After Class

Неделя дополнительных часов в студии прошла не так плохо, как Джисон ожидал. Минхо оказался терпеливым — насколько вообще может быть терпеливым человек, который называет твою работу «ленивой» и «посредственной» в первой же неделе знакомства. Они работали в тишине, иногда перебрасываясь короткими фразами про проект. Джисон перестал вздрагивать каждый раз, когда Минхо подходил к его столу, замечать запах его парфюма и считать, как долго тот стоит у него за спиной. Ну, почти перестал. Чанбин, который наблюдал за этими переменами с подозрением, достойным лучшего детектива, в четверг вечером не выдержал. — Ты сегодня какой-то странный, — сказал Чанбин, когда они сидели в гостиной, и Джисон перелистывал ленту в телефоне, не особо вчитываясь в посты. — Я всегда странный. — Нет, сейчас ты странный по-другому. Ты не жалуешься на Минхо. — Устал жаловаться. — Ты? Устал? Ты жаловался на каждую пару, на каждый проект, на каждое замечание, а теперь молчишь. Джисон отложил телефон и посмотрел на Чанбина. — Может, он не такой уж монстр. Может, я просто привык. — Ты не просто привык. Ты начал уважать его. — Не начинай. — Я просто констатирую факт. Ты делаешь работу вовремя, не споришь. Ты даже не плюешься матами в него при мне, когда он критикует тебя. Это пугает. Джисон усмехнулся. Чанбин был прав отчасти. Он действительно начал уважать Минхо. Не как человека — Минхо как человек всё ещё бесил его своей холодной невозмутимостью. Но как профессионал Минхо заслуживал внимания. Каждое его замечание было по делу. Каждый совет делал проект лучше. Джисон ненавидел признавать это почти так же сильно, как ненавидел самого Минхо в первую неделю семестра. — Он просто хороший преподаватель, — сказал Джисон. — Это не значит, что я должен его любить. — Никто и не говорит про любовь. Но ты перестал взрываться при виде него. Это прогресс. — Заткнись и дай мне помечтать о том, как закончится этот семестр. Чанбин хмыкнул, но промолчал. Джисон снова взял телефон, но в голову лезли совсем не мечты о конце семестра. Завтра была общая пара, на которой Минхо обещал разобрать старые проекты студентов — те самые, с начала курса. И Джисон знал, что его проект будет среди них. Тот самый, который Минхо полностью уничтожил. Ему почему-то казалось, что это будет не просто разбор, а нечто большее.

