Танец для одного.

Занка никогда не думал, что пилон станет для него чем-то большим, чем просто спорт. Всё началось три года назад, почти случайно. Он наткнулся на видео в сети, какая-то девушка выполняла немыслимые трюки на шесте, сочетая гимнастику, пластику и чистую физическую силу. Занку зацепила механика. Возможность управлять собственным телом в трёх измерениях, зависать в воздухе, подчинять гравитацию. Он нашёл студию и потратил все сбережения на абонемент. Первые месяцы были адскими: синяки на внутренней стороне бёдер, сорванные ладони, болели мышцы, которые он даже не знал, что у него есть. Но прогресс пошёл быстро, сказались природная гибкость и упрямство. Через полгода инструктор сказала: «У тебя талант. Ты мог бы выступать». Занка тогда только рассмеялся. Но жизнь вносила свои коррективы. Денег не хватало, а обычная подработка съедала время и почти ничего не приносила. А студия, в которой он занимался, сотрудничала с клубом «Грань». Однажды ему предложили выйти на сцену, просто попробовать, одну ночь. Он согласился только потому, что платили втрое больше, чем он получал за неделю на другой работе. Первое выступление было провальным. Он не знал, куда деть глаза, двигался скованно, чувствовал себя деревянным. Но публика, к его удивлению, отреагировала иначе. Им понравилась именно эта неловкость, контраст между маскулинностью и грацией, с которой он выполнял элементы. Менеджер попросил остаться. Так хобби стало работой. Оказалось, что стрип-клуб давал ему больше, чем просто деньги. Здесь он научился чувствовать зал, читать взгляды, управлять вниманием. Ему нравилась власть над теми, кто сидел внизу. Они платили, но решение, насколько близко он позволит им подойти, всегда оставалось за ним. Постепенно он стал одним из главных артистов «Грани». У него появились постоянные гости, и среди них, один особенно настойчивый. Занка заметил его не сразу. Клуб всегда был полон, лица сливались в единую массу, и он давно перестал всматриваться в темноту зала. Но этот парень отличался. Он пришёл впервые месяца четыре назад. Занка запомнил тот вечер, потому что незнакомец явно чувствовал себя не в своей тарелке. Сидел за чужим столиком, с компанией, которая постоянно подкалывала его, хлопала по плечу, подначивала. Спор, догадался Занка. Кто-то проспорил и теперь вынужден отсидеть вечер в клубе, который явно не выбирал. Когда Занка вышел на сцену, незнакомец как раз собирался уходить, уже привстал, взял куртку. Но замер. Так и простоял до конца номера, не сводя глаз. Его звали Джаббер. Занка узнал это позже, от бармена. После того первого раза Джаббер стал приходить снова уже один. Садился всегда на одно и то же место, близко к сцене, но не в первом ряду, будто всё ещё сохраняя какую-то дистанцию. Он никогда не заказывал приват, никогда не пытался заговорить после выступления. Но деньги совал щедро. Занка к такому привык, гости часто пытались купить его внимание. Но Джаббер делал это иначе. Он просто дожидался момента, когда Занка проходил мимо, и аккуратно, почти незаметно засовывал банкноту под резинку его сценических костюмов. Никогда не касаясь кожи. Никогда не задерживая руку дольше дозволенного. Именно это Занка и запомнил. Странная, почти церемонная сдержанность человека, чьи глаза при этом горели голодом. Из всех, кто приходил в «Грань», Джаббер был единственным, кого Занка начал высматривать в зале. Сегодняшний вечер не стал исключением. Он заметил знакомую фигуру ещё до начала второго отделения. Джаббер уже сидел на своём месте, сцепив пальцы и не глядя в телефон, в отличие от большинства гостей. Он всегда смотрел только на сцену.

***

Свет в зале погас, остались только узкие лучи прожекторов, режущих густой сигаретный дым на геометрические сектора. Воздух в «Грани» всегда был плотным: смесь дорогого парфюма, разогретого алкоголя и того особенного, почти электрического напряжения, которое возникает, когда десятки людей смотрят на одно тело. Занка вышел на сцену неспешно, он давно усвоил, что предвкушение, работает лучше любой спешки. Пальцы сомкнулись на холодном металле. Шест был его партнёром, его опорой, его оружием. Первый круг вокруг пилона, медленный, оценивающий. Он не танцевал для них. Он позволял им смотреть, разница была принципиальной. Басы ударили глубже. Занка оттолкнулся от пола, взлетая вверх одним текучим движением. Мышцы напряглись, удерживая тело параллельно полу, флаг, чистый и ровный. Из зала донёсся одобрительный гул. Он не смотрел вниз, но кожей чувствовал взгляды: маслянистые, жадные, прилипающие к каждому сантиметру открытой кожи. Вращение вокруг собственной оси. Медленный спуск в шпагат, ноги раскрываются, позвоночник прогибается. Где-то слева мужчина в дорогом костюме подался вперёд, забыв о сигаре, которая тлела в пальцах. Занка скользнул взглядом по залу, не задерживаясь ни на ком, и снова ушёл вверх. Здесь, на высоте, было легче дышать. Он был недосягаем. Он сменил хват, прямой, затем обратный. Тело вращалось, подчиняясь центробежной силе, ноги расходились в воздухе, ловя ритм. Каждое движение было выверено, но выглядело импровизацией. В этом и состояло мастерство, заставить сложнейшую акробатику казаться невесомым танцем. Внизу кто-то присвистнул. Протянутая рука с купюрой мелькнула у края сцены. Занка проигнорировал. Он никогда не брал деньги во время основного номера, это было частью его образа. Недоступность стоила дороже, чем чаевые. Он скользнул спиной по пилону, опускаясь на корточки. Теперь его глаза оказались на уровне первых рядов. Взгляд прошёлся по лицам: бизнесмен, явно впервые, краснеет, но не отводит глаз; завсегдатай с тремя пустыми бокалами, улыбается; пара, которая пришла «освежить отношения», переглядывается нервно. И Джаббер. Занка не позволил себе задержаться на нём дольше, чем на других, но отметил всё: напряжённые плечи, розовые глаза, которые следили за ним с интенсивностью, почти пугающей. Джаббер не улыбался. Он никогда не улыбался во время танца. Финальный трюк. Занка зажал шест между бёдер, отпустил руки и медленно, контролируя каждый градус наклона, откинулся назад. Затылок коснулся собственных лодыжек. Зал ахнул. Затем аплодисменты, гул, свист, крики «ещё». Занка выпрямился, коротко кивнул и ушёл за кулисы. Основная программа на сегодня была окончена. Но вечер, нет. В гримёрке он вытер пот с шеи полотенцем, глотнул воды из бутылки, глядя на себя в зеркало. И почти не удивился, когда телефон завибрировал. Сообщение от хостес:

«VIP-заказ. Гость просит тебя лично. Приват на час. Комната 4».

Имя гостя она не написала, правила клуба запрещали, но Занка знал. Он отложил полотенце, поправил волосы и направился к двери. В конце концов, он обещал себе, что сегодня правила будут другими.

