натаниэль окинул её скучающими взглядом, но так и не передал сигарету. Тренер вздохнул и повернулся к нему.       — Думал, сегодня они сделают исключение.      — В нём бы не было смысла. — с липовой усмешкой отозвался он. — Было очевидно, что эта игра — последняя.    Натаниэль не испытывал сожаления по поводу поражения в домашнем матче, даже не смотря на то, что это выбило его команду всего за две игры до финала. Его не задевали поражения или победы. Это было мелочью.  Видимо, молчание затянулось настолько, что Эрнандес снова подал голос. — Ты хоть позвони им, сообщи счет.  — Они не пропустили ничего интересного, не вижу смысла. — парировал Натаниэль.  — Пока, может, и не пропустили, — туманно произнес Эрнандес. — Тут к тебе кое кто пришел.   О, он знал. Он прекрасно ощущал этот взгляд на своем затылке со стороны дверного проема. Если он обернется, там будут призраки прошлого? Наверное для того, кто большую часть жизни провел в попытках сбежать, эта фраза должна была быть сродни ночному кошмару. Не в этот раз. Он знал, что сбежит, если на горизонте замельтешит белый.       — Вы про мужчину в дверном проеме? — бросил Натаниэль, даже не оборачиваясь.      Мельком он предположил, что поступил опрометчиво, давая понять что по шагам с легкостью определит вес, пол и примерный рост, но отогнал эти мысли раньше, чем они успели бы сформироваться окончательно.     Не успел Эрнандес вставить и слова, как незнакомец тяжело вздохнул и начал подходить ближе.  Еще четыре шага и Натаниэль обернется. Еще два шага и это будет зона замаха.  Еще один шаг…  Он не обернулся даже когда его сверлили взглядом сверху вниз, будто пытаясь понять он ли это. Когда незнакомец оборзел настолько, что соизволил позвать его по имени, он все же обернулся. — Я вас знаю, — констатировал Ниэль. — Он из универ.. Погоди, знаешь? — запнулся тренер, уже начиная объяснять личность нового гостя.   Дэвид Ваймак. Университет «Пальметто». Команда первого дивизиона «Лисы», что скандалят везде и всюду. Он знал об этом только из-за Кевина Дэя, а в последствии и Эндрю Миньярда. Так же как и о «технический трудностях», как выразился Ваймак по новостям. Ему пришлось копать под них, едва завидев в рядах Лисов знакомое лицо.  Кевин Дэй. Он его помнит. Очень смутно. Любой другой на его месте счел бы такие воспоминания игрой сознания. Но он помнил. Дважды. Помнил стадион и свет прожекторов, когда Натан тащил его в Восточную Башню университета Эдгара Аллана. Помнил Кенго Морияму и с каким презрением его оглядывали. С каким неподдельным ужасом смотрели Кевин и Рико, когда люди в белых халатах тащили его за локти, зажимая рот и кровоточащий нос.  — Дэвид, мне нечего у вас делать. — сказал Ниэль так, слово речь шла о погоде. Во взгляде Ваймака читалось такое искреннее недоумение, что Натаниэль чуть не усмехнулся. Он не стал дожидаться ответа. Рывком подскакивая с трибун, в очередной раз бросая взгляд на значок «Курение запрещено», он трусцой двинулся в раздевалку. Он не обернулся ни на один оклик. Лишь заметив на периферии летящую клюшку, он резко перехватил её, вырвав из пальцев атакующего.     — Дашь пройти? — поинтересовался Натаниэль, склонив голову.      Он знал что выглядит спокойно со стороны. Знал. Понимал что никто ничего не заметил. Осознавал это так же хорошо, как тот факт, что без дара он не удержал бы клюшку. Блондин выгнул бровь.  О, его Натаниэль узнал сразу. Он знал его слишком хорошо. Эндрю, брат-близнец Аарона и один из самых проблемных лисов. Он его помнил. Эндрю окинул его скучающим взглядом, вытянув руку. Видимо молчаливые гляделки затянулись настолько, что ранее не высовывающийся из тени вороненок все же подал голос.  — Ниэль. — констатировал он, будто это должно было что-то значить.  — Кевин. Нет. — бросил Натаниэль, не задумываясь о том, насколько честным стал этот ответ.     Он вернул внимание к голкиперу, не обращая внимания на то, что хотел донести до него Кевин Дэй. Пытался не обращать.  Отметив про себя, что Эндрю так и продолжает смотреть на него, в голове набатом стучало лишь одно. Узнал? Натаниэль не знал. С последней их встречи прошло порядка 9 лет, но была проблема. Он не менял внешность. Возможно, он пожалеет.  — Знакомы? — бросил Эндрю, оглядывая его с ног до головы.     Натаниэль знал что Эндрю помнит его. Эйдетическая память. Помнит, но узнает ли? — А должны быть? — парировал Натаниэль, повторяя взгляд Эндрю ранее, наклоняя голову.      Эндрю лишь слабо ухмыльнулся. Нет. Натаниэлю явно не стоило рисковать. Но он хотел. Почти так же сильно, как никогда не иметь своих странных способностей.  Он хотел нормальную жизнь.  Но у него не было и шанса.  