Всего лишь друг

«Ты просто друг, всего лишь друг, ты просто друг»

Женя сидела на кухонном подоконнике с гитарой в руках и делала вид, что настраивает её уже пятнадцатый раз. На самом деле струны давно звучали ровно, просто она не могла оторвать взгляд от Алёны, которая мыла чашку у раковины. Светлые волосы Алёны были собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились и падали на шею. Она напевала что-то себе под нос, двигаясь в такт какой-то только ей слышимой мелодии, и выглядела такой домашней, такой тёплой, что у Жени перехватывало дыхание. — Жень, ты чего залипла? — спросила Алёна, вытирая руки полотенцем. Женя моргнула и поспешно уставилась на гриф гитары. — Ничего. Просто думаю. — О чём? — О музыке. Алёна подошла ближе, оперлась о подоконник рядом с Жениным коленом и заглянула ей в лицо снизу вверх. Её карие глаза блестели в свете лампы, и от этого взгляда у Жени внутри всё переворачивалось. — Врёшь, — тихо сказала Алёна. — Ты не о музыке думала. Ты смотрела на меня. Женя покраснела. Она чувствовала, как жар разливается по щекам, по шее, до самых ушей. Это было ужасно. Ей двадцать семь, она лидер группы, она всегда держит ситуацию в своих руках — но стоило Алёне посмотреть на неё определённым взглядом, и все барьеры рушились. — Я смотрела в окно, — соврала Женя, отворачиваясь к стеклу. — Ты просто оказалась на пути. — Ага, конечно. — Алёна усмехнулась и легко хлопнула её по колену. — Ладно, не буду мешать твоему творчеству. Она отошла, и Женя выдохнула. Но расслабиться не получилось, потому что Алёна села за стол — прямо напротив неё — и уставилась в телефон, а Женя снова поймала себя на том, что смотрит. «Ты просто друг, — мысленно сказала она себе. — Всего лишь друг. Она твоя подруга, часть команды, ты не имеешь права смотреть на неё так. И вообще ты не смотришь. Ты настраиваешь гитару». Струны молчали. Женя провела пальцем по ладам и закрыла глаза. Если повторять это достаточно часто, можно поверить. Можно убедить себя, что между ними ничего нет. Что то тепло, которое разливается в груди, когда Алёна смеётся, — это просто радость от хорошей компании. Что желание дотронуться до её руки, поправить выбившуюся прядь, притянуть ближе и уткнуться носом в макушку — это просто дружеская нежность. «Ты просто друг». Женя открыла глаза и поняла, что Алёна снова на неё смотрит. Спокойно, чуть прищурившись, с лёгкой улыбкой на губах. — Ты губы шевелила, — сказала Алёна. — Напевала, — быстро нашлась Женя. — Ага. А выглядело так, будто ты сама с собой споришь. Женя поджала губы. Алёна была слишком наблюдательной. Это бесило и одновременно заставляло сердце биться чаще. — Тебе показалось, — отрезала Женя и взяла первый аккорд. Алёна пожала плечами и вернулась к телефону, но краем губ улыбалась. Она знала. Она всегда знала. А Женя продолжала мысленно повторять: «Друг. Просто друг. Всего лишь друг». Слова стучали в висках в такт музыке, которая на самом деле звучала у неё в голове совсем иначе.

«Ты будешь банкиром, а я правлю миром, мы дружим уже давно»

