After Class

Наказание пришло не от Минхо, и это было самым обидным. Джисон ожидал, что преподаватель выпишет ему дополнительные часы, заставит переделывать проект или напишет жалобу на кафедру — что угодно, лишь бы сохранить лицо после того, как студент публично назвал его трусом. Но Минхо сделал ровно ничего. Он принял проект, поставил «не выше среднего» и на следующей паре вёл себя так, будто защиты не было вовсе. Та же холодная маска, те же ровные интонации, то же спокойствие. И это бесило Джисона даже больше, чем если бы Минхо вызвал его в кабинет директора и устроил разнос. Игнорирование было худшим наказанием — оно говорило: «ты не стоишь моего времени». Но заместитель директора Бан Чан, который присутствовал на защите как наблюдатель от кафедры, думал иначе. Чанбин сообщил эту новость на следующий день после пар, когда они сидели в столовой, и Джисон вгрызался в недоеденный сэндвич с таким остервенением, будто тот был виноват во всех его бедах. — Ты в курсе, что заместитель директора тебя вызвал? — спросил Чанбин, даже не поднимая головы от телефона. — Меня? Зачем? — А ты подумай. Может, потому что ты на публике назвал преподавателя трусом. Джисон отложил сэндвич. Аппетит пропал мгновенно. — Минхо же не жаловался. — Минхо, может, и не жаловался, но Бан Чан не дурак. Он сидел в зале, всё видел и всё слышал. — И что теперь? Отчисление? — Не знаю. Может, выговор. Может, дополнительные работы. Может, заставят извиняться перед всей группой. Джисон представил, как зачитывает извинения перед аудиторией, и его передёрнуло. Он скорее согласится на любые дополнительные часы, чем на такое унижение. Он уже собрался идти разбираться, когда в столовую вошёл Хёнджин с неизменным стаканом зелёного чая в руке. Он заметил Джисона, помедлил секунду и направился к их столу. Джисон напрягся — после защиты они не разговаривали, и он не был уверен, чего ожидать. — Ты выглядишь так, будто тебя только что приговорили к смерти, — сказал Хёнджин, усаживаясь на свободный стул. — Не дождешься, — огрызнулся Джисон. — Бан Чан тебя вызывал? Я слышал разговоры на кафедре. Чанбин кивнул за Джисона. — Только что сказали. — Скорее всего, дополнительные часы, — спокойно сказал Хёнджин. — Бан Чан не любит отчислять студентов. Особенно талантливых. А ты, хоть и придурок, но талантливый. Джисон не знал, как реагировать — то ли оскорбиться на «придурка», то ли поблагодарить за «талантливого». Он выбрал молчание. Хёнджин сделал глоток чая и добавил: — Скорее всего, Минхо станет твоим куратором. Бан Чан всегда так делает — наказывает через того, кого задел студент. Чтобы ты понял, что к чему. — Минхо меня ненавидит, — сказал Джисон. — Он с ума сойдёт, если его заставят со мной возиться. — Минхо не ненавидит, — поправил Хёнджин с лёгкой усмешкой. — Ему просто не нравится, когда студенты спорят с ним при всех. Это разные вещи. Джисон хотел сказать что-то едкое про Хёнджина и его вечные поправки, но не успел — в кармане завибрировал телефон. Сообщение от Бан Чана: «Хан Джисон, зайдите в кабинет 307 сегодня в 16:00». Он показал экран Чанбину и Хёнджину. Чанбин присвистнул. — Ну, удачи. — С тобой всё будет в порядке, — сказал Хёнджин, поднимаясь. — Просто не спорь с ним. Заместитель — не Минхо. Он не оценит твоих выкрутасов. Джисон посмотрел на Хёнджина и впервые подумал, что, возможно, этот идеальный парень не такой уж плохой. Просто слишком правильный. Но правильный в хорошем смысле. Он кивнул, убрал телефон в карман и пошёл к выходу из столовой, чувствуя, как внутри разгорается глухое раздражение. И наказание было обидным не потому, что он боялся последствий. А потому, что Минхо даже не пришлось поднимать палец — Джисон сам закопал себя в достаточно глубокую яму.