***

Пара началась в десять утра, и аудитория была заполнена под завязку. Даже те, кто обычно прогуливал лекции, пришли — слухи о публичных разборах Минхо разлетались по факультету быстрее, чем новости о новых стипендиях. Джисон сидел на своём обычном месте, в третьем ряду, и чувствовал, как внутри поднимается глухое раздражение. Не от того, что сейчас будут показывать его старую работу, а от того, что он не мог понять — почему ему вообще не всё равно. Минхо стоял у кафедры, как всегда безупречный. Он пролистывал презентацию на экране, не глядя на студентов, и аудитория затихла в ожидании. — Сегодня разбираем проекты первой недели, — сказал Минхо, поворачиваясь к экрану. — Работы, которые вы сдали до того, как я успел вас "испортить". Кто-то нервно засмеялся. Джисон не смеялся. Он смотрел на экран, где один за другим появлялись студенческие работы — анонимно, без имён, но каждый узнавал свой проект по стилю. Минхо комментировал холодно и по делу: «хорошая композиция, но слабая типографика», «интересная идея, провальная реализация», «скучно, но технически грамотно». Критика была жёсткой, но честной. Даже Джисон не мог найти повода для спора. Потом на экране появился его проект. Чёрно-белый плакат с деструктивной типографикой. Джисон почувствовал, как внутри всё сжалось. — Вот эта работа, — сказал Минхо, водя курсором по экрану. — Интересный пример того, как талант может быть похоронен под отсутствием дисциплины. Джисон замер. Он ожидал критики, но не ожидал, что Минхо будет использовать его работу как наглядное пособие «как не надо». — Посмотрите на композицию, — продолжал Минхо. — Она разваливается на второй странице. Типографика конфликтует сама с собой. Автор пытается спрятать отсутствие структуры за визуальным шумом. Это классический синдром студента, который боится быть ниже некуда и поэтому пытается быть громким. В аудитории стало тихо. Джисон чувствовал, как взгляды однокурсников медленно ползут в его сторону. Не потому, что они знали, чья это работа — Минхо не называл имён. А потому, что Джисон сам себя выдал. Он побледнел. Сжал кулаки. Прикусил губу так сильно, что почувствовал вкус крови. — Но хуже всего здесь даже не технические ошибки, — сказал Минхо, не повышая голоса. — Хуже всего — страх. Автор этого проекта настолько боится не понравиться, что делает всё, чтобы его заметили любой ценой. Даже ценой качества. Джисон не помнил, как встал. Не помнил, как отодвинул стул. Не помнил, как шёл к выходу. Он помнил только гул в ушах и одно чёртово слово, которое билось в голове как молоток: «страх, страх, страх». Хлопок двери прозвучал оглушительно. Он шёл по коридору быстрым шагом, не разбирая дороги, сжимая в кармане телефон так, что костяшки побелели. В груди клокотала злость — на Минхо, на себя, на весь этот чёртов факультет, который заставлял его чувствовать себя недостаточно хорошим. Коридоры первого этажа были пустыми — все были на парах. Джисон вышел на улицу, вдохнул холодный ноябрьский воздух и понял, что не хочет возвращаться. Не сейчас. Не после того, как Минхо вывернул его наизнанку перед всей группой. Он поднялся на крышу. Это было его место — туда почти никто не ходил, потому что дверь наверх была закрыта на кодовый замок, а код знали единицы. Джисон узнал его на втором курсе от старшекурсников и с тех пор приходил сюда, когда хотел побыть один. Ветер здесь был сильнее, а вид на кампус и город открывался такой, что хотелось запечатлеть все и сразу. Сейчас Джисон не хотел этого. Он хотел просто стоять, смотреть на серое небо и чувствовать, как холод пробирается под толстовку. Он стоял так минут десять, может, двадцать, когда услышал шаги. Тяжёлые. Уверенные. Он не обернулся — знал, кто это. — Я не хочу говорить, — сказал Джисон, не глядя на Минхо. — А я не хочу, чтобы мои студенты сбегали с пары. — Тогда не говорите обо мне так, будто я больной на всю голову. Минхо подошёл ближе и встал рядом, у ограды. Тоже не глядя на Джисона. Они стояли и смотрели в разные стороны — Джисон на город, Минхо на небо. — Я говорил о работе, — сказал Минхо. — Не о вас. — Вы говорили о моём страхе, все ещё считаете это работой? — Хорошо, — Минхо помолчал. — Я говорил о вашей работе, в которой виден страх. — Вы могли бы быть помягче. — Я не умею быть мягким. И не собираюсь учиться. Джисон резко повернулся к нему. Впервые с начала разговора посмотрел в глаза. Минхо выглядел как обычно — спокойная и невозмутимая статуя. Но в его взгляде было что-то, что Джисон не мог прочитать. Не жалость и не раздражение, а что-то совсем другое. — Вы меня ненавидите, — сказал Джисон. Это прозвучало не как вопрос, а как утверждение. Он сам не знал, зачем произнёс это. Может, чтобы услышать ответ. Может, чтобы Минхо наконец сказал это в лицо. Минхо медленно повернул голову и посмотрел на него. Долго. Так долго, что Джисон почти пожалел о своих словах. — Если бы я вас ненавидел, Хан Джисон, — произнёс Минхо, и голос его был тише, чем обычно, — я бы не тратил на вас столько времени. Вот это ударило. Как оглушительная пощёчина. Джисон понял: Минхо говорит правду. Всё это время — критика, дополнительные часы, публичные унижения, — всё это было не потому, что Минхо хотел его уничтожить, а потому, что Минхо хотел сделать его лучше. — Тогда почему вы так со мной? — спросил Джисон, и голос его дрогнул. — Почему вы не можете просто сказать «сделай это иначе» вместо того, чтобы выворачивать мою работу наизнанку перед всей группой? — Потому что «сделай иначе» вы слышите от всех. А правду — только от тех, кому не всё равно. — Вы псих. — Возможно. — Вы издеваетесь надо мной. — Нет. Я пытаюсь до вас достучаться. Но вы так хорошо спрятались за своей маской «мне всё равно», что даже не замечаете, когда кто-то протягивает руку. Джисон замолчал. Ветер дул в лицо, холодный и резкий, но он не чувствовал холода. Он смотрел на Минхо и не мог понять — это правда или очередная лекция? Ещё один способ заставить его чувствовать себя маленьким и никчёмным? — Вы боитесь, — сказал Минхо после паузы. — Не меня. Не критики. А того, что даже если вы выложитесь на полную, этого будет недостаточно. Поэтому вы не выкладываетесь. Так безопаснее. Джисон отвернулся. Потому что если он продолжит смотреть в глаза Минхо, то разревётся. А этого он не мог позволить ни за что. — И что вы предлагаете? — спросил он, глядя в серое небо. — Какую нибудь волшебную таблетку от всего этого? — Нет. Просто перестаньте убегать от самого себя и своих работ. Сидите на парах. Делайте проекты. Спорьте, если хотите. Но не убегайте. — Вы поэтому пришли? Сказать мне, какой я трус? — Я пришёл, потому что вы ушли. А я отвечаю за своих студентов. Даже за самых невыносимых. Джисон усмехнулся — горько, без радости. — Спасибо, профессор Ли. Согрели душу. — Не за что. Они снова замолчали. Ветер трепал волосы, и где-то внизу слышались голоса студентов, смех, обрывки разговоров. Обычная университетская жизнь, которая продолжалась, пока Джисон стоял на крыше и чувствовал, как внутри что-то меняется. Медленно, почти незаметно, но необратимо. — Следующую пару не сбегайте, — сказал Минхо, поворачиваясь к двери. — Не буду. — И проект сделайте нормально. — Сделаю. Минхо сделал шаг к выходу, но остановился. — Хан Джисон. — Что? — Та работа, которую я разобрал сегодня. Она не была плохой. Она была недоделанной. Это разные вещи. Минхо ушёл. Дверь за ним закрылась с глухим стуком, и Джисон остался один. Ветер дул в лицо, холодный и резкий, но он не чувствовал холода. Он смотрел на закрытую дверь и думал о том, что Минхо, возможно, не такой уж монстр. Возможно, он просто очень жёсткий человек, который почему-то решил, что Джисон стоит его времени. И это было одновременно страшно и обнадёживающе. Он вернулся на пару через пятнадцать минут. Вошёл тихо, сел на своё место, не глядя ни на кого. Минхо даже не посмотрел в его сторону — продолжал разбирать проекты, как будто ничего не случилось. Чанбин бросил на него короткий взгляд полный удивления, но ничего не сказал. Только тихо спросил: — Ты в порядке? — Буду, — ответил Джисон. Он не врал. Впервые за долгое время он чувствовал, что будет в порядке. Потому что услышал то, что боялся услышать, и выдержал. Это давало странную, почти пьянящую уверенность.

