Холодные Узы (БенцГарфилд)

‎Холод был не температурой; он был предписанием. Принц Гарфилд знал это лучше, чем кто-либо другой — его кости вибрировали от стужи, определявшей Аэтерию на протяжении трёхсот лет. Это был закон: Подавление — это выживание. ‎ ‎Воздух в транспортном шаттле был тоньше обычного, с лёгким запахом озона и дорогой кожи. Гарфилд, Омега-Принц Аэтерии, смотрел через укреплённое окно из пластали, наблюдая, как пейзаж исчезает в бесконечном белом размытом пятне. ‎ ‎Он был одет в безупречную тунику из ледяного голубого шёлка с высоким воротником; каждая складка идеальна, каждая пуговица застёгнута с точностью до миллиметра. Форма не защищала его от холода, но поддерживала иллюзию контроля. ‎ ‎— Напомни мне ещё раз, почему Совет настаивает на проведении Пересмотра Договора в Крепости Одиночества, — пробормотал он ровным голосом, в котором едва слышался оттенок скуки. ‎ ‎С сиденья через проход Майкл, его главный помощник и неофициальная эмоциональная опора, вздохнул. ‎ ‎— Это традиция, Ваше Высочество. И безопасность. Никто не сможет шпионить за переговорами, проходящими внутри ледниковой крепости во время прогнозируемой бури пятой категории. ‎ ‎— Или покинуть её, — сухо поправил Гарфилд. ‎ ‎Он поправил запонку с выгравированным королевским гербом — стилизованной снежинкой над свернувшейся змеёй. ‎ ‎— Это звучит не как безопасность, а скорее как драматическая постановка для ненужной мелодрамы. ‎ ‎Маленькая, печальная часть его души шептала, что настоящей причиной была изоляция. Изоляция заставляла людей забывать, что у них есть сердца. Изоляция была сутью политики Аэтерии. ‎ ‎Рядом с Майклом Топтен, второй помощник и партнёр Майкла, тихо фыркнул. ‎ ‎— Всё дело в показухе, Гар. Демонстрация преданности старым традициям. Кроме того, подумай о великолепной изоляции. У нас будет две недели вынужденного отдыха. Только мы, старая гвардия и, возможно, несколько очень больших крыс. ‎ ‎— И главное оружие Высшего Командования, — добавил Майкл, не глядя на своего партнёра. Его взгляд был прикован к задней части салона, где неподвижно и молча сидела фигура — памятник военной суровости. — Альфа-командир Бенц. ‎ ‎Гарфилд позволил своему взгляду скользнуть назад. Бенц. Само это имя ощущалось как скрежет стали о кремень. Бенц был не просто Альфой; он был настоящим Альфой. ‎ ‎Закалённый, дисциплинированный, человек, чья репутация опережала его подобно ударной волне ледяного воздуха. Он был воплощением аэтерийского идеала: сильный, молчаливый и полностью лишённый видимой уязвимости. ‎ ‎Показывай, а не рассказывай. Гарфилду не нужно было объяснять, что Бенц опасен: того, как воздух вокруг него становился тяжелее, было достаточно. ‎ ‎Даже сидя, Бенц выглядел внушительно, одетый в чёрно-серебряную форму Элитной Гвардии. Его плечи были широкими, осанка — идеально прямой, излучая ауру абсолютного, непоколебимого контроля. С момента посадки он не пошевелился — статуя, высеченная из гранита и амбиций. ‎ ‎Гарфилд почувствовал знакомое тревожное подёргивание где-то глубоко в животе. Это был не страх, не совсем. Это было опасное, запретное потрескивание узнавания. ‎ ‎О, какая ирония, — мысленно усмехнулся Гарфилд, прислоняя голову к стеклу. — Самый доминирующий Альфа в секторе и самый подавленный Омега столицы заперты в одном маленьком транспорте. Это словно учебный пример плохого дипломатического планирования или очень, очень плохо написанный эротический роман. ‎ ‎Он выпрямился, и маска аристократической холодности снова легла на его лицо. ‎ ‎— Командир Бенц — лишь часть необходимой охраны, Майкл. Ничего больше. Мы относимся к нему с уважением, которого требует его положение, а он обеспечивает необходимую защиту. Мы профессионалы. ‎ ‎— Конечно, Ваше Высочество, — плавно согласился