***

Кабинет 307 находился на третьем этаже административного крыла, куда Джисон заходил за всё время учёбы всего пару раз — только когда оформлял документы на стипендию. Коридоры здесь были шире, чем в дизайнерском корпусе и тишина стояла такая, будто здесь нельзя было даже дышать слишком громко. Джисон чувствовал себя чужим в этом пространстве, словно школьник, которого вызвали к директору. Он постучал в дверь с табличкой «Бан Чан, заместитель директора по учебной работе» и услышал спокойное: «Войдите». Бан Чан сидел за большим столом из тёмного дерева, на котором аккуратными стопками лежали документы. Он был молод для такой должности — лет тридцать, не больше, — но в его взгляде чувствовалась та спокойная уверенность, которая приходит с опытом. На нём был тёмно-серый костюм, белая рубашка и никакого намёка на преподавательскую небрежность — полная противоположность Минхо, который даже в официальной обстановке выглядел чуть расслабленнее. Бан Чан указал на стул напротив, и Джисон сел, стараясь держаться ровно. — Хан Джисон, — начал Бан Чан, складывая руки на столе. — Я не буду ходить вокруг да около. Вы знаете, зачем я вас вызвал. Джисон кивнул. Он решил, что лучше не начинать первым — пусть Бан Чан скажет всё сам, а он уже будет реагировать. — Ваше поведение на защите проектов в среду было неподобающим. Спорить с преподавателем — это одно. Но переходить на личности и публично ставить под сомнение его профессионализм — совсем другое. Профессор Ли не подал жалобу, но я видел всё своими глазами. — Я не ставил под сомнение его профессионализм, заместитель директора, — сказал Джисон, понимая, что нарушает совет Хёнджина, но не в силах заткнуться. — Я просто не согласился с его оценкой. — Вы назвали его трусом. Косвенно, но это услышали все. Джисон замолчал. Спорить было бесполезно — это правда. Он действительно перешёл черту. И хотя в тот момент ему казалось, что он отстаивает правду, сейчас, по прошествии времени, это выглядело глупо. — Я извинюсь, — сказал он. — Перед профессором Ли. Перед всей группой, если нужно. Бан Чан покачал головой. — Извинения ничего не решат. Вам нужно понять, что дизайн — это не только талант и креативность. Это ещё и умение работать в системе. Преподаватели — часть этой системы. Если вы не научитесь уважать их сейчас, в реальной работе у вас будут серьёзные проблемы. Джисон кивнул, хотя внутри всё кипело. Он уважал тех, кто этого заслуживал. А Минхо пока не доказал, что заслуживает. Но он держал язык за зубами — Бан Чан не был виноват в его проблемах. — Я назначаю вам дополнительные часы в дизайн-студии, — сказал Бан Чан. — Пять вечеров в неделю, после основных пар, до конца семестра. Вы будете работать под кураторством профессора Ли Минхо. Джисон почувствовал, как внутри всё оборвалось. Пять вечеров в неделю. С Минхо. До конца семестра. Это даже звучало как пытка. — Профессор Ли согласился? — спросил он тихо. — Профессор Ли согласился. Он считает, что у вас есть потенциал, и дополнительные часы пойдут вам на пользу. — А если я не хочу? — Тогда мы рассмотрим вопрос о вашем дальнейшем обучении на факультете. Это прозвучало как ультиматум. Джисон сжал кулаки под столом, но кивнул. Выбора у него не было. Он не мог позволить себе вылететь с факультета — не потому, что боялся родителей или оценки, а потому, что дизайн был единственным, что он умел делать хорошо. — Хорошо, — сказал он. — Я согласен. Бан Чан кивнул, открыл какой-то журнал и сделал пометку. — Начинаете с понедельника. График согласуете с профессором Ли. И, Хан Джисон? — Да, заместитель? — Постарайтесь не убить друг друга. Джисон вышел из кабинета с тяжёлым сердцем. В коридоре его ждал Чанбин, который, по всей видимости, решил, что моральная поддержка ему не помешает. — Ну что? — спросил Чанбин, отлипая от стены. — Пять вечеров в неделю. С Минхо. До конца семестра. — Пиздец. — Такого же мнения. — Ты выживешь? — Не уверен. Чанбин хлопнул его по плечу. — Может, он не такой уж монстр, каким кажется. Вы же нормально работали над проектом в студии. — Он исписал мою работу, назвал меня ленивым и посредственным, а потом сказал, что я веду себя как ребёнок. Это называется «нормально»? Чанбин задумался. — Ну, он не выгнал тебя с курса и не попросил отчисления. Уже неплохо. — Ты бесишь. — Я просто пытаюсь найти плюсы. Джисон покачал головой и направился к выходу из административного крыла. В голове крутилась одна мысль: пять вечеров в неделю. С Минхо. В тишине дизайн-студии. Это было похоже на приговор.