Разговор зашёл случайно. Они сидели на ковре в гостиной вчетвером — Тася листала ленту, Горе красила ногти, Саша раскладывала карты. Рядом на кресле висела толстовка с логотипом ELEVATE — их танцевальной группы. Все песни они писали вместе, как группа, и Женя этим гордилась, хоть и никогда не говорила вслух. — А кем вы себя видели в детстве? — спросила Тася. — Я хотела быть принцессой, — призналась Тася. — Я — космонавтом, — сказала Горе. — Я всегда была серьёзной, — пожала плечами Саша. — Никого не хотела, просто знала, что буду справляться. Алёна отложила телефон и задумалась. — А я хотела быть банкиром, — сказала она, и все удивились. — Банкиром? — переспросила Тася. — Это же так скучно. — Ничего не скучно. Я люблю, когда всё по правилам. Когда деньги считаются, когда порядок. — Алёна улыбнулась. — Но потом поняла, что я слишком ленивая для этого. — А ты, Жень? — спросила Горе, даже не поднимая головы от ногтей. Женя отложила гитару. Вопрос застал её врасплох, потому что ответ был слишком личным, слишком… нелепым. — Я хочу быть как BTS, — сказала она и тут же почувствовала, как краснеет. Тишина длилась секунду. Потом Тася захихикала, Саша подняла бровь, а Горе наконец оторвалась от маникюра. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — Женя выпрямилась, вложила в голос всю свою лидерскую твёрдость. — Я буду петь. Играть в кино. Собирать стадионы. — И я буду считать твои миллионы, — вдруг сказала Алёна. Тихо, но так, что все услышали. Женя повернулась к ней. Алёна смотрела без насмешки, а как-то… тепло. Одобрительно. — Договорились, — кивнула Женя. — Мы дружим уже давно, — продолжила Алёна, будто размышляв вслух. — Три года? — Три с половиной, — поправила её неожиданно Саша с привычной точностью. — Три с половиной, — повторила Алёна. — И за это время ты ни разу не сдалась. Упёртая, как танк. Я знаю, что у тебя получится. Сердце Жени сделало кульбит. Она отвела взгляд, спряталась за челкой, которую вечно поправляла, когда нервничала. — Спасибо, — буркнула она. Дружим уже давно. Не собираемся уходить друг от друга. Женя знала это без слов. Алёна была частью её жизни, вросла в неё как-то незаметно, но прочно. И каждый раз, когда Женя представляла будущее — стадионы, камеры, свет софитов, — в этой картинке всегда была Алёна. Где-то за кулисами. Или в первом ряду. Или на сцене рядом. Она не проверяла эту мысль на прочность. Боялась, что не выдержит.

«Теперь стало ясно с тобой быть опасно, но мне уже всё равно»

Алёна сегодня была невыносима. Женя готова была поклясться, что та делает это специально. Всё началось утром. Женя стояла у плиты, жарила яичницу, когда Алёна подошла сзади и, не говоря ни слова, положила подбородок ей на плечо. — Ты чего? — спросила Женя, стараясь не дышать слишком глубоко. — Греюсь, — ответила Алёна. — Холодно. На кухне было двадцать три градуса. Женя промолчала. Алёна простояла так минуты две, а потом скользнула рукой по Жениной талии, будто случайно, и отошла к столу, оставив после себя запах шампуня и ванили. Женя перевернула яичницу, хотя та уже была готова. Просто нужно было чем-то занять руки. Потом они пили чай. Алёна взяла Женину кружку — не свою, а именно Женину, с треснувшей ручкой, которую та не выбрасывала по привычке, — и отпила глоток, глядя прямо в глаза. — Там мой чай, — сказала Женя. — Я знаю, — кивнула Алёна, облизнула губы и вернула кружку. — Ты мятный любишь. — Ты ненавидишь мяту. — Сегодня люблю. Женя почувствовала, как краснеет. Алёна улыбнулась — той своей мягкой, чуть лукавой улыбкой — и отвернулась. Кульминация случилась днём. Женя сидела на диване с ноутбуком, записывала вокал в черновик, когда Алёна устроилась рядом — слишком близко, плечом к плечу, бедром к бедру. Женя подвинулась. Алёна подвинулась следом. — Алён, мне нужно место. — А мне нужно тепло. — Лето на дворе. — Душевное тепло, — поправила Алёна и вдруг провела пальцами по Жениной щеке, убирая несуществующую прядь. Женя замерла. Кожа под пальцами Алёны горела. Она смотрела в эти карие глаза, чувствовала тепло её тела и понимала, что проигрывает. — Зачем ты это делаешь? — выдохнула она. — Что именно? — Дразнишь меня. Ты знаешь, что я… Женя замолчала, не договорив. Алёна выжидающе подняла бровь. — Что ты? — Ничего. — Женя сжала ноутбук так, что экран мог треснуть. — Просто… с тобой быть опасно. Для моего спокойствия. Алёна медленно улыбнулась. Она знала. Она всегда знала, какой эффект производит. — Опасно? — переспросила она. — Очень. Алёна наклонилась ближе, и Женя почувствовала её дыхание на своей щеке. — А мне всё равно, — прошептала Алёна. — Мне нравится, как ты краснеешь. И отстранилась. Спокойно взяла пульт от телевизора и переключила канал, будто ничего не произошло. Женя сидела не дыша. В голове шумело. «Она меня дразнит, — думала она. — Она знает, что я смущаюсь, и ей это нравится. И я… я больше не хочу с этим бороться». Это было странное чувство. Как будто она всю жизнь плыла против течения, а теперь вдруг решила развернуться и позволить себя нести. «Терять нечего, — сказала себе Женя. — Я уже пропала». Она выдохнула и — впервые за долгое время — улыбнулась в ответ.