Майкл, хотя его глаза многозначительно метнулись к Топтену, который театрально и едва заметно вздрогнул. ‎ ‎На сиденье позади них Бенц ощущал взгляд Принца как физическое давление — холодный, оценивающий и удивительно пронизывающий. ‎ ‎Бенц был человеком, жившим в тихой уверенности в собственной компетентности. Он был сосредоточен на миссии: защитить Принца, обеспечить успешное проведение Пересмотра Договора и сохранить честь Элитной Гвардии. ‎ ‎Он не был сосредоточен на удивительно выразительных серых глазах Омега-Принца, изящном изгибе его шеи или лёгкой, почти болезненной сладости его природных феромонов, которые сейчас были задушены мощным синтетическим подавителем. ‎ ‎Сосредоточься, Бенц. Сохраняй лёд в своих венах. ‎ ‎Внутренний мир Бенца был миром безупречного порядка. ‎ ‎У него было двое спутников в этой миссии: Пу и Павел, оба ветераны-солдаты. Они, к счастью, были молчаливы. Пу, его подчинённый Бета, был человеком, чей энтузиазм часто сводился на нет его склонностью к физической неуклюжести. Прямо сейчас Пу тщательно проверял герметичность набора аварийных пайков, не замечая, что надел перчатки не на те руки. ‎ ‎Омега-Принц и буря пятой категории. Эта миссия уже скомпрометирована чрезмерной мелодрамой, — подумал Бенц, ощущая иронию своей ситуации как тупую боль в груди. ‎ ‎— Павел, — произнёс Бенц голосом — низким, хриплым рокотом, способным прорезать броню. ‎ ‎Павел, прагматичный Альфа с усталой терпеливостью человека, живущего рядом с вечно оптимистичным Бетой, мгновенно вытянулся по стойке смирно. ‎ ‎— Сэр. ‎ ‎— Ещё раз проверь маяк слежения наземного транспорта. Убедись, что он защищён от электромагнитных помех из-за шторма. ‎ ‎— Уже сделано, командир, — чётко доложил Павел. Он взглянул в переднюю часть салона, его выражение лица оставалось ровным. — Свита Принца кажется... расслабленной. ‎ ‎Бенц понимал, что имел в виду Павел. ‎ ‎"Расслабленной" было кодовым словом для "слишком спокойной для транспорта высокой степени безопасности." Помощники — Майкл и Топтен — были поглощены безмолвным, полным нежности спором о достоинствах консервированных ледниковых ягод. Принц просто смотрел. ‎ ‎— Их комфорт не имеет значения, — заявил Бенц, сжимая челюсть. — Наша задача — безопасное сопровождение королевской группы. Их эмоциональное состояние нас не касается. ‎ ‎Ложь, мгновенно взревели его Альфа-инстинкты. ‎ ‎Эмоциональное состояние Омеги — даже подавленное — было его главной заботой. Бенц чувствовал едва заметное изменение воздуха, когда Гарфилд двигался, слабую рябь подавленной тревоги под королевской маской. Это сводило с ума и, откровенно говоря, было опасно. Омеге нужна была стабильность. Бенц должен был её обеспечить, и он ненавидел эту инстинктивную, иррациональную потребность находиться рядом с источником этого тревожащего аромата. ‎ ‎Переход из воздушного шаттла в наземный транспорт оказался резким — и физически, и психологически. Шторм уже достиг периметра Крепости Одиночества. Ветер выл, словно умирающий зверь, а видимость сократилась до нескольких футов. ‎ ‎Крепость Одиночества была не крепостью; она была шрамом на льду. Построенная столетия назад в боку огромного ледника, она представляла собой огромный комплекс из тёмного камня и древнего металла, нетронутый современными удобствами. Это место ощущалось скорее мавзолеем забытых королей, чем местом дипломатии. ‎ ‎Гарфилд возненавидел его сразу же. Здесь пахло холодом, сыростью и слабым пыльным запахом истории — той самой истории, которая душит жизнь в настоящем. ‎ ‎— Превосходно, — пробормотал Гарфилд, плотнее запахивая тяжёлый плащ с меховой подкладкой, пока его торопливо вели через открытую площадку. ‎ ‎— Это место действительно оправдывает своё название. Я чувствую себя невероятно одиноко. ‎ ‎— Здесь