***

Занка шёл по коридору к комнате, и его сердце билось быстрее обычного. Не от страха, он давно ничего не боялся в этих стенах. Это было предвкушение, волнение особого рода, какое бывает перед прыжком с высоты, когда знаешь, что полетишь, но ещё не оттолкнулся. Он прекрасно знал, кто его ждёт. Правила может и запрещали разглошать, но Занка и без имени помнил расписание Джаббера лучше собственного. Четыре месяца, каждую неделю, одни и те же дни. Он никогда не просил приват. До сегодняшнего дня. За дверью комнаты 4 было тихо. Занка остановился на секунду, выдохнул, поправил волосы, машинально, привычка, и толкнул дверь. Внутри царил красноватый полумрак. Стандартная приватная комната «Грани»: кожаный диван вдоль стены, небольшой пилон на возвышении, приглушённая подсветка, тяжёлые шторы, отсекающие любой звук из зала. И Джаббер. Он уже был там. Стоял у стены, скрестив руки, и смотрел на дверь так, будто ждал именно этого момента с тех пор, как переступил порог клуба. Телефон уже был у него в руке. Экран светился, открыто приложение камеры. Занка закрыл за собой дверь. Щелчок замка прозвучал громче, чем должен был. — Ты заказал приват — сказал Занка нейтрально. Джаббер чуть склонил голову. Его губы дрогнули, не улыбка, а её тень, что-то острое и голодное. — Я хочу заснять. Надо, доплачу. Занка выдержал паузу. Съёмка на приватных танцах была запрещена. Первое и самое строгое правило клуба: что происходит в этих комнатах, остаётся в этих комнатах. Нарушение грозило увольнением. Джаббер проверял, стои́т ли Занка того внимания, которое он ему дарил все эти месяцы. Или он такой же, как все остальные, слабый, боящийся правил. Занка не был слабым. — Снимай, — сказал он. И почувствовал, как внутри что-то щёлкает. Он медленно подошёл к пилону, зная, что объектив уже следит за каждым его шагом. Джаббер моргнул. Занка заметил, на долю секунды в розовых глазах мелькнуло искреннее удивление. Он не ожидал, что ему разрешат. Что правила, которые он считал нерушимыми, рухнут так легко, только ради него. Это осознание растеклось по его лицу почти болезненным удовольствием. Джаббер вскинул телефон, наводя объектив, и больше не пытался скрывать ничего. Его взгляд стал откровенным, жадным, пожирающим, таким, каким смотрят на то, что наконец-то могут присвоить. Он даже не пытался маскировать похоть под вежливый интерес, как делали некоторые гости. Нет. Джаббер хотел, чтобы Занка видел, как сильно он его хочет. И он видел. Стояк был заметен сразу, ткань брюк не скрывала напряжения. Джаббер не ёрзал, не пытался прикрыться или сесть поудобнее. Он стоял, широко расставив ноги, и позволял Занке увидеть всё. Занка не подал виду. Он лишь чуть повёл плечом, сбрасывая невидимое напряжение, и взялся за пилон, давая Джабберу первую позу для съёмки. Свет скользнул по его костюму. Сегодня на нём был комбинезон, чёрный, латексный, облегающий каждую линию тела так плотно, что казался второй кожей. Он начинался от шеи, закрывая грудь и плечи глухим воротом-стойкой, но спину оставлял полностью открытой, две тонкие полосы ткани пересекались между лопатками, подчёркивая V-образный разворот плеч и рельеф позвоночника. От талии материал уходил в узкие шорты, обтягивающие бёдра и ягодицы, а дальше переходил в высокие чулки на бёдрах, между краем шорт и началом чулок оставалась полоска обнажённой кожи. Именно туда гости обычно и совали купюры. Латекс блестел в красном свете, переливаясь влажными бликами на каждом рельефе. Прямые ключицы. Грудные мышцы, проступающие под глянцевой тканью. Кубики пресса, которые угадывались при малейшем движении. Косые мышцы живота, уходящие под пояс, как стрелки, указывающие вниз. Занка медленно обошёл пилон, ведя по металлу пальцами, и занял исходную позицию. Он знал, что в этом костюме каждое движение будет выглядеть откровенно, даже если он ничего откровенного ещё не сделал. Но он собирался. — Готов? — спросил он, глядя прямо в объектив. Джаббер не ответил, шумно выдохнул и чуть опустил телефон, чтобы поймать всю фигуру целиком. Его большой палец нажал красную кнопку. Запись пошла. Музыка в комнате была приглушённой, обволакивающий, почти гипнотический. Занка начал танец классически: обхватил пилон, подтянулся, тело ушло в плавное вращение. Латекс скрипнул о металл. Он выгнул спину, позволяя свету обрисовать каждый мускул, каждую впадину, каждый изгиб, который так откровенно подчёркивал костюм. Но сегодня он не собирался оставаться на расстоянии. Он спустился с пилона и впервые за всё время работы в «Грани», отошёл от него. Медленно, покачивая бёдрами в такт музыке, он направился к Джабберу. Тот замер. Объектив всё ещё следил за Занкой, но рука с телефоном заметно опустилась. Джаббер не ожидал. Он думал, что будет только смотреть, как всегда, но Занка подходил ближе, и в его синих глазах не было колебаний. Он остановился в шаге. Потом ещё ближе. Развернулся спиной, бросил взгляд через плечо и медленно, тягуче опустился вниз, ведя латексной гладью своего тела вдоль груди Джаббера, почти касаясь. Замер в миллиметре от его коленей и снова поднялся, теперь уже лицом к лицу. Их глаза встретились. Телефон дрогнул. — Ты разрешил снимать, — выдохнул Джаббер. Голос был низким, почти хриплым. — А это ты разрешаешь? Вместо ответа Занка взял его за запястье, то, что держало телефон и медленно, но уверенно положил его ладонь себе на талию. Туда, где кончался латекс и начиналась открытая кожа. Джаббер выдохнул так резко, будто его ударили. Телефон в его левой руке ещё держался, но правая ожила. Пальцы сжали изгиб талии, проехались выше, по рёбрам, по обтянутому латексом позвоночнику. Джаббер трогал его так, как запрещено, как вышибалам «Грани» даже видеть не полагалось. Ладонь скользнула вниз, на ягодицы, сжал грубо, собственнически. Пальцы впились туда, куда имели право только любовники. Занка позволил. Он не остановил его, когда Джаббер провёл ладонью по внутренней стороне бедра, по той самой полоске голой кожи между шортами и чулками. Не отстранился, когда чужие пальцы зацепили край латекса, будто спрашивая разрешения зайти дальше. Напротив, он чуть раздвинул ноги. Джаббер застонал. Это был звук человека, которого ломает от желания. Его ноздри раздувались. Розовые глаза остекленели, та самая психотическая искра, о которой ходили слухи среди персонала. Он был на грани. Ещё немного и он сорвётся. Занка наклонился к его уху. — Ты хорошо снимаешь? — прошептал он. Телефон в руке Джаббера ходил ходуном. Изображение на экране наверняка смазалось. — Я... — начал Джаббер, но осёкся. Его рука всё ещё лежала там, где не должна была. — Тогда продолжай, — выдохнул Занка и отстранился ровно настолько, чтобы встретить его безумный взгляд. Запись шла. Но комната уже давно перестала быть местом для приватного танца. Занка видел, как внутри Джаббера что-то ломается. Это было