«Я нашла твой дневник (что это?) и попала в тупик (не может быть), там читаю слова (только не это), что ты любишь меня, ойй»

Это случилось случайно. Женя готова была поклясться в этом перед кем угодно. Она искала зарядку от наушников — чёртову зарядку, которая вечно исчезала в самый неподходящий момент. Обыскала свою комнату, потом гостиную, потом заглянула в комнату Алёны, потому что в прошлый раз брала у неё пауэрбанк. Ящик стола выдвинулся слишком легко. Женя сунула руку внутрь, нащупала что-то мягкое — и вытащила тетрадь. Потрёпанную. С наклейками в виде котиков. С потёртым уголком. Женя хотела положить её обратно. Честно. Она понимала, что чужие дневники — это святое. Но на обложке не было подписи, а внутри из-под страницы торчал край листка, и Женя просто… открыла. «Сегодня она снова была красивая». Женя прочитала первую строчку и замерла. «Красные волосы. Зелёные глаза. Я не могу перестать на неё смотреть. Она сидела на подоконнике с гитарой, и свет падал так, что она вся светилась. Женя. Моя Женя». Рука Жени задрожала. Она перелистнула страницу. «Я не знаю, когда это началось. Может, когда она первый раз меня рассмешила. Может, когда увидела, что я расстроена, и молча обняла, ничего не спрашивая. А может, всегда было. Просто я не замечала». Дальше — ещё. «Я люблю её. Боже, как же я люблю её. Люблю, когда она хмурится. Когда поправляет чёлку. Когда краснеет, если я к ней прикасаюсь. Она даже не представляет, как это мило». Женя села на край кровати, не выпуская тетради из рук. Ноги стали ватными. «Она думает, что я просто дразню её. Что мне нравится играть. Но я правда не могу иначе. Если я скажу прямо — она испугается. Она лидер, она держит всё под контролем, а я сделаю её мир хаотичным. А она этого не любит. Она любит порядок. А я — её. Даже если это неправильно. Даже если она никогда не узнает». На полях было пририсовано маленькое сердечко. Рядом — «Ж + А». Женя закрыла тетрадь. Открыла снова. Перечитала последний абзац три раза, вцепляясь в слова, как в спасательный круг. — Не может быть, — прошептала она вслух. Голос дрожал. «Я люблю её». Алёна любит её. Не просто дразнит. Не просто играет. Любит. По-настоящему. С сердечками на полях и со вздохами в тишине. Щёки Жени горели так, что можно было жарить яичницу. В ушах звенело. Она закрыла тетрадь, положила на место, задвинула ящик — и поняла, что не помнит, как вышла из комнаты. В коридоре она столкнулась с Тасей. — Ты какая красная, — сказала Тася. — Температура? — Всё нормально, — выдавила Женя и ушла к себе. Она закрыла дверь, привалилась спиной к стене и сползла на пол. Алёна любит её. Мир перевернулся. И теперь Женя не знала, как смотреть в эти карие глаза, зная, что там — внутри, за улыбкой и лёгкими прикосновениями — скрыто «я люблю тебя». ---

«А мы не знаем сами, что будет между нами, и ты хороший парень, но ты всего лишь друг»