***

Понедельник наступил быстрее, чем Джисон успел морально подготовиться. Он вошёл в дизайн-студию почти ровно в шесть вечера, как и было оговорено, и увидел Минхо, сидящим за дальним компьютером. Профессор Ли даже не поднял головы, когда Джисон закрыл за собой дверь, — просто продолжал что-то печатать, и стук клавиш разносился по пустой комнате с неестественной громкостью. На столе горела настольная лампа, отбрасывая жёлтый свет на клавиатуру, а монитор освещал лицо Минхо холодным белым сиянием. Джисон заметил, что сегодня на преподавателе не было привычной рубашки — только простая чёрная футболка и джинсы. Домашний вид, который делал Минхо менее недосягаемым и от этого почти человеческим. — Вы опоздали на две минуты, — сказал Минхо, не отрываясь от экрана. — Две минуты — это не опоздание, профессор Ли. — Это опоздание. В следующий раз будете отрабатывать дополнительный час. Джисон хотел ответить что-то язвительное, но передумал. Бан Чан ясно дал понять — ещё одна выходка, и его отчислят. Он молча прошёл к своему рабочему столу, включил ноутбук и открыл программу. Минхо поставил ему задачу на этот вечер: доработать композицию во второй секции проекта — ту самую, из-за которой он получил свою среднюю оценку. Задание было скучным, техническим, без капли творчества. Джисон ненавидел такие задачи, но понимал, что спорить бесполезно. Он начал выравнивать сетку, подбирать отступы, проверять модули, и каждый клик мышью отдавался в голове глухим раздражением. Первые полчаса прошли в полной тишине. Минхо печатал что-то на своём компьютере, иногда делал паузы, чтобы посмотреть на экран Джисона, но ничего не комментировал. Тишина давила на уши, и Джисон чувствовал, как напряжение растёт с каждой минутой. Он привык работать в шуме — под музыку, под голоса, под бесконечный треск Чанбина, который никогда не замолкал. А здесь была только тишина и присутствие Минхо, которое он ощущал почти физически, даже не поднимая головы. — Вы слишком сильно сжимаете отступы, — сказал Минхо без предупреждения. Джисон поднял взгляд. — Что, профессор Ли? — Отступы. На второй странице. Вы сделали их слишком узкими. Из-за этого текст выглядит сжатым. — Я сделал их по сетке. — Сетка — это инструмент. Иногда её можно нарушать. — Вы сами сказали, что сначала нужно освоить правила, а потом их нарушать, профессор Ли. — Я сказал — сначала освоить, а потом нарушать осознанно. Вы сейчас так делаете, потому что вам лень пересчитать отступы. Джисон замер. Минхо снова попал в точку — ему действительно было лень. Он просто схалтурил, скопировал отступы с первой страницы, не подумав, что вторая требует больше воздуха. Он ненавидел, когда его лень замечали. Ненавидел, когда Минхо смотрел на экран и видел то, что Джисон пытался спрятать. — Я переделаю, профессор Ли, — сказал он тихо. — Вперёд. Минхо снова уткнулся в свой экран, и тишина вернулась. Но теперь она была другой — не давящей, а какой-то… рабочей. Будто между ними установилось шаткое перемирие. Джисон пересчитал отступы, расширил поля, посмотрел на результат. Стало лучше. Он не хотел признавать, что Минхо был прав, но отрицать очевидное было глупо. Так прошёл первый вечер. И второй. И третий. К концу недели Джисон привык к ритуалу: приходить в студию в шесть, молча садиться за свой стол, получать задание и работать под наблюдением Минхо. Иногда профессор Ли комментировал его действия, иногда просто смотрел, иногда ставил перед ним новые задачи — отрисовать макет, подобрать шрифтовую пару, проверить цветовой баланс. Это была