звукоизоляция, — заметил Майкл, пытаясь удержать тяжёлую сумку и не поскользнуться на льду. ‎ ‎— Хорошо для переговоров. ‎ ‎— И для криков, — заговорщически прошептал Топтен. ‎ ‎Бенц, расположившийся ровно в трёх футах позади Принца, двигался с лёгкой грацией человека, словно созданного для льда. Он был безмолвной стеной, принимающей на себя самые сильные порывы ветра. ‎ ‎Внутри Крепости воздух был немного теплее, но по каменным стенам стекал конденсат, а внутренние помещения представляли собой лабиринт эхом отдающихся тенистых коридоров, освещённых мерцающими, неэффективными светосферами. ‎ ‎— Ваше Высочество, мы размещены в Восточном Крыле, — объявил Бенц, и его голос отразился от каменных стен. — Члены договора прибудут завтра, если шторм позволит. До тех пор вы находитесь под строгим внутренним карантином в целях безопасности. ‎ ‎Внутренний карантин. Это звучало как красивый способ сказать "заключение." ‎ ‎Гарфилд резко развернулся, слегка оттягивая воротник вниз, и прямо встретился взглядом с Бенцем. ‎ ‎— Командир, я понимаю необходимость протокола, но я Принц. Мне нужна гостиная, подходящая для приёма гостей, личная библиотека и ванна, которая действительно держит тепло. Мне не нужна камера. ‎ ‎Выражение лица Бенца оставалось нечитаемым, его тёмные глаза были неподвижны. ‎ ‎— Восточное Крыло — самая защищённая позиция в Крепости, Ваше Высочество. Там имеются все необходимые удобства, хотя я не могу поручиться за подбор книг в библиотеке. Там вы будете в безопасности. Я и мои люди разместимся в соседних помещениях охраны. ‎ ‎— Так близко? — Гарфилд идеально изогнул бровь. ‎ ‎— Необходимо близко, принц, — ответил Бенц, его тон был лишён тепла. — Буря усиливается. Мы уже отрезаны от внешней связи. ‎ ‎Это открытие вызвало небольшое, леденящее волнение. Отрезаны. В ловушке. ‎ ‎Апартаменты Восточного Крыла были огромными и холодными. Световые сферы отбрасывали длинные, тревожные тени. ‎ ‎Пока Майкл и Топтен начинали утомительную задачу распаковки, внезапный громоподобный звук потряс Крепость. Стены задрожали. Пыль посыпалась со старого потолка. ‎ ‎— Что, во имя ледяного ада, это было? — взвизгнул Топтен, уронив бутылку дорогого одеколона. ‎ ‎Бенц мгновенно появился в дверном проёме, его рука уже сжимала табельное оружие в кобуре на бедре. Его лицо было напряжено. — Главная вентиляционная шахта только что обрушилась из-за накопления льда. Она перекрыла южный выход. — Он осмотрел помещение, его альфа-чувства были на пределе. — Это крыло теперь изолировано. У нас есть один рабочий путь эвакуации через систему нижних туннелей. ‎ ‎— Вы хотите сказать, что мы официально в ловушке? ‎ ‎Голос Майкла был окрашен искренней тревогой. ‎ ‎— Мы в безопасности,  — поправил Бенц, хотя ложь ощущалась как пепел на языке. Он повернулся к Гарфилду, его привычная дисциплина на мгновение подавила почтительность. ‎ ‎— Принц, вы должны понимать серьёзность ситуации. Буря сейчас категории шесть. Она не прекратится минимум четыре дня. Мы полагаемся на внутренние генераторы и ограниченный запас аварийных пайков. И Крепость не является структурно надёжной. ‎ ‎Однако Гарфилд почувствовал, как на него опускается странное спокойствие. Внешние условности исчезли. Дипломатический фарс был отменён. Теперь это было просто выживание. ‎ ‎— Тогда мы выживем, командир, — заявил Гарфилд, встречая напряжённость альфы своей собственной. — Мы — лица здесь с наивысшим рангом. Вы обеспечиваете безопасность. Я поддерживаю моральный дух. А теперь прикажите своим людям обеспечить генераторы, а я распоряжусь, чтобы мои сопровождающие провели инвентаризацию невоенных запасов. ‎ ‎Внезапно он оказался — возбуждающе — у руля чего-то реального. Королевский долг стал неважен; животный инстинкт управления кризисом взял