Женя не спала всю ночь. Она лежала на спине, смотрела в потолок и пыталась разложить по полочкам то, что узнала. Но мысли разбегались, как перепутанные струны. «Алёна меня любит. А я?» Это был главный вопрос. И Женя боялась на него отвечать. Она перебирала в памяти их разговоры, касания, взгляды. Вспоминала, как сердце билось чаще, когда Алёна садилась рядом. Как она ловила себя на мысли, что хочет продлить момент, когда они пьют чай вдвоём на кухне. Как она ревновала — да, ревновала, она могла себе в этом признаться хотя бы сейчас, ночью, в темноте, когда никто не видит, — когда Алёна слишком долго говорила с кем-то другим. «Это дружба? — спросила себя Женя. — Или уже нет?» Она не знала. Алёна была хорошей. Самой хорошей из всех, кого Женя встречала. Доброй, нежной, заботливой. С ней было легко и тепло. С ней можно было молчать — и молчание не становилось неловким. «Но она всего лишь друг, — подумала Женя по привычке. И тут же одёрнула себя: — А если нет?» Она перевернулась на бок, обняла подушку. Представила, что это Алёна. Тёплая, пахнущая ванилью. Что можно уткнуться носом в её макушку и не отпускать. «Что будет между нами? — Женя закусила губу. — Я не знаю. Ничего не знаю». Она встала, подошла к зеркалу. Посмотрела на себя — растрёпанные красные волосы, зелёные глаза, тени под глазами от бессонницы. «Ты хорошая девушка, Женя. Но ты всего лишь друг? Или можешь быть кем-то большим?» Ответа не было. Только тяжесть в груди и желание проснуться в мире, где всё просто. ---

«А может, мы с тобою поедем на свидание, меня ты на прощание поцелуешь вдруг»

На следующий день Женя была сама не своя. Она избегала смотреть на Алёну, но при этом краем глаза следила за каждым её движением. Она отвечала односложно, но уши горели каждый раз, когда Алёна смеялась. К вечеру Алёна это заметила. — Жень, что с тобой? — спросила она, когда они остались на кухне вдвоём. — Ты какая-то дерганая. — Ничего, — быстро ответила Женя. — Не ври. — Алёна взяла её за руку, и Женя вздрогнула. — Посмотри на меня. Женя подняла глаза. Карие, тёплые, с золотыми искрами. Она смотрела в них и чувствовала, как тает. — Алён, — начала она, потом замолчала, сглотнула. — А ты… ты когда-нибудь хотела пойти на свидание? Алёна удивилась. Отпустила её руку, сделала шаг назад. — С кем? — Не знаю. Просто… в принципе. Алёна задумалась. Потом улыбнулась — той мягкой, чуть смущённой улыбкой, которую Женя видела редко. — Если бы я пригласила кого-то на свидание, — сказала Алёна, — я бы выбрала тихое место. Чтобы никого не было. Набережную, например. Ночью. С гитарой. — С гитарой? — переспросила Женя. — Ну да. Чтобы этот человек мог сыграть что-нибудь, если застесняется. А я бы слушала. А потом, на прощание, я бы поцеловала её. Нежно. И чтобы она запомнила это навсегда. Алёна говорила «она». Не «он». «Её». Женя почувствовала, как сердце пропустило удар. — А если бы этот человек не захотел целоваться? — спросила она тихо. Алёна посмотрела на неё долгим взглядом. — Тогда я бы подождала, — сказала она. — Я умею ждать. Она развернулась и вышла из кухни, оставив Женю одну с гитарой, несыгранными аккордами и мыслью, которая билась в висках: «А что, если это свидание уже происходит? Что, если мы уже на нём — просто я слишком глупая, чтобы это заметить?» ---

«Ты хочешь быть вместе? А я пою песни, мечтаю играть в кино, и лет через двадцать смогу я признаться, что я хочу быть с тобой»