скучная, рутинная работа, но Джисон замечал, что его навыки начинают меняться. Он стал точнее. Аккуратнее. Меньше полагался на удачу и больше на расчёт. И это пугало его сильнее, чем любой скандал. Минхо тоже менялся. Внешне он по-прежнему оставался собранным. Но в том, как он смотрел на работы Джисона, появилось что-то новое. Не одобрение — на одобрение он был скуп, как всегда. Интерес. Настоящий, профессиональный интерес человека, который видит перед собой не проблемного студента, а талант, требующий огранки. В пятницу, после того как Джисон закончил очередное задание, Минхо подошёл к его столу и встал рядом. Достаточно близко, чтобы Джисон снова почувствовал запах его парфюма. — Покажите, что вы сделали, — проговорил Минхо. Джисон отодвинулся, давая Минхо место перед экраном. Профессор Ли наклонился, всматриваясь в макет, и его рука легла на стол рядом с мышью. Джисон замер, чувствуя тепло, исходящее от его пальцев. Они не касались его, но расстояние было таким маленьким, что казалось — ещё секунда, и он почувствует прикосновение. — Лучше, — сказал Минхо тихо. — Гораздо лучше. Вы начали понимать ритм. — Вы меня хвалите, профессор Ли? — Я констатирую факт. — Для вас это одно и то же? Минхо выпрямился и посмотрел на Джисона сверху вниз. В его взгляде не было тепла, но не было и обычной отстранённости. — Хан Джисон, вы действительно талантливы. Пугающе талантливы. Но ваш главный враг — не я, не система и не дедлайны. Ваш главный враг — ваша собственная лень и нежелание контролировать себя. Джисон хотел огрызнуться, но слова застряли в горле. Потому что Минхо снова был прав. Он знал это. Знал, что мог бы делать работы в разы лучше, если бы не вечные срывы дедлайнов, если бы не привычка полагаться на вдохновение, если бы не страх, что даже выложившись на полную, он получит всего лишь «хорошо». И этот страх был самым паршивым. — Я знаю, профессор Ли, — сказал он наконец. — Тогда почему вы не меняетесь? — Потому что страшно. Слова вырвались раньше, чем Джисон успел их остановить. Он не собирался говорить этого — не Минхо, не сейчас, не после всего, что было. Но тишина студии, свет мониторов и этот странный, почти человеческий взгляд преподавателя сделали своё дело. Минхо не ответил. Он просто стоял и смотрел на Джисона, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на понимание. Будто он сам когда-то проходил через то же самое и знал, каково это — бояться собственного потенциала. — Страшно — это нормально, — сказал Минхо после долгой паузы. — Но если вы будете прятаться за этим страхом всю жизнь, вы так и останетесь талантливым неудачником. А их полно на каждом дизайнерском факультете. Вы не уникальны в своей лени. Джисон почувствовал, как внутри поднимается злость — знакомая, почти родная. Но она быстро угасла, потому что он понял: Минхо не пытается его унизить. Минхо пытается его встряхнуть. И это было страшнее любой критики. — Я не буду прятаться, профессор Ли, — сказал Джисон. — Следующий проект сделаю так, что вы ахуеете. — Ругань не делает вашу речь убедительнее, — проговорил Минхо, прикрывая лицо рукой. — А я не пытаюсь быть убедительным. Я просто говорю, как есть. Минхо усмехнулся — впервые за всё время их общения. Можно сказать почти дружелюбно. — Посмотрим, Хан Джисон. Посмотрим. Он вернулся за свой стол, и тишина снова заполнила студию. Джисон смотрел на экран, на макет, который стал лучше благодаря советам Минхо, и чувствовал, как внутри разгорается что-то новое. Холодное, твёрдое желание доказать, что он может быть не только хаосом.