заметно по тому, как дрогнули его плечи, агонизирующей попытки удержать контроль. Розовые глаза, секунду назад остекленевшие от похоти, вдруг стали ясными. Пугающе ясными. Джаббер посмотрел на телефон в своей руке. Это больше не нужно. Занка позволил себя трогать, раздвинул ноги. Занка прошептал ему в ухо так, что у Джаббера до сих пор горела кожа. Это не было шоу. Ради такого разрешения Джаббер был готов разнести весь клуб, не то что отшвырнуть смартфон. Телефон полетел в сторону. Стукнулся о подлокотник дивана, отскочил на ковёр, экраном вниз, никого не волнуя. Запись ещё шла, но теперь она фиксировала только потолок. Джаббер больше не смотрел в объектив. Он смотрел на Занку и в следующий миг дёрнул его на себя, заставляя их обоих почти упасть на диван. Занка не успел среагировать, сильные руки обхватили его за бёдра, сжали с той грубостью, которую он сам разрешил секунду назад, и усадили прямо на Джаббера. На его член, твёрдый, горячий даже через ткань брюк, вжатый теперь вплотную к латексу шорт. Занка ахнул. Он не думал, что Джаббер будет таким резким. В зале, на сцене, во всех этих месяцах наблюдений Джаббер казался сдержанным. Почти ритуальным. Занка ожидал, что и здесь он будет тем же, осторожным, с той же почти церемонной аккуратностью, с какой засовывал деньги. Но нет. Джаббер сорвался в один миг. Пальцы легли на подбородок Занки, заставили поднять лицо. Их взгляды встретились. В розовых глазах не было ни стеснения, ни робости. Только желание. Чистое, концентрированное, сумасшедшее, то самое, что заставляло Джаббера приходить снова и снова, ждать четыре месяца, смотреть на сцену так, будто кроме Занки в этом клубе никого не существовало. И теперь всё зависело только от Занки. Джаббер не двигался. Замер, давая ему выбор. Его пальцы всё ещё держали подбородок, но не давили. Его член всё ещё упирался в Занку, но он не тёрся. Он ждал. Он давал Занке возможность оттолкнуть, уйти, напомнить о правилах, позвать охрану или разрешить. В комнате повисла тишина. Только басы из-за стены глухо вибрировали в пол. Занка смотрел в глаза и видел в них всё: одержимость, готовую стать разрушительной; желание, способное сделать больно; зависимость, от которой Джаббер сам не был в восторге, но ничего не мог с собой поделать. И он видел вопрос. Губы Занки дрогнули. Он наслаждался этой секундой, властью, потому что да, сейчас всё решал он. Джаббер мог быть сколь угодно сильным, резким, одержимым, но последнее слово оставалось за танцором. И Занка уже знал, каким оно будет. — Давно тебя тянет к мужчинам? Вопрос так, будто они не сидели в полумраке приватной комнаты с запретной записью на полу, а беседовали за барной стойкой. Но Занка знал, что делает, он хотел увидеть реакцию. Джаббер моргнул. Его губы дрогнули в улыбке. — Меня не тянет к мужчинам, — сказал он тихо. Голос был низким, с хрипотцой, будто говорить сейчас требовало усилий. — Меня тянет только к тебе. Ладонь Джаббера медленно, уверенно легла на пах Занки, просто накрыла, тёплая, тяжёлая, сквозь латекс шорт. Пальцы чуть раздвинулись, обхватывая контур. Занка непроизвольно втянул воздух. — Остальные, — продолжил Джаббер почти лениво, будто объясняя очевидную истину, — мусор. Они ничего не стоят, я смотрел на других танцоров, на других парней. На девушек. — Он чуть повёл ладонью, едва ощутимо надавливая. — Пусто, ничего. А ты... Он не закончил. Его пальцы сжались чуть сильнее, ровно настолько, чтобы Занка почувствовал, как кровь приливает к низу живота, как собственное тело начинает отвечать на прикосновение, предавая напускное спокойствие. — А я? — выдохнул Занка. Джаббер приблизил лицо. — А ты заставляешь меня терять контроль, — прошептал он. — Видишь? И Занка видел, чувствовал. Его собственный член наливался тяжестью под ладонью Джаббера, и скрывать это было уже невозможно. Латекс обтягивал так плотно, что каждая перемена была заметна. Джаббер смотрел на него и ждал. Его большой палец медленно, мучительно медленно провёл по всей длине, от основания до головки, прямо через ткань. Занка загорается точно так же. — Так что не спрашивай, давно ли меня тянет к мужчинам, — закончил Джаббер. — Меня тянет к тебе, остальное не имеет значения. Ладонь Джаббера продолжала двигаться, с нажимом ровно на грани. Занка чувствовал каждое движение сквозь латекс, и это было невыносимо. Ткань, созданная для сцены, для блеска и соблазна, теперь стала ловушкой. Она не тянулась там, где нужно, не давала телу свободы, сдавливала наливающийся член так, что каждое прикосновение отдавалось одновременно болью и удовольствием. Занка прильнул к его шее. Сначала просто уткнулся лбом в изгиб плеча, тяжело дыша. Горячая кожа Джаббера пахла чем-то пряным. Занка пытался спрятаться в этом запахе, переждать, пока волна возбуждения не станет управляемой. Но волна не спадала. — Не прячься. Голос Джаббера прозвучал прямо над ухом, требовательный, низкий. Он приказывал. — Посмотри на меня. Но Занка не мог. Не сейчас. Латекс врезался в пах, пальцы Джаббера продолжали гладить сквозь проклятую ткань, и каждое движение посылало искры по позвоночнику. Он не был готов к такому. Он привык контролировать сцену, зал, себя самого, всегда. Но сейчас контроль ускользал, и это бесило. Нужно было сбить Джаббера. Выбить из колеи, забрать инициативу. Занка повернул голову и впился зубами в его шею. Жёстко, так, как кусают в драке. Он отодвинул ворот массивной тёмной кофты, освобождая доступ к коже, и прикусил снова, теперь ниже, у основания шеи, где бился пульс. Джаббер дёрнулся. Его рука на паху Занки сжалась резче от неожиданного удовольствия. Из горла вырвался низкий, утробный звук. Занка, не отрывая губ от его кожи, скользнул взглядом по тому, что открылось. Шея у Джаббера была мощная, не худая или хрупкая, а сильная, с выступающими сухожилиями под гладкой тёмной кожей. Ворот кофты сполз дальше, и Занка заметил ключицу, широкую, резко очерченную. Под тканью угадывались плечи, которые явно знали физическую нагрузку, и грудь, подтянутая и рельефная. Он не ожидал. В зале Джаббер всегда сидел ссутулившись, в этих своих бесформенных вещах, и Занка представлял его... иначе. Более хилым, обычным. Но нет. Под одеждой скрывалось тело, которое могло бы соперничать с его собственным. Это открытие вспыхнуло где-то на периферии сознания, размыто, смазанно, потому что думать сейчас было почти невозможно. Джаббер не давал. Его ладонь всё ещё лежала на члене, и он не прекращал движения, даже когда Занка кусал его шею. Напротив, он подставил горло чуть больше, открывая доступ, молчаливо требуя продолжать. Занка оторвался от его шеи. На тёмной коже остался след, влажный, краснеющий. Он поднял глаза и встретил взгляд Джаббера. — Я не заигрываю с тобой, — выдохнул он. — Мне больно. Он осёкся, потому что Джаббер снова провёл ладонью по чувствительной головке. Занка зажмурился на секунду, пережидая вспышку ощущений. — Я знаю, люблю боль.