Просвечивая насквозь, как рентген

*** Одно мгновение - он смотрел на Андрея через стол в пустом ресторане, а в следующее: они уже жадно целовались взасос, и Сергей расстёгивал его безупречную белую рубашку, пуговицы летели на пол, стуча по паркету, как рассыпавшийся жемчуг. Это было неправильно, немыслимо, но для них в этот момент существовало ни субординации, ни многолетней вражды, ни ледяной брони, за которой Власов прятался годами. Его руки были горячими, почти обжигающими. Сергей раздевал его медленно, словно боялся спугнуть, покрывал поцелуями каждый обнажённый участок кожи - ключицы, грудь с тёмными сосками, которые твердели под губами, плоский живот, вздрагивающий от каждого прикосновения. Андрей стонал, запрокидывая голову, выгибался навстречу, и в его серых глазах, обычно холодных, как февральский лёд, сейчас плескалось такое неприкрытое, голодное желание, что у Сергея перехватывало дыхание. — Красивый, — шептал он, спускаясь губами к животу, чувствуя, как напрягаются мышцы под кожей. — Самый красивый. Все эти годы я ненавидел тебя, но на самом деле просто хотел вот так… видеть тебя таким… — Андрей опустился на колени, расстегнул брюки Сергея, стянул их вниз вместе с боксёрами и на мгновение замер, глядя на открывшуюся картину. Член Авдеева стоял гордо и твёрдо, чуть влажный на кончике, и Андрей, не отводя взгляда от его лица, прижался губами к горячей, пульсирующей плоти. Сергей вскрикнул и вцепился в его волосы, пальцы сжались почти до боли. Язык Власова был умелым и настойчивым - он ласкал головку, обводил её по кругу, проникал в узкую щёлку, сводя Сергея с ума ритмичными, размеренными движениями, то заглатывая глубоко, до самого горла, то почти полностью отпуская. — Боже… Андрюша… — Сергей почти рыдал от наслаждения, его бёдра подрагивали, а из груди вырывались сдавленные, хриплые стоны. Оргазм накрыл его быстро и мощно. Тело содрогнулось, а из горла вырвался длинный, гортанный стон, и горячая, солоноватая жидкость заполнила рот Андрея. Он проглотил всё до капли, не отрываясь, чувствуя, как член пульсирует на языке. Потом поднялся, подхватил ослабевшего Андрея на руки - странно, но это было сделать достаточно легко. Он не почувствовал веса мужчины, словно тот ничего не весил сейчас, и отнёс его на огромную кровать, стоявшую посреди незнакомой, залитой лунным светом комнаты. Пока Андрей приходил в себя, тяжело дыша и глядя на него затуманенным взглядом, Сергей, улыбаясь смотрел на него. В полумраке комнаты Андрей видел его тело: крепкое, подтянутое, с тёмными сосками и дорожкой волос, убегающей вниз, к члену, который стоял так твёрдо, что касался живота. Сергей навис над ним, опираясь на локти, и заглянул прямо в глаза - в эти блядские серые, всё ещё немного испуганные, но полные желания глаза. — Ты уверен? — спросил он хрипло, и его голос дрожал. — Андрей… ты правда этого хочешь? — Да. Пожалуйста, — прошептал Власов, и это «пожалуйста» из уст человека, который никогда никого ни о чём не просил, прозвучало как самое откровенное признание. Сергей вошёл медленно, давая привыкнуть, чувствуя, какое узкое и горячее пространство принимает его. Андрей обхватил его ногами, вбирая в себя целиком, до самого основания, и из его груди вырвался долгий, протяжный стон, в котором смешались боль и наслаждение. Их ритм был сначала осторожным, потом быстрее, жёстче - Сергей вбивался в него с отчаянной страстью, словно пытаясь доказать что-то им обоим, стереть годы вражды и недосказанности каждым глубоким, резким толчком. Андрей царапал его спину, кусал плечо, захлёбываясь стонами, и его обычно такое надменное, безупречное лицо сейчас было искажено гримасой чистого, незамутнённого экстаза. — Мой, — рычал Сергей, жадно вколачиваясь снова и снова. — Теперь мой. Ты слышишь, Власов? Мой. — Андрей кончил первым. Сергей последовал за ним, изливаясь глубоко, с диким, звериным рыком, чувствуя, как его тело содрогается в экстазе, как горячая пульсация наполняет Андрея изнутри. Потом они просто лежали и его пальцы лениво гладили плечо Андрея - сильное, но такое уязвимое сейчас, без привычного пиджака и брони. В груди разливалось тепло, совершенно незнакомое и оттого пугающее. Андрей дышал ровно, уткнувшись лицом в его шею, и Сергей чувствовал, как ресницы щекочут кожу. Всё было