***

После пары к нему подошёл Хёнджин. — Смело, — сказал Хёнджин. — Что именно? — Уйти посреди пары и вернуться. Я бы не рискнул. — Мне ничего не будет. Я уже наказан. — Это ты так думаешь. Хёнджин усмехнулся и ушёл, оставив Джисона с неприятным ощущением, что тот знает что-то, чего не знает он. Чанбин подошёл к нему, когда Хёнджин скрылся за углом. — Что сказал Минхо? На крыше. — Ничего особенного. Сказал, чтобы я не сбегал с пар. — И всё? — И что если бы он меня ненавидел, не тратил бы столько времени. Чанбин присвистнул. — Ого. — Что «ого»? — Ничего. Просто интересно, сколько ещё времени он будет на тебя тратить. — Ты о чём? — Ни о чём, забей. Чанбин похлопал его по плечу и ушёл, оставив Джисона стоять в коридоре с чувством, что он упускает что-то важное. Но думать об этом не хотелось. Хотелось просто дойти до дома, упасть на кровать и не вставать до утра. Он так и сделал.

***

Вечером, когда Джисон уже лёг и смотрел в потолок, пришло сообщение от Минхо. Не через университетский чат, а личное. Короткое: «Завтра в шесть. Студия. Переделаем ваш старый проект». Джисон смотрел на экран несколько минут, не зная, что ответить. Сказать, что он устал? Сказать, что не хочет? Сказать, что Минхо его уже заебал? Он написал: «Хорошо, профессор Ли». Минхо ответил через минуту: «Без опозданий». Джисон усмехнулся, бросил телефон на кровать и закрыл глаза. В голове крутилась одна фраза: «Если бы я вас ненавидел — не тратил бы столько времени». Он не знал, что это значит. Не знал, зачем Минхо вкладывает в него столько сил. Но почему-то это перестало его бесить. Теперь это просто было. Как дождь за окном. Как холодный ветер на крыше. Как чувство, что он, возможно, действительно может быть лучше, чем был раньше. Джисон уснул с этой мыслью и впервые за долгое время хорошо выспался.