— сказал Джаббер. Его голос был спокойным. Почти ласковым, если бы ласка могла быть такой жуткой. — Я чувствую, как тебе тесно. Он погладил снова, теперь чуть легче, но так же точно. Занка распахнул глаза. Джаббер смотрел на него в упор, и в зрачках стояло то самое выражение, голод пополам с чем-то болезненным, мазохистским. — Если хочешь сделать мне больно, — продолжил Джаббер тихо, почти интимно, — делай. Он чуть подался вперёд, подставляя шею снова. — Укуси ещё. Мне нравится. Глаза Занки сузились. Он всё ещё тяжело дышал, но теперь к возбуждению примешалось раздражение, на латекс и собственную беспомощность, на Джаббера, который сидел такой собранный в своей кофте, пока сам Занка задыхался в дурацком сценическом костюме. — Сними, — потребовал он. Джаббер моргнул. — Кофту, — уточнил Занка. Голос прозвучал резче, чем он хотел, но ему было плевать. — Ты меня видишь, я хочу видеть тебя. Джаббер замер на секунду, оценивающе, будто решал, достоин ли Занка этого. Затем его губы дрогнули в той самой жутковатой улыбке. Он отпустил пах Занки, и тот едва сдержал вздох, то ли облегчения, то ли разочарования. Обе руки Джаббера поднялись к вороту кофты. Одно движение, тяжёлая ткань взметнулась вверх и отлетела в сторону. Занка забыл, как дышать. Он предполагал, что Джаббер не худой. Заметил это ещё когда кусал шею. Но то, что открылось сейчас, превосходило любые догадки. Тело Джаббера было подтянутым, рельефным, с широкими плечами и чётко очерченными грудными мышцами, не перекачанными, а именно вылепленными, как у человека, который работает с собственным весом. Тёмная кожа блестела в красном свете комнаты, подчёркивая каждую линию: ключицы, рёбра, уходящую вниз дорожку пресса. Его тело было на равне с телом Занки, если не лучше. Занка не сдержался. Его ладонь легла на грудь Джаббера. Пальцы сжали грудную мышцу, проехались вниз, задевая сосок. Тот мгновенно затвердел под прикосновением. Джаббер издал короткий, резкий выдох. — Нравится? — спросил он низко. Вместо ответа Занка сжал снова, теперь намеренно задевая сосок большим пальцем. Он не собирался кормить его самомнение. Но его тело говорило само за себя. Ответ Джаббера не заставил ждать. Его рука вернулась на пах Занки и сдавила без предупреждения. Член, всё ещё зажатый в латексном плену, отозвался вспышкой боли пополам с электричеством. Занка вцепился в его плечо, не то удерживаясь, не то требуя продолжать. — Помоги мне, — выдохнул он. Слова давались с трудом. — Я не могу больше в этом. Он перехватил руку Джаббера и повёл её вниз, к боку, где под латексом скрывалась потайная застёжка, молния, идущая от талии до бедра. Невидимая глазу, но ощутимая пальцами. Он прижал пальцы Джаббера к нужному месту. — Здесь. Джаббер посмотрел вниз, потом снова на Занку. Его розовые глаза вспыхнули. — Ты уверен? — спросил он. Голос был тихим, но Занка услышал в нём дрожь, ту самую, которая выдавала, что Джаббер балансирует на грани. — Если я сниму это, и кто-то узнает... Занка посмотрел ему прямо в глаза. — Я знаю. Открывай. Джаббер нашёл язычок молнии. Пальцы у него оказались удивительно ловкими для человека, который всё ещё дрожал от напряжения. Он потянул вверх, зубчик за зубчиком, будто смакуя каждый миллиметр открывающейся кожи. Занка прикрыл глаза. Латекс, сдавливавший его весь вечер, наконец отпускал. Молния шла по диагонали от бедра к талии, специальная конструкция сценического боди, рассчитанная на то, чтобы танцор мог освободиться быстро, если нужно. Но Джаббер не спешил. Холодный воздух комнаты коснулся низа живота, паха, и по телу Занки прошла дрожь от облегчения. Ткань расходилась, освобождая его член, который тут же восстал на свободе, налитой и болезненно чувствительный после сдавливания. На коже остались красноватые следы, там, где латекс врезался слишком сильно. — Встань, — прошептал Джаббер. — Я хочу видеть всё. Занка подчинился, но по-своему. Он поднялся, позволяя боди соскользнуть с плеч. Латекс сполз вниз с влажным шорохом, и он перешагнул через скомканный костюм. На секунду замер перед Джаббером, полностью обнажённый, подсвеченный красным, с членом, который теперь ничто не сдерживало. Он не дал Джабберу времени рассмотреть. Одним текучим движением, тем самым, которое зрители в зале встречали аплодисментами, Занка опустился на колени. Прямо перед ним, между его раздвинутых ног. Джаббер выдохнул сдавленно, его ладонь метнулась вперёд и зарылась в волосы Занки. Пальцы сжались на затылке, проехались по тёмно-каштановым прядям, зачёсанным в кефаль, зацепились за светлые пестрины и сжали. Джаббер держал его так, будто Занка был чем-то, что он боялся потерять, если отпустит хотя бы на миг. Занка поднял глаза. Снизу вверх, сквозь полуопущенные ресницы, он видел Джаббера целиком: мощную шею с алеющим следом укуса, широкие плечи, рельефную грудь, которая вздымалась слишком часто. И его лицо искажённое желанием. — Ты даже не представляешь, — прошептал Джаббер, наматывая прядь на пальцы, — как долго я этого ждал. Занка чуть склонил голову набок, не разрывая зрительного контакта. Его губы были в сантиметрах от ткани брюк Джаббера. Он подался вперёд и взялся за молнию на брюках Джаббера зубами. Губы сомкнулись на язычке, потянули вниз, руки Занки легли на бёдра Джаббера, помогая, пальцы зацепились за пояс, потянули ткань вниз вместе с движением челюсти. Джаббер смотрел, не отрываясь. Молния поддалась до конца. Занка отпустил язычок и потянул ткань вниз, освобождая член, твёрдый, горячий, с влажной головкой. Кожа была темнее, чем на груди, и пахла мускусом. Занка на секунду замер, просто глядя. Потом прижался щекой. Гладкий. Член пульсировал у самой скулы, и Занка чувствовал эту пульсацию кожей. Он прикрыл глаза, потёрся щекой о всю длину, от основания до головки. Джаббер над ним застонал с той самой ноткой боли, которую он так любил. — Ты... — начал Джаббер, но осёкся. Его пальцы снова сжались в волосах Занки. Занка не ответил. Он повернул голову, и его губы оказались прямо у основания члена. Выдох — горячий, влажный. И он провёл ими вверх, всё ещё не беря в рот, только скользя по коже, оставляя за собой дорожку дыхания и лёгкого касания. Джаббер дёрнул его за волосы, настойчиво, заставляя поднять глаза. — Ты делаешь это специально, — прохрипел он. Занка улыбнулся открыто, почти нагло. — Конечно, — сказал он. — Ты же любишь, когда больно. Язык скользил по стволу, обводил вены, но каждый раз, когда Джаббер подавался бёдрами вперёд, Занка чуть отстранялся. Он мучил его намеренно, растягивал удовольствие, как растягивал время на сцене, когда хотел довести зал до исступления. Джаббер сломался быстро. — Хватит, — выдохнул он. Пальцы в волосах Занки сжались теперь по-настоящему грубо. Джаббер дёрнул его голову вперёд, одновременно подаваясь бёдрами. Головка