правильно. Всё было так, как должно быть. А потом он проснулся. *** Вот уже несколько дней подряд, Сергею Авдееву снился Андрей Власов. Снился так остро, так телесно, что в очередной раз, проснувшись среди ночи в своей холостяцкой квартире, он ещё несколько минут лежал неподвижно, чувствуя, как колотится сердце и как влажны простыни. Во сне Андрей стоял перед ним на коленях - немного злой, сломленный, но покорный. Его губы были приоткрыты, а в глазах плескалась та самая контролируемая ярость, которую Сергей сотни раз видел в офисе, на планёрках и в коридорах «Фокин Групп». Только теперь эта ярость была направлена не на квартальные отчёты и не на проваленные переговоры - она была направлена внутрь, на самого Андрея, и от этого зрелища у Сергея перехватывало дыхание. Во сне он запустил пальцы в идеально уложенные тёмные волосы Власова, сжал их в кулак и резко, без предупреждения, толкнулся ему в рот. И Андрей принял. Принял жадно, с каким-то отчаянным самозабвением, и Сергей чувствовал жар его рта, влажное скольжение языка, и это ощущение было настолько реальным, что, даже проснувшись, он ещё ощущал фантомный пульс в паху. — Блядь, — прошептал он в темноту и сел на кровати, запустив пятерню в собственные спутанные волосы. Часы показывали три двадцать четыре. За окном ветер гнал по ночной Москве колючий февральский снег. Сердце колотилось так, будто он только что пробежал стометровку. Сон. Это был просто сон. Но какой-то уж слишком подробный, слишком яркий, оставивший после себя не только смятение, но и горячую, пульсирующую тяжесть внизу живота. Сергей выругался снова, на этот раз длинно и грязно, и откинулся на подушку, глядя в потолок. До утра оставалось ещё несколько часов, но он уже знал, что не уснёт. Слишком многое этот сон всколыхнул, слишком многое обнажил - то, что он старательно заталкивал вглубь вот уже два года работы в «Фокин Групп». Они с Андреем Власовым познакомились не в офисе. Они познакомились на излёте университетской жизни, когда оба были молоды, амбициозны и голодны до успеха. Андрей - звезда магистерской программы по финансам, холодный, надменный, всегда на шаг впереди всех. Сергей - крепкий, прямолинейный, с ямочкой на подбородке и привычкой говорить то, что думает. Между ними сразу проскочила искра, но отнюдь не дружеская. Это было соперничество, замешанное на чём-то более тёмном и невысказанным. Они сталкивались на семинарах, на студенческих конференциях, и каждый раз воздух между ними искрился до звона в ушах. Но потом их пути разошлись. Андрей ушёл в мир больших денег, под крыло самого Кирилла Фокина. Сергей строил карьеру медленнее, основательнее, и когда два года назад судьба привела его в «Фокин Групп», он с удивлением обнаружил, что Андрей теперь - генеральный директор, и его непосредственный начальник. Но самое страшное, что он тогда понял - то что старая-добрая искра никуда не делась. Она тлела под слоем корпоративной вежливости, прорываясь наружу редкими колкими замечаниями и слишком долгими взглядами. И вот теперь эти сны. Эти чёртовы, невозможные, детальные сны, в которых они были больше не соперниками, а любовниками. Утром Сергей явился в офис с тяжёлой головой и желанием ни с кем не разговаривать. Огромный небоскрёб «Фокин Групп» встретил его привычным гулом, смешанным с особой, приторной атмосферой Дня святого Валентина. Повсюду висели дурацкие розовые шарики, которые распорядился развесить отдел HR, а на стойке ресепшена лежала гора анонимных открыток-сердечек. Сергей поморщился. Он ненавидел этот праздник с какой-то почти суеверной яростью. Казалось, все вокруг сходят с ума от дешёвой романтики, и это особенно контрастировало с тем ледяным, выверенным порядком, который царил в компании Кирилла Фокина. *** Владелец «Фокин Групп», старший партнёр, человек, чьё имя произносили с трепетом и ужасом даже за пределами России. В свои сорок восемь лет уже имел состояние с восемью нулями, и жену в затяжном бракоразводном процессе в Лондоне и сердце, которое в последнее время начало давать сбои. Кирилл Михайлович был человеком системы. Он построил свою империю на простом принципе: каждый винтик в машине должен работать бесперебойно, иначе его заменят без жалости. Андрей Власов был его лучшим винтиком - холодным, расчётливым, беспощадным. Фокин