Женя сидела за столом и писала новый трек. Слова не шли. Она зачёркивала строчки, писала заново, снова зачёркивала. Рядом на диване лежала Алёна, читала книгу. В комнате было тихо, только шелест страниц и скрип Жениной ручки. — Ты хочешь быть вместе? — вдруг спросила Алёна, не поднимая головы. Женя замерла. Ручка выпала из пальцев. — Что? — Я спросила, — Алёна положила книгу на колени и посмотрела на Женю в упор, — хочешь ли ты быть вместе? Со мной. Кровь прилила к лицу. Женя открыла рот, закрыла, снова открыла. — Я… — она судорожно вздохнула. — Алён, у меня планы. Большие планы. Я хочу петь, как BTS. Хочу на стадионы. Хочу в кино. Я не могу сейчас… не могу обещать. Не могу быть с кем-то. Потому что я ещё ничего не достигла. Я никто. — Ты не никто, — тихо сказала Алёна. — Пока никто, — упрямо повторила Женя. — Лет через двадцать, может быть, когда я всего добьюсь, тогда я смогу… Она замолчала, потому что поняла, что сейчас скажет. «Смогу признаться, что хочу быть с тобой». Но это было слишком страшно. Алёна молчала. Смотрела на неё спокойно, без осуждения, без давления. — Двадцать лет — это долго, — сказала она наконец. — Я знаю. — Я могу ждать. Женя подняла голову. В карих глазах Алёны не было ни капли насмешки. Только тихая, терпеливая нежность. — Зачем? — спросила Женя почти шёпотом. — Потому что я уже жду, — ответила Алёна. — И потому что ты этого стоишь. Женя не нашла, что сказать. Она взяла ручку и попыталась вернуться к тексту, но слова рассыпались, а в голове звучало только одно: «Лет через двадцать. Если я не сойду с ума раньше. Если не признаюсь прямо сейчас, потому что это невозможно — сидеть рядом с ней и притворяться, что ничего не случилось». Она не призналась. Сжала ручку так, что та хрустнула, и уставилась в лист бумаги, испещрённый зачёркиваниями. ---

«Я пишу в свой дневник (о боже), что попала в тупик (как так), не скажу никогда (никому), что влюбилась сама»

Ночью, когда все уснули, Женя сидела за столом в своей комнате и смотрела на чистый лист. Она купила этот дневник три года назад, но так и не написала ни строчки. Всё казалось неважным. А теперь — всё казалось слишком важным. «Я влюбилась», — вывела она дрожащей рукой. И зачеркнула. «Мне кажется, я влюбилась». Зачеркнула. «Я не знаю, что со мной происходит. Сегодня Алёна спросила, хочу ли я быть с ней. Я не ответила. Но я хочу. Я хочу, и это ужасно. Потому что у меня есть планы. Потому что я лидер. Потому что я не должна». Она зачеркнула и это. «Кого я обманываю. Я попала в тупик. Я влюбилась в девушку со светлыми волосами и карими глазами. В девушку, которая пахнет ванилью и смеётся так, что у меня внутри всё переворачивается. Я влюбилась в Алёну». Ручка замерла. «Никому не скажу. Никогда. Я заберу это в могилу. Потому что если я скажу — всё изменится. А я боюсь перемен. Боюсь, что она перестанет быть моим другом. Боюсь, что станет чем-то большим, и я не справлюсь». Женя закрыла дневник. Спрятала под подушку. Легла и уставилась в потолок. «Я влюбилась сама», — прошептала она в темноту. И это было самым страшным признанием в её жизни. ---

«Ой, ничего не понимаю, почему же я скучаю каждый раз, когда ты возвращаешься домой, вместе всё равно не будем, но пока мы не забудем, как ты мне пообещал, что будешь только мой»