члена упёрлась в губы Занки, он попытался держать рот закрытым, просто чтобы проверить, как далеко Джаббер зайдёт. Но тот надавил сильнее, и губы раскрылись сами. Головка вошла в рот. Занка замер на секунду, привыкая к ощущению. Кожа на вкус была солёной, чуть горьковатой, непривычной, он не делал этого часто и уж точно не с теми, кто вызывал в нём такой отклик. Волнение накатило волной, сжало горло. Он медленно, осторожно провёл языком по головке. Обвёл её по кругу, чувствуя, как Джаббер над ним вздрагивает. Потом ещё раз, теперь надавливая кончиком языка на уздечку, туда, где кожа была самой чувствительной. Джаббер зашипел сквозь зубы. Его пальцы в волосах Занки то сжимались, то разжимались, будто он боролся с желанием толкнуться глубже. Занка продолжил. Он обрабатывал головку языком, смакуя каждую реакцию. Солоноватый вкус стал привычнее. Волнение не ушло, но теперь оно смешивалось с властью. Потому что Джаббер, одержимый, сейчас дрожал и стонал от каждого движения. И Занка решал, когда дать ему больше. Занка наконец отпустил себя, перестал думать, перестал взвешивать, перестал контролировать, и просто делал. Его рот скользнул глубже, принимая член Джаббера полностью, до самого основания. Губы сомкнулись плотно, создавая влажный, горячий вакуум, и он начал двигаться. Вверх, щёки втягиваются, язык прижимается к нижней стороне ствола, обводит каждую вену. Вниз, горло расслабляется, принимая головку глубоко, до того самого предела, где дыхание перехватывает, а на глазах выступает влага. Занка не отводил взгляда. Он смотрел на Джаббера снизу вверх, и его глаза слезились, но он не жмурился. Джаббер задыхался. Его пальцы в волосах Занки сжимались в такт движениям. Он уже не контролировал себя, его бёдра дёргались навстречу, вбиваясь в горячий рот, и Занка принимал это, подстраивался. Иногда он замедлялся, чтобы обвести кончиком языка уздечку, легонько, почти невесомо, и тогда Джаббер стонал. Иногда втягивал щёки сильнее, создавая разрежение, и тогда Джаббер хватался за его плечо, оставляя полумесяцы от ногтей. Звуки, которые наполняли комнату, были непристойными. Влажные, ритмичные, прерываемые тяжёлым дыханием Джаббера и собственными сдавленными вздохами Занки. Слюна блестела на губах, стекала по подбородку. Он работал ртом с той же отдачей, с какой танцевал на пилоне. Он чувствовал, как член Джаббера пульсирует на языке. Солёно-мускусный вкус, который теперь казался не чужим, а именно его, вкус Джаббера, вкус этого момента, вкус ожидания, разрядившихся в эту комнату, в этот минет, в эту одержимость. Занка поймал ритм и держал его, то ускоряясь, то почти останавливаясь, играя на Джаббере, как на инструменте. Джаббер застонал громче. Его рука, до этого сжимавшая плечо Занки, метнулась вниз и легла на его горло, чувствуя, как движется член под кожей, как Занка глотает его. — Ты... — голос Джаббера сорвался. — Я... я не... Занка понял: он на грани. Джаббер балансировал на самом краю, и каждое движение языка могло столкнуть его в пропасть. Занка не остановился. Он взял его глубже, до самого горла, и замер там, давая Джабберу почувствовать себя полностью поглощённым. Джаббер не выдержал. Его тело содрогнулось всем весом, спина выгнулась, пальцы в волосах Занки сжались до боли, до белых костяшек. Он кончил с глухим стоном, который вырвался откуда-то из глубины груди. Горячая, вязкая сперма ударила Занке прямо в горло. Занка сглотнул раз, другой, пытаясь принять всё. Мышцы горла сжались вокруг пульсирующей головки. Но Джаббера было слишком много. Рвотный рефлекс подступил к горлу, и Занка, не выдержав, выпустил член раньше, чем Джаббер закончил. Остатки спермы выплеснулись наружу. Горячие капли попали на губы, на подбородок, на скулу. Занка инстинктивно зажмурился, но одна густая капля всё равно упала на веко и медленно стекла вниз, смешиваясь с выступившей от напряжения влагой ресниц. Он так и сидел, на коленях, с закрытыми глазами, тяжело дыша. Член Джаббера всё ещё был рядом, опадающий, влажный. Сперма стекала по щеке Занки тёплой дорожкой, и капала с подбородка на грудь. Он чувствовал её запах. Чувствовал вкус на языке, солёный, терпкий, немного горьковатый. Чувствовал, как горит кожа там, куда она попала. Он не открывал глаза, хотел побыть в этом моменте ещё секунду, в темноте, в тепле, в густом запахе, который теперь пропитал всю комнату. Джаббер тяжело дышал где-то над ним. Его пальцы всё ещё были в волосах Занки, но теперь они гладили, почти нежно. — Открой глаза, — прошептал Джаббер. Голос был хриплым, разбитым, но в нём звучала та же требовательность. Занка медленно поднял веки. Сперма всё ещё блестела на губах. Он знал, как сейчас выглядит. Знал и не стыдился. Он смотрел на Джаббера снизу вверх. Джаббер смотрел на него так, будто хотел запомнить этот образ навсегда. — Ты невероятен, — выдохнул он. Занка всё ещё стоял на коленях, пытаясь отдышаться. Во рту оставался терпкий привкус, а перед глазами плыло. Но хуже всего был его собственный член, болезненно пульсирующий. Он машинально коснулся его пальцами и тут же зашипел. Кожа была горячей, пересушенной после латекса и теперь гиперчувствительной. Каждое прикосновение отдавалось электричеством. Он был на грани, был там уже несколько минут, пока делал минет Джабберу, но так и не перешагнул. Не успел. Тяжёлая, ноющая пульсация разливалась от паха в низ живота, требуя разрядки. — Чёрт, — выдохнул он едва слышно. Джаббер услышал. Его глаза, всё ещё затуманенные оргазмом, сфокусировались на Занке. И тут же вспыхнули снова. Потому что его член, только что опавший и влажный, дёрнулся и начал наливаться кровью заново. Занка заметил. Расширил глаза. — Ты издеваешься, — прошептал он. — Ты только что... Джаббер не дал ему закончить. Он наклонился вперёд и взял Занку за подбородок, так же, как несколько минут назад. Пальцы сжались, заставляя подняться. — Вставай, — сказал он. Занка подчинился. Ноги слушались плохо, колени затекли, бёдра дрожали. Джаббер встал вместе с ним и, не отпуская подбородка, развернул его к дивану. Затем его ладонь легла на грудь Занки, горячая, широкая, и толкнула. Не грубо, но уверенно. Занка упал спиной на кожаные подушки. Холодная обивка обожгла разгорячённую кожу. Джаббер навис над ним. Его член уже снова стоял, будто и не было только что оргазма. — Меня уволят, — сказал Занка, глядя в потолок. Голос прозвучал хрипло, но с какой-то обречённой весёлостью. — После такого меня точно уволят. Съёмка, нарушение правил, секс с клиентом в приватной комнате... Он перевёл взгляд на Джаббера. Тот смотрел сверху вниз, и его лицо красивое, было лицом человека, которому плевать на правила этого клуба, этого города, этого мира. — Но, сука, — выдохнул Занка, чувствуя, как его собственный член дёргается от одного только вида Джаббера, — как же это горячо. Джаббер улыбнулся снов той