помнил, как нашёл его десять лет назад - талантливого, голодного до побед финансиста, который готов был порвать этот мир на куски. Он дал ему эту возможность, а потом, примерно через год после знакомства, их отношения переросли в нечто большее. Это случилось в японском ресторане, после бутылки виски «Ямазаки», когда Андрей вдруг посмотрел на него не как на босса, а как на мужчину. Кириллу тогда было тридцать восемь, а самому Андрею двадцать пять. С тех пор они существовали в странном симбиозе: деловые партнёры днём, любовники - когда выпадала редкая возможность, и эти возможности становились всё реже по мере того, как Андрей каменел душой. В то утро Сергей столкнулся с Андреем в лифте. Это было просто неизбежно. Сороковой этаж, стеклянная кабина, время, когда все нормальные люди ещё пьют кофе. Андрей вошёл на пятнадцатом, и железные двери закрылись, отрезав их от остального мира. Он был, как всегда, безупречен: костюм-тройка цвета мокрого асфальта, идеальная стрижка, идеально выбритые скулы и взгляд, от которого хотелось то ли зажмуриться, то ли дать в челюсть. Сергей смотрел прямо перед собой, но кожей чувствовал присутствие Власова каждой клеточкой. Вдруг неожиданно вспыхнуло воспоминание о последнем сне: Андрей, стоящий на коленях, его губы, его покорность. Сергей стиснул зубы так, что желваки заходили ходуном. — С Валентином, Авдеев, — бросил Андрей, не поворачивая головы, и в его голосе звенела неприкрытая издёвка. — Планируешь кого-нибудь осчастливить? — Не твоё дело, Власов, — отрезал Сергей, не глядя на него. — Ошибаешься. Всё, что происходит в моём офисе, - моё дело. Особенно когда это касается ключевых сотрудников. — Я не твой ключевой сотрудник. Я подчиняюсь напрямую Фокину. — Ты подчиняешься системе, — Андрей наконец повернулся, и в его серых глазах блеснул опасный огонёк. — И не забывай об этом. — Двери лифта разъехались на сороковом этаже, и Андрей вышел первым, не попрощавшись. Сергей смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри закипает гремучая смесь из ярости и чего-то ещё, того самого, что впервые проявилось в его сне. Он ненавидел этого человека. Ненавидел его высокомерие, его холод, его манеру разговаривать так, будто весь мир обязан ему подчиняться. Но вместе с тем где-то глубоко, на самом дне этой ненависти, пульсировало иное, тёмное чувство - желание сломать этот холод, стереть эту надменность в порошок и увидеть Андрея Власова настоящим, уязвимым, лишённым своей брони. Именно таким, как во снах. В коридоре Сергея перехватил Кирилл Фокин собственной персоной. Он появился словно из ниоткуда - элегантный, седовласый, с неизменной тростью, на которую опирался после недавнего приступа. — Авдеев, зайди ко мне. Есть важный разговор. *** Кабинет Фокина на сорок пятом этаже был выдержан в тёмных, благородных тонах: красное дерево, кожа, приглушённый свет. Огромное панорамное окно выходило на Москву-реку, и в лучах утреннего солнца город казался нарисованным. Кирилл сел в своё кресло и жестом предложил Сергею расположиться напротив. — Я просмотрел твои отчёты за квартал, — начал он без предисловий, но было видно, что это лишь прелюдия. — Хорошие показатели. Очень хорошие. Я думаю о расширении отдела закупок. Мне нужен человек, который полетит со мной в Шанхай через две недели. Ты, кажется говорил, что хочешь международного опыта. — Да, Кирилл Михайлович, — Сергей выпрямился, чувствуя, как учащается его пульс. Шанхай. Это был шанс, о котором он так долго мечтал. — Я готов! — Тогда детали обсудим позже, — Фокин откинулся в кресле и вдруг смерил его долгим, изучающим взглядом, от которого стало немного не по себе. — А теперь скажи мне, Сергей… что у тебя с Андреем? — Вопрос повис в воздухе, словно лезвие гильотины. Сергей замер. В висках гулко застучало. — В смысле? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Власов - мой коллега. Генеральный директор. — Я не про субординацию, — мягко, почти ласково произнёс Кирилл, и от этого тона стало только страшнее. — Я видел, как вы смотрите друг на друга. И слышал, КАК вы разговариваете. Это не просто профессиональная неприязнь, Серёжа. Это что-то гораздо более… личное. — Сергей сглотнул. Его ладони стали влажными. — Кирилл Михайлович, я… — Не нужно оправдываться. Я не священник и не судья, — Фокин взял со стола массивную перьевую ручку и повертел её в пальцах. — Более того, я знаю Андрея гораздо дольше, чем ты. И знаю, что он… непростой человек. Он привык всё контролировать, и когда что-то выходит из-под его контроля, он ломается. Или ломает других. Я не хочу, чтобы это произошло с тобой. — Почему вас это волнует? — вырвалось у Сергея прежде, чем он успел подумать. Кирилл усмехнулся. Улыбка вышла усталой, почти печальной. — Потому что вы оба нужны мне. Потому что компания держится на таких, как вы. И потому что я слишком стар и слишком болен, чтобы смотреть, как двое талантливых идиотов уничтожают друг друга из-за того, что не могут разобраться в собственных чувствах. — Он помолчал. — Андрей был у меня сегодня утром. Он сам не свой. Что-то произошло? — Сон тот самый "особенный", а особенный он - потому что последний. Чёртов сон! Неужели Андрей тоже что-то почувствовал? Неужели эта вспышка была такой яркой, что задела и его?! Сергей покачал головой. — Ничего особенного. Просто обычный рабочий день. — Ну-ну, — Фокин явно не поверил, но настаивать не стал. — В любом случае, готовься к Шанхаю. И подумай над тем, что я сказал. Андрей тоже летит. Будете работать вместе. — Когда Сергей вышел из кабинета, его голова шла кругом. Шанхай. Он и Андрей. В одной командировке, под пристальным взглядом Фокина. Это был либо шанс наладить что-то, либо путь к катастрофе. И он не знал, какой вариант страшил его больше всего. *** Подготовка к командировке заняла две недели. Две недели, наполненные бумажной работой, согласованиями, бесконечными созвонами с китайской стороной и, конечно, всё нарастающим напряжением между Сергеем и Андреем. Теперь, после разговора с Фокиным и после того памятного сна, каждое их взаимодействие было пропитано электричеством. Случайные касания в коридоре заставляли Сергея вздрагивать. Обмен деловыми репликами на совещаниях превращался в словесную дуэль. Андрей, казалось, тоже что-то чувствовал, потому что за это время мужчина стал ещё более колючим, ещё более закрытым, но иногда, в редкие мгновения, Сергей ловил на себе его взгляд, и в этом взгляде читалась не только привычная враждебность, но и что-то похожее на голод. Голод, который Сергей так хорошо знал по себе. Они вылетели в Шанхай ранним утром. Частный самолёт Фокина был оборудован по последнему слову техники: кожаные кресла, конференц-стол, бар с элитным алкоголем. Кирилл расположился в отдельном отсеке - сказав, что хочет отдохнуть перед переговорами, и с ним немедленно согласились, зная его проблемы с сердцем. Сергей и Андрей остались вдвоём в основном салоне. Четырнадцать часов полёта. Четырнадцать часов в замкнутом пространстве, на высоте десять тысяч метров, без возможности сбежать. Первые два часа прошли в молчании. Андрей уткнулся в ноутбук, делая вид, что изучает контракты. Сергей смотрел в иллюминатор на бескрайнее белое море облаков и пытался унять внутреннюю дрожь. Потом стюард принёс обед, и они волей-неволей оказались за одним столом. — Ты выглядишь напряжённым, Авдеев, — заметил Андрей, элегантно орудуя ножом и вилкой. — Боишься летать? — Боюсь, что ты подавишься своим стейком, и мне придётся оказывать тебе первую помощь, — парировал Сергей. — Рот в рот, видимо. — Андрей замер с поднятой вилкой. На секунду его маска треснула, и Сергей увидел то, что хотел увидеть: растерянность, вспышку чего-то горячего в серых глазах, едва заметный румянец на скулах. Но уже через мгновение всё исчезло, сменившись привычной ледяной усмешкой. — Какой ты заботливый. Прямо-таки ангел-хранитель. — Кому-то же нужно за тобой приглядывать. Фокин не вечен. А без него ты быстро пропадёшь. — Без него, — медленно повторил Андрей, откладывая вилку, — я пропаду? Или без тебя? — Вопрос прозвучал странно, почти интимно. Сергей не нашёлся что ответить. Между ними повисла пауза, тяжёлая, как ртуть. — Знаешь, — вдруг сказал Андрей, глядя куда-то в сторону, — мне недавно приснился сон. Очень странный сон. — Сердце Сергея нервно пропустило удар. — Какой? — Неважно. Просто сон, — Андрей резко встал. — Пойду проверю, как там Кирилл Михайлович. — И ушёл. А Сергей остался сидеть, чувствуя, как бешено колотится сердце. Ему тоже приснился сон? Такой же? Или что-то другое? Чёрт бы побрал эти игры в