***

В субботу Джисон пришёл в студию даже без напоминания. Это было настолько нехарактерно, что Чанбин, который застал его за сбором рюкзака, вытаращил глаза. — Ты куда? — спросил Чанбин. — В студию. — Добровольно? — У меня дополнительные часы с Минхо. — Ты сам идёшь? Без того чтобы Минхо тебя тащил? — Да. Чанбин замолчал на несколько секунд, потом медленно произнёс: — Ты больной придурок. — Я просто хочу закончить этот проект. — Проект, который ты переделываешь уже четвёртый раз? — Пятый. — Я не знаю, что этот Минхо с тобой сделал, но ты стал ненормальным, верните мне моего Джисона. Джисон застегнул рюкзак и направился к выходу. — Я всегда был ненормальным. Просто теперь это приносит пользу. Он вышел, оставив Чанбина стоять в коридоре с открытым ртом. Улица встретила его холодным ветром и серым небом — обычный сеульский ноябрь, когда дождь идёт каждый день. Джисон любил такую погоду — она настраивала на работу, на концентрацию, на то, чтобы отключить внешний мир и остаться наедине с макетом. В студии никого не было. Минхо обещал подойти к шести, но сейчас было только пять, и Джисон радовался возможности побыть одному. Он включил ноутбук, открыл программу и начал работать. Без музыки, без отвлечений, просто дизайн и его руки. Он пересматривал старые версии проекта, сравнивал их с новыми, искал ошибки, поправлял, переделывал, откатывал назад и снова поправлял. Процесс затянул его с головой, и он не заметил, как в студию вошёл Минхо. — Вы рано, Хан Джисон, — сказал Минхо, снимая куртку. — Я не сплю ночами, профессор Ли, — ответил Джисон, не отрываясь от экрана. — Это моё обычное время. — Вы не спали всю ночь? — Частично. Минхо подошёл к его столу и посмотрел на экран. На этот раз он не стал задавать вопросы — просто стоял и смотрел, как Джисон работает. И Джисон чувствовал этот взгляд кожей, но не отвлекался. Он продолжал двигать элементы, подбирать оттенки, выравнивать линии, и каждое его движение было точным, выверенным, почти медитативным. — Вы работаете иначе, — сказал Минхо через несколько минут. — В каком смысле, профессор Ли? — Раньше вы делали всё рывками. Хаотично. Словно боялись, что если остановитесь — потеряете вдохновение. А сейчас вы работаете системно. — Ну что тут сказать, вы меня научили. — Я только показал направление. Всё остальное вы сделали сами. Джисон наконец оторвался от экрана и посмотрел на Минхо. Профессор Ли стоял к нему вполоборота, и свет монитора освещал его лицо холодным белым светом. Без очков, без привычного спокойствия — просто уставший человек, который проводит свой вечер в пустой студии с проблемным студентом. — Вы не такой монстр, как о вас говорят, профессор Ли, — сказал Джисон. — Какой есть. — Нет, серьёзно. Студенты вас боятся. Думают, что вы кайфуете от того, что уничтожаете их работы. Минхо усмехнулся. — Мне не доставляет удовольствия чужое страдание. Просто большинство студентов не готовы слышать правду. А я не умею врать ради вежливости. — Поэтому вы так жёстко со мной? — Поэтому я с вами честен. Джисон посмотрел на него долгим взглядом. В груди снова зашевелилось то странное чувство, которое он не мог объяснить. Что-то похожее на уважение. Чистое, профессиональное уважение к человеку, который не боится говорить неприятные вещи в лицо. — Спасибо, профессор Ли, — сказал он. — За что? — За то, что не врёте. Минхо кивнул, ничего не ответил, и вернулся за свой стол. Тишина снова заполнила студию. Между ними наконец установилось что-то похожее на взаимопонимание. Джисон снова уткнулся в экран и продолжил работать. У него было ещё три часа до закрытия студии, и он собирался использовать их на полную. Потому что впервые за долгое время он чувствовал, что делает что-то правильное. Это было лучшим наказанием, которое он когда-либо получал.