самой жуткой улыбкой, от которой у нормальных людей стыла кровь. Но Занка не был нормальным. Он потянулся вверх и сам притянул Джаббера к себе за плечи. Джаббер наклонился и накрыл губы Занки своими. Поцелуй был сразу глубокий, влажный, без предупреждения. Джаббер целовал так, будто хотел выпить Занку до дна. Его губы были горячими, требовательными, и Занка ответил сразу, приоткрыл рот, впуская его язык, чувствуя, как тот скользит по нёбу, по зубам, по внутренней стороне щеки. Джаббер вёл первым. Его язык был настойчивым, он обследовал рот Занки жадно и собственнически, скользил вдоль его языка, сплетался с ним. Но Занка не остался в долгу. Он перехватил инициативу, уверенно накрыл губы Джаббера своими, теперь он вёл, он задавал ритм: медленнее, глубже, с лёгким посасыванием нижней губы. Джаббер застонал в поцелуй и снова забрал главенство, прикусил губу Занки, протолкнул язык глубже, скользнул по его языку. Так они и передавали поцелуй друг другу по очереди, с постоянным движением. Один накрывал губы другого, вёл несколько секунд, а затем уступал, позволяя вести в ответ. Их языки сплетались в общем ритме, то быстрее, то медленнее, и каждый раз, когда один углублял поцелуй, второй отвечал тем же. Джаббер почувствовал привкус. Солёный, терпкий, знакомый, собственная сперма на языке Занки. Он замер на секунду, осознав это, и его стон стал громче. Он снова поцеловал Занку, теперь ещё глубже, будто пытаясь распробовать этот вкус, смешанный со вкусом самого Занки. Занка дышал через нос, короткими, рваными вдохами. Его грудь вздымалась, прижимаясь к груди Джаббера, горячая кожа к горячей коже. С каждым движением языка внутри его рта дыхание сбивалось всё сильнее, но он не отстранялся. Не мог. Не хотел. Джаббер нависал сверху, упираясь локтями по бокам от головы Занки. Его бёдра опустились ниже, и Занка вдруг почувствовал влажное, горячее прикосновение. Кончик члена Джаббера коснулся его собственного. Он ахнул прямо в поцелуй. Толчок электричества пробил от паха до груди. Их головки соприкоснулись снова, когда Джаббер чуть двинул бёдрами, и они оба застонали одновременно, не разрывая поцелуя. Влажные звуки их губ смешались с тихим, сдавленным стоном, когда члены снова скользнули друг по другу. Занка вцепился пальцами в плечи Джаббера. Джаббер в ответ углубил поцелуй и двинул бёдрами снова, теперь медленнее, намеренно, размазывая выступившую смазку по обоим членам. Влажное скольжение, горячая пульсация, соприкосновение самой чувствительной плоти, и поцелуй стал ещё более жадным, ещё более пошлым, с тихими стонами в губы друг друга. Джаббер отстранился первым. Медленно, нехотя, будто отрывал себя от Занки с физическим усилием. Их губы разомкнулись с влажным звуком, и между ними протянулась тонкая нить слюны. Она держалась секунду, две, а потом порвалась, оставив на губах Занки влажный след. — Я не могу терпеть, — выдохнул Джаббер. Голос был сиплым, надломленным, полным той самой мучительной потребности, которую он смаковал, но теперь, когда Занка был под ним, больше не мог. Он двинул бёдрами, и Занка почувствовал это. Кончик его члена скользнул ниже, мимо яичек, и упёрся туда. Мышцы Занки непроизвольно сжались. — Подожди, — выдохнул он. Его ладонь упёрлась в грудь Джаббера. Не толкая, просто останавливая. Занка тяжело дышал, и в его глазах читалось не отказ, неуверенность. — Я не... — он осёкся. — Я не уверен, что готов. Джаббер замер. Каждая мышца его тела была напряжена до предела. Член упирался в Занку, пульсировал, требовал продолжения. Из его горла вырвался стон, полный такой боли и наслаждения одновременно, что у Занки по спине пробежали мурашки. Джаббер уронил голову, уткнувшись лбом в плечо Занки. Его дыхание обжигало ключицу. Он не двигался. Только дрожал, крупной дрожью человека, который держит себя на пределе возможного. — Так уж и быть, — прошептал он. Он поднял голову и посмотрел на Занку. В глазах горел голод, но теперь он был под контролем, едва-едва, на самой грани, но под контролем. — Но знай, — добавил Джаббер, и его ладонь медленно заскользила вниз по животу Занки, — я делаю это только потому, что ты попросил. Занка сглотнул. Его член всё ещё пульсировал, прижатый к животу. Он знал, что Джаббер не шутит. И от этого осознания в низу живота скрутило жаром. Джаббер выпрямился, устраиваясь между разведённых ног Занки. Одну ладонь он опустил на его член, пальцы сомкнулись вокруг ствола и начали двигаться снизу вверх. Занка выдохнул сквозь зубы, чувствуя, как напряжение, скрутившее низ живота, наконец получает хоть какую-то разрядку. Вторая рука Джаббера легла ниже. Пальцы коснулись ануса, осторожно, круговыми движениями, разминая тугое кольцо мышц. Занка закусил губу. Ощущение было странным: не боль, но давление, непривычное и оттого слегка тревожное. Он заставлял себя расслабиться, но тело пока не слушалось. Палец Джаббера надавил, и медленно, мучительно медленно вошёл внутрь. Занка выгнулся на диване. Из горла вырвался сдавленный звук, и он торопливо прикрыл рот ладонью, заглушая стон. Ощущение было... непривычно. Слишком тесно, инородно. Мышцы сжались вокруг пальца, сопротивляясь вторжению. Джаббер замер. Он смотрел на Занку сверху, на его прикрытый ладонью рот, на зажмуренные глаза, на член, который чуть опал от дискомфорта. Он вытащил палец, Занка едва слышно выдохнул от облегчения, и поднёс руку к его лицу. — Смочи. Занка открыл глаза. Пальцы Джаббера были прямо перед его губами. Он смотрел на них секунду, потом перевёл взгляд на Джаббера. Занка убрал ладонь ото рта и приоткрыл губы. Медленно, не разрывая зрительного контакта, он взял пальцы Джаббера в рот. Язык скользнул по подушечкам, по костяшкам, между указательным и средним. Он смачивал их тщательно, обильно, чувствуя солоноватый вкус кожи. Слюна стекала по пальцам, капала Джабберу на ладонь. — Достаточно, — выдохнул он наконец, и его голос дрогнул. Он вытащил пальцы изо рта Занки, влажные, блестящие, и снова опустил руку вниз. На этот раз палец вошёл иначе, мягче, легче, скользнув по стенкам. Занка всё ещё чувствовал давление, но теперь оно не было неприятным. Скорее странным, новым, но не болезненным. Джаббер двигал пальцем медленно, вращая, разминая тугое кольцо мышц изнутри, давая телу привыкнуть. — Расслабься. Занка выдохнул и попытался. Его плечи, до этого зажатые, опустились. Бёдра чуть раздвинулись шире. Джаббер добавил второй палец, теперь два скользили внутри, разводясь в стороны, аккуратно растягивая. Занка закусил губу. Ощущение наполненности было уже более явным, но всё ещё терпимым. Третий палец вошёл осторожно, с лёгким сопротивлением. Занка застонал, на этот раз не от боли, а от странного, тянущего давления где-то глубоко внутри. Джаббер замер, давая ему секунду привыкнуть, и только потом продолжил движение. — Ты всё ещё тугой, — прошептал Джаббер. Всё это время