Алёна уехала на три дня. В Чебоксары, к родителям. Женя думала, что это будет отдых. Наконец-то можно выспаться, не краснеть каждые пять минут, не ловить на себе лукавый взгляд. Вместо этого она не спала вообще. Первый день прошёл нормально. Женя репетировала, писала музыку, даже сходила в магазин. К вечеру она почувствовала что-то странное — как будто в доме стало слишком тихо. Но она списала это на усталость. Второй день был хуже. Она поймала себя на том, что смотрит на телефон каждые пять минут. Алёна прислала фото — она с родителями, смеётся, в руках чашка с чаем. Женя увеличила фотографию, разглядывая каждую деталь, и сама испугалась этого. На третий день она сдалась. «Когда ты приезжаешь?» — написала она. Через минуту пришёл ответ: «Сегодня вечером. Соскучилась?» Женя удалила ответ «Ужасно» и написала: «Нормально». Но внутри всё кричало: «ДА! Я СОСКУЧИЛАСЬ! Я НЕ МОГУ БЕЗ ТЕБЯ!» Вечером Алёна вернулась. Вошла в дверь с сумкой, уставшая, но улыбающаяся. Женя стояла в коридоре, скрестив руки на груди, и пыталась изобразить равнодушие. — Привет, — сказала Алёна. — Привет, — ответила Женя. Их взгляды встретились. На секунду Женя забыла, как дышать. «Почему я скучаю? — думала она, глядя, как Алёна снимает куртку. — Мы не вместе. И не будем вместе. Я сама так решила. Я не могу быть с ней, потому что у меня планы. Потому что я лидер. Потому что… потому что я боюсь». Алёна подошла ближе. Положила руку на Женино плечо. — Ты какая-то бледная, — сказала она. — Не спала? — Спала, — соврала Женя. — Врёшь. Алёна улыбнулась и вдруг притянула Женю к себе. Обняла. Крепко, по-настоящему, уткнувшись носом в макушку. Женя замерла на секунду, а потом — не выдержала. Она обняла в ответ. Спрятала лицо в Алёниных волосах, вдохнула запах ванили и поняла, что пропадает. «Вместе всё равно не будем, — шептало что-то в голове. — Но пока мы не забыли, как ты мне обещала…» Вспомнились строки из дневника: «Я обещаю, я буду только твоей». Женя закрыла глаза. Алёна держала её так, будто не собиралась отпускать. И Женя, вопреки всему, хотела в это верить. ---

«А мы не знаем сами, что будет между нами, и ты хороший парень, но ты всего лишь друг. А может, мы с тобою поедем на свидание, ты поцелуешь вдруг?»

Алёна не отпускала её всю ночь. Они сидели на диване, смотрели какой-то старый фильм, но никто не смотрел. Алёна прижималась плечом, иногда касалась руки, поправляла Женину чёлку — машинально, привычно. Женя перестала дёргаться. Она просто сидела и чувствовала. «Алёна хорошая, — думала она. — Самая хорошая. И мне с ней хорошо. Лучше, чем с кем-либо». Они не знали, что будет. Женя понимала это с пугающей ясностью. — Алён, — позвала она. — М? — А что, если… что, если бы ты меня пригласила на свидание? Всерьёз? Алёна повернулась. Её лицо было близко — очень близко. Карие глаза блестели. — Я бы пригласила, — сказала она спокойно. — Я бы сказала: «Женя, давай сходим туда, где будем только мы». И ты бы согласилась? Женя сглотнула. — Я бы подумала. — А потом? — Потом… может быть, согласилась бы. Алёна улыбнулась. Медленно, краешком губ. И вдруг её взгляд скользнул вниз, на Женины губы. Всего на секунду. Но Женя заметила. — Я тебя не поцелую сейчас, — тихо сказала Алёна. — Потому что ты ещё не готова. — Откуда ты знаешь? — Ты дрожишь. Женя и правда дрожала. Мелкой, противной дрожью, которую невозможно было скрыть. — Но однажды, — продолжила Алёна, — я тебя поцелую. И ты перестанешь дрожать. Она отвернулась к экрану, будто разговор был закончен. А Женя осталась сидеть с огнём в груди и одной мыслью: «А что, если я хочу, чтобы ты поцеловала меня прямо сейчас? Что, если я уже готова, просто слишком боюсь себе в этом признаться?» --

«Ты просто друг, всего лишь друг»

Ночь. Третий час. Женя не спит. Она сидит на кровати, обхватив колени руками, и смотрит в стену. На тумбочке лежит телефон. В телефоне — сообщение от Алёны, отправленное два часа назад: «Спокойной ночи, Жень. Мне сегодня было хорошо с тобой». Женя не ответила. Не могла. «Ты просто друг, — говорит она себе. — Всего лишь друг. Ты не имеешь права чувствовать это. Не имеешь права скучать, ревновать, хотеть. Вы просто друзья. Друзья. Друзья». Слова не работают. Они как заклинание, которое потеряло силу.