Не давая возможности рассмотреть свои черты лица еще больше, Натаниэль отвернулся. Он не станет играть за них. Он повернулся к Кевину, который, кажется, уже был порядком взбешен.  — Прости, конечно, но я не вижу ни единой причины подписать ваш контракт. — оповестил он его. Кевин нахмурился.  — Что, прости?  По мере столкновения лицом к лицу, Кевин хмурился все больше, пока в его глазах не мелькнуло короткое узнавание. Натаниэль напрягся. Да быть, черт возьми, не может. Ему не могло настолько не везти.  Тренеры ворвались в раздевалку именно в этот момент. Кажется, кто-то из них спросил все ли в порядке. Он не вслушивался, продолжая смотреть на Кевина. От французской речи его передернуло. — Я тебя видел. — сказал Кевин неуверенно.  В раздевалке воцарилась тишина.  — Это вопрос? — ответ Натаниэль на французском.  — Я… — начал было Кевин, но тут же оборвал себя на половине. — Я не знаю.  Хмыкнув на это высказывание, Натаниэль по-птичьи склонил голову.  — За кого ты меня принимаешь? — спросил он совершенно холодно.  — Я не знаю. — вновь повторил свою же реплику Кевин, сжимая кулаки до побеления костяшек. Он выглядел так, словно ему было физически плохо от их диалога. Натаниэль нахмурился.  — Ты думаешь я одаренный, — сказал он.  Кевин посмотрел на него так, словно его огрели по голове. Он побледнел. В глазах плескался чистый страх. Руки, ранее сжатые в кулаки, разжались. Его пальцы подрагивали. — Как и ты. — добавил Натаниэль.  Кевин походил на мертвеца. Он сделал шаг назад. Натаниэль начал сожалеть что ответил ему хоть что-то. Он видел, что Кевин хотел что-то добавить. Ниэль заметил как поджались его губы, но озвучит свою мысль он не успел. Эндрю оказался быстрее. В одно мгновение оказавшись сзади, он приставил нож к горлу Натаниэля.  Он видел панический страх тренеров и Кевина. А еще чувствовал свое невероятное раздражение.  — Миньярд, опусти нож. — отрезал Ваймак.  Эндрю не услышал его. Точнее, специально проигнорировал.  — Кто ты? — обратился он к Натаниэлю.  Знал бы он как это всё достало. Натаниэль в одно движение рухнул вниз, ударяя локтем наотмашь. Он прилетел Эндрю в районе ребер. Если бы не его реакция, нож прошелся бы по его лицу.  Буквально перекатившись по полу, Натаниэль подорвался на ноги. Он оказался плечом к плечу с Кевином.  — У вас хуёвая вербовка, — отозвался Натаниэль. — Очень.  Он почти физически ощущал мыслительные процессы в голове окружающих. Как же ему хотелось закончить с этим. Его раздражало абсолютно всё: узнавание Кевина, своё неумение держать рот на замке, Эндрю с ножами и, в особенности, присутствие тренеров.  — Он не будет играть за нас. — сказал Эндрю, удерживая ладонь в области ребра.  Возможно, Натаниэль переборщил.  — Это не тебе решать, — подал голос Ваймак. Его напряжение читалось настолько очевидно, что Натаниэль чувствовал его в воздухе.  — Я пытался сказать вам это с самого начала. — бросил Ниэль, махая рукой в сторону Эндрю. Он закатил глаза. Тело всё еще было готово к чему угодно.  Почти.  Рядом стоящий Кевин схватил его за запястье. Натаниэль перестал дышать.  Он понимал что может вырвать руку, как и понимал что запястье сдавлено вовсе не сильно. Это не помогало. Руку пронзила фантомная боль. Его сейчас стошнит.  — Отпусти, — отчеканил Натаниэль. Это был первый раз, когда он перешел на серьезную интонацию.  — Ты подпишешь, — констатировал Кевин на французском. Ниэль видел как что-то дрогнуло, когда их взгляды пересеклись.  Кевин одаренный.  Это была одной из причин, почему он использовал гравитацию.  Кевин не знал его дара. Поэтому Натаниэль лишь слегка сжал пространство вокруг руки, удерживающей его собственное запястье.  Кевин нахмурился, ощущая, как ослабевают пальцы. А затем перевел взгляд на Натаниэля. Ниэль знал что у него не было доказательств. Он знал с какой силой давить, чтобы это могло смахнуть на судорогу. Знал слишком хорошо. Кевин разжал пальцы.  — Почему нет? — спросил он, переходя на английский.  — Я не вижу смысла. — бросил Натаниэль.  Он поднял сумку, что уже давно покоилась на полу, и перевел взгляд на Эндрю.  — Извини, — только и бросил он, пулей вылетая из раздевалки.  Он не стал дожидаться реакции окружающих. Не стал оправдываться за побег и тем более встречаться с Эндрю взглядом. Натаниэль видел что Эндрю понял. И был почти уверен что своими же словами подтвердил опасения Кевина.  Блять.  Он не помнил, как именно начал бежать. Просто воздух вдруг стал слишком узким, а звук собственных шагов — слишком громким, будто стадион всё ещё держал его в зубах и не хотел отпускать. Двери позади хлопнули. Слишком резко. Слишком неправильно. Как выстрел, который он не успел услышать вовремя. И на секунду Милпорт исчез.