верх. Этот всплеск омега-ориентированной организованности был мощным, опьяняющим освобождением. ‎ ‎Бенц смотрел на него, и в его лице промелькнуло нечто неразличимое — возможно, уважение, возможно, раздражение. ‎ ‎— Да, Ваше Высочество. Командир Пу, Павел, обеспечьте нижние уровни. Майкл, Топтен, следуйте приказам принца. ‎ ‎Комната опустела, оставив Гарфилда одного с внезапной тишиной изолированной Крепости. Он подошёл к окну, прижал руку к холодному камню и вдохнул влажный, металлический воздух. Вот и всё. Буря пришла и принесла не только снег. ‎ ‎Бенц нашёл Павла и Пу в центральной оружейной — тёмном, мрачном помещении, пахнущем маслом и старым металлом. ‎ ‎— Доклад, бойцы. — Голос Бенца был низким и ровным, противопоставлением воющему ветру снаружи. — Генераторы пока держатся, командир, — доложил Павел, тщательно проверяя термальные показатели на планшете. — Но внешние вентиляционные шахты полностью заблокированы. Придётся нормировать тепло. ‎ ‎— А пайки? ‎ ‎— Стандартный аварийный запас. Этого хватит шести взрослым минимум на две недели при минимальном потреблении. С личными запасами принца — возможно, на три недели, — добавил Пу, поднимая вакуумно запаянный пакет питательной пасты с явно унылым видом. — Я не говорю, что мне грустно, командир, но этот вкус подозрительно похож на "Зимнюю пыль" из наших тренировочных дней. ‎ ‎Бенц проигнорировал лёгкую жалобу. ‎ ‎— Нет внешней связи. Нет спасения. Мы полностью зависим от внутренних систем и друг от друга. — Он сделал паузу, потёр переносицу. — И мы находимся с принцем. ‎ ‎Выражение лица Павла напряглось. — Он выглядит... собранным, сэр. Не истеричным. ‎ ‎— Он хорошо подготовлен, — неохотно признал Бенц. — Но он всё ещё омега, и эта среда полностью дестабилизирует. ‎ ‎Бенц использовал формальную терминологию, но его разум был занят чисто первобытными опасениями. ‎ ‎Подавленный омега в условиях высокого стресса и изоляции с двумя альфа-охранниками. ‎ ‎Это был рецепт катастрофы — катастрофы, которую Бенц ощущал горящей в собственной груди. ‎ ‎— Мне нужна абсолютная дисциплина от вас обоих, — приказал Бенц. — Никаких поблажек из-за статуса. К Принцу будут относиться как к объекту наивысшего приоритета. Никаких личных обсуждений ситуации в его присутствии. И абсолютно никакого... ослабления профессиональных границ. ‎ ‎Он говорил это себе не меньше, чем им. ‎ ‎Альфа внутри Бенца сейчас кричал одно слово: Осесть. ‎ ‎Присутствие принца, запах, который отчаянно пытался вырваться из-под подавителя, было медленным, мучительным соблазнением. Это было не откровенно сексуально — пока нет — но в своей сути непреодолимо притягательно. Это говорило об элегантности, скрытой силе и потребности в заботе, которую каждая кость Бенца болезненно жаждала дать. Бенц никогда прежде не испытывал такой силы влечения, особенно под маской столь сильного профессионального раздражения. ‎ ‎— Пу, — продолжил Бенц, бросая строгий взгляд на своего Бету, — ты проследишь за тем, чтобы личное пространство принца уважалось. Если ты рядом с ним — ты молчишь и сосредоточен. ‎ ‎Пу сглотнул, широко раскрыв глаза. ‎ ‎— Да, командир. Молчалив и сосредоточен. Как очень большой тихий кот. Которому нельзя есть Зимнюю Пыль. ‎ ‎Павел тяжело вздохнул — долгим, усталым звуком, говорившим о многом. ‎ ‎— Павел, ты остаёшься со мной. Мы проверим структурную целостность внутренних опорных балок. ‎ ‎Когда они направились к внутреннему коридору, Бенц остановился. Ему был нужен момент тишины, один глубокий вдох, чтобы снова заморозить лёд внутри. ‎ ‎Правила просты: долг выше желания. Он — принц, я — солдат. Его жизнь публична, моя — ничто. Мы не можем сломаться. ‎ ‎Но Бенц почувствовал первый слабый поток тепла подо льдом, и это пугало его сильнее, чем шторм шестой категории.