«ты просто друг, всего лишь друг»

Она вспоминает дневник. «Я люблю её». Карие глаза, которые смотрят так, будто видят насквозь. Руки, которые находят её везде — на плече, на талии, на щеке. «Ты просто друг». Враньё. «Всего лишь друг». Самое большое враньё в её жизни. Женя встаёт. Подходит к окну. Смотрит на пустую улицу. Где-то там, в трёх кварталах, спит Алёна. В большой футболке, растрёпанная, тёплая. «Я не выдержу, — думает Женя. — Если я сейчас не сделаю что-то, я сойду с ума». Она одевается за три минуты. Джинсы, толстовка, кеды. Ключи. Деньги на такси. В коридоре тихо. Тася и Горе спят. Саша, наверное, читает книгу в наушниках. Алена решила побыть у себя в квартире. Женя выскальзывает за дверь. Такси останавливается у знакомого подъезда. Женя смотрит на окна Алёны — свет не горит. Она набирает номер. — Алёна, — говорит в трубку, когда слышит сонное «алло». — Открой. Я внизу. Пауза. — Жень? Ты чего? Который час? — Открой, пожалуйста. Тишина. Потом шорох, шаги. Через минуту домофон пищит, и Женя заходит. Лестница. Третий этаж. Дверь приоткрыта, в щели виден тусклый свет из прихожей. Женя толкает дверь. Входит. Алёна стоит в проходе — сонная, растрёпанная, в той самой большой футболке. Светлые волосы падают на плечи, глаза ещё не проснулись, но в них уже удивление. — Жень, что случилось? — спрашивает Алёна. — Ты вся дрожишь. Заходи быстрее, холодно. Женя заходит. Закрывает за собой дверь. Смотрит на Алёну — на её карие глаза, на бледное лицо, на губы, которые она представляла так много раз. — Я не всего лишь друг, — говорит Женя. И голос не дрожит. — Я не хочу быть другом. Я хочу… Я люблю тебя. Слышишь? Люблю. Люблю уже давно, просто боялась. Боялась, что не справлюсь. Что разрушу наши планы. Что… Алёна не даёт ей договорить. Она делает шаг. Один. Второй. Берёт лицо Жени в ладони — тёплые, мягкие, пахнущие сном и ванилью. Смотрит в глаза — в зелёные, испуганные, но решительные. — Наконец-то, — шепчет Алёна. И целует. Женя ожидала чего-то нежного, пробного. Но поцелуй оказался другим — жадным, долгожданным, таким, будто Алёна ждала этого годами. Она целовала так, словно боялась, что Женя исчезнет. Вплетала пальцы в красные волосы, притягивала ближе, не оставляя пространства для сомнений. Женя выдохнула в губы — и ответила. Потянулась навстречу, обхватила Алёну за талию, прижала к себе. И впервые за долгое время не думала о том, правильно это или нет. Не думала о планах, о стадионах, о двадцати годах ожидания. Она просто целовала девушку, которую любила, и чувствовала, как та улыбается в поцелуй. Алёна отстранилась первой. Только на миллиметр, чтобы посмотреть в глаза. — Сколько можно было ждать? — прошептала она, и голос у неё сорвался — первый раз за всё время. — Я боялась, — честно ответила Женя. — А теперь? — Теперь нет. Алёна улыбнулась. По-настоящему, широко, счастливо. — Тогда заходи в комнату, — сказала она. — И не вздумай уходить до утра. Женя кивнула. Позволила взять себя за руку и повести в темноту спальни, где пахло Алёной и было безопасно. «Ты просто друг, всего лишь друг», — больше никогда не прозвучит у неё в голове. Потому что Алёна никогда и не была просто другом. Она была домом. Просто Женя слишком долго боялась это понять. Но теперь — всё. Теперь она поняла. И не отпустит.