его вторая рука не прекращала работать с членом Занки. Ладонь скользила по всей длине, большой палец обводил головку, собирал выступившую смазку и размазывал её по стволу. Ритм был ровным, уверенным, и Занка чувствовал, как возбуждение снова нарастает. Тепло разливалось по низу живота, поднималось выше, скручивалось в тугой узел где-то у основания члена. Мышцы начали непроизвольно сокращаться, и вокруг пальцев Джаббера, и вокруг его ладони. Занка задышал чаще. Его бёдра дрогнули, подались вверх, навстречу руке. Он был близко. Очень близко. Ещё пара движений — и... Джаббер убрал обе руки. Занка ахнул и это был почти крик. Его член дёрнулся в пустоте, пальцы внутри исчезли, оставив после себя ощущение зияющей, ноющей пустоты. Оргазм, который был в миллиметре, откатился назад, оставив после себя горячую, болезненную пульсацию. — Нет, — сказал Джаббер спокойно, вытирая влажные пальцы о бедро Занки. — Я не дам тебе кончить от руки. Занка уставился на него, глаза распахнуты, дыхание рваное, губы приоткрыты. Он был на грани слёз от фрустрации. — Ты... — начал он, но голос сорвался. Джаббер наклонился ниже, и его губы почти касались уха Занки. — Ты кончишь только на моём члене, — прошептал он. Его ладонь снова легла на член Занки, не двигаясь, просто удерживая в тепле, напоминая, кто здесь решает, когда Занка получит разрядку. Занка застонал, откинув голову на подушку дивана. Это было невыносимо. Это было именно то, чего он хотел. Джаббер не стал ждать дольше. Он придвинулся ближе, устраиваясь между ног Занки, и направил член к растянутому, но всё ещё тугому входу. Головка упёрлась, горячая, влажная от собственной смазки, и надавила. Занка задержал дыхание. Первая попытка, слишком туго. Мышцы сжались, сопротивляясь. Джаббер зашипел сквозь зубы, но не отступил. Вместо этого он обхватил свой член рукой у головки, помогая направить, и надавил снова, сильнее, настойчивее. Головка начала входить медленно, растягивая Занку так, как не растягивали никакие пальцы. Занка выгнулся на диване. Спина оторвалась от кожаной обивки, пальцы вцепились в плечи Джаббера, оставляя белые следы, которые через секунду нальются красным. Из горла вырвался стон, низкий, сдавленный, полный боли. Его глаза зажмурились, но это не помогло, в уголках всё равно скопилась влага. Не слёзы ещё, но уже близко к тому. — Тише, — выдохнул Джаббер. Его голос был напряжённым, но он не двигался дальше. Замер, давая Занке секунду. Член Джаббера был явно больше любых пальцев, толще, горячее. Он пульсировал внутри, и Занка чувствовал каждую вену, каждый миллиметр, который растягивал его изнутри. Три пальца, которыми Джаббер готовил его минуту назад, казались теперь жалкой подготовкой. Это было совершенно другое ощущение, наполненность до предела, давление где-то глубоко, почти слишком. — Дыши, — приказал Джаббер. — Дыши, Занка. Занка всхлипнул, но послушался. Медленный вдох. Медленный выдох. Мышцы чуть расслабились. Джаббер воспользовался этим и протолкнулся ещё глубже, теперь уже наполовину. Занка застонал громче. Слёзы всё-таки скатились из уголков глаз, две прозрачные дорожки, блеснувшие в красном свете и убежавшие к вискам. — Блядь, — выдохнул Занка. Это было единственное слово, на которое его хватило. Джаббер наклонился и слизнул слезу с его виска почти нежно. Контраст с тем, что происходило внизу, был ошеломляющим. — Ты справляешься, — прошептал он. — Ты такой тугой. Такой горячий внутри. Я чувствую, как ты сжимаешь меня. Его бёдра подались вперёд ещё немного, и Занка закусил губу до металлического привкуса. Но теперь, сквозь боль и растяжение, где-то глубоко начало проступать что-то другое. Что-то тёплое. Что-то, от чего его собственный член, на секунду опавший, снова начал наливаться. Джаббер медленно вытащил член, почти полностью, оставив внутри только головку. Занка выдохнул, чувствуя, как отпускает давление. А потом Джаббер вошёл снова, одним долгим, плавным движением, заполняя его до предела. На этот раз было легче. Тело постепенно принимало его, растягивалось, подстраивалось. Джаббер повторил движение, вышел и вошёл, теперь чуть быстрее. Потом ещё раз. С каждым толчком скольжение становилось более гладким, сопротивление уступало, мышцы уже не сжимались так отчаянно. — Вот так, — выдохнул Джаббер. Его голос дрожал. — Теперь ты принимаешь меня. Он начал двигаться. Сначала медленно, почти осторожно, но в этой осторожности чувствовалась сдерживаемая сила. Его бёдра дёргались рвано, будто он хотел сразу взять быстрый темп, но заставлял себя держаться. Каждый толчок был глубже предыдущего, каждый выход, чуть более поспешным. Ритм ещё не установился, но уже было ясно: Джаббер на грани того, чтобы сорваться. Занка обхватил его шею руками. Пальцы сомкнулись на затылке, зарылись в каштановые фитили, задели некоторые украшения. Он притянул Джаббера ближе, чувствуя, как тот вжимается в него всем телом, как двигаются его плечи в такт толчкам. Их лица были так близко, что Занка мог видеть каждую ресницу, каждый отблеск красного света в чужих глазах. А потом он опустил взгляд вниз. Его собственный член качался в такт движениям Джаббера. Каждый толчок отдавался в нём: когда Джаббер входил, член Занки качался вперёд; когда выходил, обратно. Влажная головка касалась собственного живота, оставляя блестящий след на коже. Занка не мог оторвать глаз. Это было самое пошлое и самое возбуждающее зрелище в его жизни. — Смотришь? — голос Джаббера прозвучал прямо над ухом, низкий и довольный. — Нравится? Занка не ответил, только всхлипнул и сильнее сжал его шею. Его бёдра сами подались навстречу очередному толчку, и Джаббер застонал, ускоряя темп. Занка подался бёдрами навстречу, сначала неуверенно, потом осознанно, ловя ритм. Их тела встретились с влажным шлепком. Джаббер понял, теперь можно. Его движения изменились мгновенно. Медленные, рваные толчки исчезли, их сменил грубый, быстрый ритм. Джаббер вбивался в Занку с той самой одержимостью, которую сдерживал. Каждый удар был глубже, жёстче, неумолимее. Кожаный диван заскрипел под ними, и этот звук смешивался с влажными шлепками их тел и сбившимся дыханием обоих. У Занки перехватило дыхание. Буквально, он попытался вдохнуть и не смог, воздух застрял где-то в горле. Перед глазами всё плыло. Красный свет комнаты, потолок, лицо Джаббера над ним, всё смешалось в одно размытое пятно. Он забыл, где они находятся. Забыл, что это приватная комната клуба. Забыл о правилах, об увольнении, о том, что за стеной ходят люди. Существовал только Джаббер. Только его член, который с каждым толчком задевал что-то глубоко внутри — ту самую точку, от которой у Занки искры летели из глаз. Только его руки, сжимающие бёдра Занки так сильно, что завтра там точно будут синяки. Только его голос — низкий, срывающийся на стоны, шепчущий какую-то бессвязную смесь из проклятий и имени