***

Гул. Слишком много голосов сразу. Натаниэлю официально десять. Семь с половиной лет назад он сбежал.  И два месяца назад он пришел сюда.  Дверь, которая не закрывалась до конца. Запах дешёвой еды, пролитой на линолеум и оставленной там слишком надолго. Приют не был тихим местом. Натаниэль и не просил.  — Как тебя зовут?  Голос был ленивым. Почти скучающим. Как будто ответ уже был записан заранее, и его просто проверяли. Мальчик сидел на подоконнике, слишком спокойно для того, кто должен был быть ребёнком. Болтал ногами. Смотрел так, будто мир ему уже надоел. Он выглядел откровенно плохо. Натаниэль не мог его судить.  В руках — металлический блеск. Что-то мелкое. Острое. Бесполезное здесь, но всё равно запрещённое. Натаниэль тогда ещё думал, что имена — это то, что можно менять. — …Дин, — сказан он, как будто пробовал имя на вкус. Пауза растянулась.  Не длинная. Достаточная. Мальчик медленно повернул голову. И впервые посмотрел прямо. Не так, как смотрят взрослые — оценивая, просчитывая. И не так, как смотрят дети — ожидая чего-то. Он смотрел на него, но взгляд не ощущался.  — Врёшь, — сказал он спокойно. Не обвинение. Констатация. Никакой злости. Только факт. — Вру, — тихо выдохнул он.  Мальчик наклонил голову к плечу, впервые фокусируя взгляд на Натаниэле. Он ждал.  — Натаниэль. — проговорил он тихо, надеясь, что этого будет достаточно.  Мальчик кивнул самому себе, спрыгивая с подоконника и подошел к нему на расстояние вытянутой руки. Натаниэль отметил, что тот был ниже на пару сантиметров.  — Я Эндрю. Мы теперь соседи. — сказал он, будто этого должно было хватить, чтобы закрыть разговор. Натаниэлю хватило. У него не было причин запоминать это имя. Но он всё равно запомнил. И почему-то был уверен, что ему не солгали. 

***

Воздух Милпорта вернулся резко, как ударом в грудь. Холодный. Сухой. Настоящий. — Сука… — выдохнул он себе под нос, сползая вниз по стенке стадиона. Натаниэль был без понятия насколько по времени «провалился». Дрожащими руками он подцепил пачку сигарет, а колесико зажигалки и вовсе поддалось только с третьей попытки. Он проклинал все это. На четвертой затяжке он услышал шаги. Быстрые. Тихие. Будто человек действительно торопился. — Натаниэль. Ниэль застыл. Сигарета полетела на асфальт. Паника поднялась так резко, что его дар чудом оставался в покое. Он не поднял взгляд сразу. Это было ошибкой. Он это знал. Но всё равно сделал паузу — слишком короткую, чтобы быть безопасной, и слишком длинную, чтобы быть случайной. Он пытался дышать. Эндрю стоял в нескольких шагах от него, не предпринимая попыток подойти ближе. Только смотрел так, как будто расстояние между ними не имело значения. Как будто оно никогда не имело. — Ты всё ещё используешь их, — сказал Эндрю. Не вопрос. Факт. Мозг переваривал всё слишком быстро. Имена. Натаниэль медленно выдохнул. Слишком ровно для того, кто только что задыхался. — А ты всё ещё ходишь за людьми, которые тебя не зовут, — ответил он. Пауза. Эндрю чуть наклонил голову. Лёгкое движение, почти ленивое. И всё равно от него стало хуже, чем от ножа у горла. — Я не ошибся, — сказал Эндрю тихо, словно действительно опасался этого. И в этот момент Натаниэль поднял голову. На фоне тусклого неба, затянутого тучами, Эндрю выглядел меланхолично. Не для Натаниэля. Даже с такого расстояния в его позе читалось напряжение. Глаза выдавали настолько много, что он не мог сосредоточится на чем-то одном. Натаниэль прошелся по нему взглядом, отмечая папку, прижатую к его боку. Он обреченно вздохнул. Эндрю хмыкнул и протянул её, давая выбор. Натаниэль знал что он не будет заставлять. Не Эндрю. Не мальчик, с которым они прожили бок о бок полгода. Он поднялся на ноги и взял протянутую папку. «Ниэль Вэйл» гласила надпись, коряво намалеванная черным маркером. Натаниэль посмотрел на Эндрю. — Кровью расписаться? — спокойно спросил он. Натаниэль готов был поклясться что увидел промелькнувшее удивление в глазах блондина. Он протянул ему ручку. Натаниэль не знал зачем делает это. Он смотрел на ручку так, будто та могла взорваться у него в ладони. Не читая контракт он поставил свою подпись.