Занки. Он вцепился в плечи Джаббера и просто держался. Его тело двигалось само, навстречу каждому толчку, и мир за пределами этой комнаты перестал существовать. Джаббер не забыл. Его ладонь скользнула между их тел и обхватила член Занки, крепко, уверенно, сразу подстраиваясь под ритм собственных толчков. Когда бёдра Джаббера уходили назад, его рука скользила вверх по стволу. Когда он вбивался обратно, ладонь опускалась к основанию. Единый, слитный ритм, член внутри и рука снаружи, от которого у Занки темнело в глазах. Занка снова опустил взгляд вниз, не в силах оторваться. Контраст был гипнотическим: тёмная кожа пальцев Джаббера, сжимающих его член, и более светлая кожа самого Занки. Головка выскальзывала из кулака при каждом движении вверх, красная, блестящая от смазки, влажно поблёскивающая в красном свете. Зрелище было почти невыносимым, слишком пошлое, слишком возбуждающее. Занка видел, как исчезает в чужом кулаке, как Джаббер проворачивает ладонь на головке, собирая выступившую влагу, как большой палец оглаживает уздечку при каждом проходе. Из горла Занки вырвался стон, громкий, нескрываемый. Он тут же прикрыл рот ладонью, закусывая ребро собственной руки. Пальцы дрожали у губ. Ему казалось, что он кричит, хотя на самом деле из-под ладони вырывались лишь сдавленные, жалобные звуки. Но контролировать себя было невозможно. Двойная стимуляция разрывала его на части. Джаббер заметил. — Убери руку, — потребовал он, не сбиваясь с ритма. — Я хочу слышать тебя. Занка замотал головой, не в силах подчиниться. Если он уберёт ладонь, то закричит. Точно закричит. А за стеной люди. Персонал. Охрана. Весь клуб. Но Джаббер сжал его член чуть сильнее, ровно на грани боли, и Занка всхлипнул, прогибаясь в пояснице. — Убери, — повторил Джаббер. Это была мольба. — Я четыре месяца представлял, как ты звучишь. Не лишай меня этого. Занка убрал ладонь ото рта и следующий стон вырвался на свободу. Громкий, низкий, полный наслаждения и муки одновременно. Он больше не сдерживался. Каждый толчок Джаббера выбивал из него новый звук, то короткий вскрик, то протяжный, сдавленный стон, то сбивчивое бормотание, в котором с трудом угадывалось имя Джаббера. Эти звуки сводили Джаббера с ума. Он чувствовал, как каждый стон Занки отдаётся у него в паху, как его член пульсирует внутри этого горячего, тугого тела, как собственный оргазм подбирается всё ближе. Четыре месяца он представлял. Четыре месяца он лежал в темноте и пытался вообразить, как Занка звучит в постели. Реальность превосходила всё. Он смотрел на Занку, на его запрокинутую голову, на приоткрытые губы, на раскрасневшиеся щёки со следами слёз, и не мог насмотреться. Занка вскрикнул особенно громко, когда Джаббер попал по той самой точке внутри, и Джаббер не выдержал. Он наклонился и накрыл его губы своими. Поцелуй вышел смазанным. Джаббер не мог остановить бёдра, и каждый толчок сбивал его, заставляя губы соскальзывать, зубы стукаться, дыхание смешиваться в рваном ритме. Он пытался целовать глубоко, но тело не слушалось, ритм был слишком интенсивным, слишком грубым, слишком близким к разрядке. Их языки встречались и расходились, поцелуй прерывался и возобновлялся снова, влажный и беспорядочный, и каждый раз, когда Джаббер вбивался в Занку, стон последнего вырывался прямо в рот Джабберу. Он глотал эти стоны. Пил их. Они были вкуснее всего, что он когда-либо пробовал. — Я... я сейчас... — выдохнул Джаббер, отрываясь от губ Занки. Его голос был сорванным, почти отчаянным. — Я на пределе... Занка посмотрел на него, глаза затуманены, губы влажные, и сам подался бёдрами навстречу очередному толчку. — Тогда кончай, — прошептал он. — Я тоже... я сейчас... Занка сломался первым. Оргазм накатил внезапно, не постепенной волной, а резким, ослепительным ударом. Его тело выгнулось дугой на диване, пальцы вцепились в плечи Джаббера с такой силой, что ногти прочертили тёмную кожу. Из горла вырвался крик, громкий, сдавленный, полный мучительного наслаждения. Сперма выплеснулась на его собственный живот, горячая, менее вязкая, чем у Джаббера, почти прозрачная в красном свете. Она растеклась по кубикам пресса, собралась в ложбинке между мышцами, заблестела на коже. — Джаббер... — выдохнул он. Это было даже не слово, выдох, мольба, признание. Его имя, произнесённое в момент наивысшей уязвимости, в момент, когда Занка забыл обо всём, о собственной гордости. Только Джаббер. Только его имя. И Джаббер сломался следом. Он услышал своё имя из уст Занки, и этого хватило. Оргазм пробил его с силой. Он вбился в Занку до самого основания и замер там, содрогаясь всем телом. Его член пульсировал внутри, изливая горячую, вязкую сперму глубоко в растянутое тело. Он кончал и кончал, дольше, чем в первый раз, обильнее, с глухим стоном, уткнувшись лицом в изгиб шеи Занки. Занка чувствовал, как его наполняет. Он лежал, всё ещё пульсируя остатками собственного оргазма, и ощущал, как сперма Джаббера растекается внутри. Это было странно. Ново. И невероятно. Джаббер всё ещё дрожал над ним, не выходя. Его дыхание было рваным, он выдыхал в шею Занки, и его губы машинально касались кожи, не целуя, просто прижимаясь. Они замерли так на несколько секунд, два тела, всё ещё соединённые, мокрые от пота и спермы, в тишине, нарушаемой только их сбившимся дыханием и далёкими басами из-за стены. Занка нарушил тишину первым. Его голос был тихим, хриплым, почти безэмоциональным: — Меня уволят. Он смотрел в потолок. Сперма подсыхала у него на животе, на бёдрах, на внутренней стороне бёдер. Он чувствовал, как Джаббер медленно опадает внутри него, но даже не шевелился, не было сил. — За съёмку, за нарушение правил, за секс... — Занка горько усмехнулся. — Три пункта. Хватит одного. Джаббер наконец поднял голову. Его глаза смотрели на Занку, всё ещё затуманенные, но с той самой, знакомой уже искрой. Он не выглядел обеспокоенным. Он выглядел довольным. — Мне нравится, — сказал он. Занка перевёл на него взгляд. — Что именно? — Что тебя уволят. — Джаббер чуть двинул бёдрами, и Занка поморщился от чувствительности. — Больше никто на тебя не посмотрит, не будет совать деньги в твои шорты. Никто не закажет приват. Его ладонь легла на щёку Занки, почти нежно, но в жесте было что-то собственническое. — Я заберу тебя отсюда. Занка моргнул. — Что? — Ты слышал. — Джаббер чуть склонил голову. Его большой палец провёл по скуле Занки, стирая остатки слёзной дорожки. — Ты больше не будешь танцевать для них. Только для меня. Я сниму тебе студию, комнату, или квартиру. Где хочешь. Но сцена только для меня. Занка смотрел на него, не в силах понять, шутка это или нет. Но Джаббер не шутил. Его лицо было абсолютно серьёзным, спокойным, которое Занка уже научился распознавать. — Ты ебанутый, — тихо сказал Занка. — Знаю, — ответил Джаббер. Его губы дрогнули в улыбке. — Но ты всё равно согласишься.