недоговорки. Оставшееся время полёта он провёл как в тумане. Мысли крутились вокруг одного: что, если его сон был не просто сном? Что, если это было предчувствие, предвестие чего-то, что должно случиться? И что, если Андрей чувствовал то же самое? Это было безумием. Они ненавидели друг друга - или думали, что ненавидят. За этим столом, на высоте десяти тысяч километров, Сергей впервые признался себе, что ненависть и желание это иногда одно и то же чувство. В Шанхае их встретил влажный тропический воздух и целая кавалькада представителей принимающей стороны. Поселились в отеле на берегу Хуанпу - три смежных номера класса люкс, с общей гостиной и дверями, которые не запирались изнутри. Фокин, кажется, специально так всё устроил. Переговоры были назначены на следующий день, а вечером Кирилл пригласил обоих в ресторан на вершине небоскрёба, дабы отметить начало командировки. Ресторан сиял сотнями огней. Шанхай расстилался внизу сверкающей картой, и от этого зрелища захватывало дух. Шампанское лилось рекой, и Сергей, не привыкший к таким возлияниям, быстро захмелел. Андрей, напротив, пил мало и оставался пугающе собранным. Фокин же, казалось, наслаждался происходящим - он сидел во главе стола, словно паук в центре паутины, и переводил взгляд с одного парня на другого с выражением удовлетворённого любопытства. — Предлагаю выпить за успех переговоров, — громко произнёс он, поднимая бокал. — И за то, чтобы личные обиды не мешали бизнесу. — Я не смешиваю, — сухо ответил Андрей. — А следовало бы, — Фокин сделал глоток. — Ты зажат, Власов. Это плохо для бизнеса. И плохо для здоровья. Твоё здоровье, кстати, - и моя забота тоже, нравится тебе это или нет. — Сергей тоже переводил взгляд с одного на другого, пытаясь уловить хотя бы малейший подтекст. Между ними явно было что-то большее, чем просто деловые отношения. Это чувствовалось в том, как Кирилл смотрел на Андрея - с собственнической нежностью, смешанной с тревогой. И в том, как Андрей под этим взглядом словно терял часть своей брони. — Я, пожалуй, пойду, — сказал Сергей, чувствуя себя лишним. — Сидеть, — негромко, но властно произнёс Кирилл. И Сергей, к собственному глубокому удивлению, сел. То, что случилось потом, было похоже на медленное, неотвратимое схождение лавины. Они вернулись в отель, в общую гостиную смежных номеров. Шампанское продолжало литься. Разговоры становились всё более откровенными, всё более интимными. Фокин говорил о том, что чуть не умер, и о том, что на больничной койке понял: жизнь слишком коротка для игр. Андрей слушал его, потупив взгляд, и в его глазах плескалась такая тоска, что у Сергея сжималось сердце. А потом Кирилл вдруг взял Андрея за подбородок, повернул к себе и поцеловал - нежно, почти благоговейно. Сергей должен был уйти. Должен был отвернуться, выйти, сделать вид, что ничего не видел. Но он не мог. Словно заворожённый, он смотрел, как двое мужчин целуются в полумраке гостиничного номера, и чувствовал, как внутри разгорается уже знакомое, жаркое пламя из последнего сна. А потом Фокин оторвался от Андрея и посмотрел прямо на Сергея. — Присоединяйся, — сказал он тихо, но в его голосе была та самая непреклонная власть, которой невозможно сопротивляться. — Или боишься? — Сергей не боялся. Он был пьян - от шампанского, от Шанхая, от напряжения этих недель. Но главное, он вспомнил все свои сны. До мельчайших подробностей вспомнил, как Андрей стоял перед ним на коленях. И теперь, глядя в серые глаза Власова, он видел в них тот же самый голод. Он подошёл. Рывком притянул Андрея к себе и впился в его губы. Это был не поцелуй - это была схватка. Они кусались, как дикие звери, сминали друг друга, рвали рубашки, и Фокин сидел в кресле, попивая шампанское, и смотрел на них с выражением глубокого, почти отеческого удовлетворения. Андрей сдался первым. То ли шампанское сделало своё дело, то ли что-то сломалось внутри, но он вдруг опустился на колени - прямо как в том сне, и посмотрел на Сергея снизу вверх. — Ну же, — прошептал он хрипло. — Чего ты ждёшь? — Сергей не стал медлить. Дрожащими руками он расстегнул брюки, высвободил возбуждённый, истекающий смазкой член и поднёс его к губам Андрея. Власов тут же взял его в рот. Жадно, глубоко, с таким отчаянным старанием, что у Сергея потемнело в глазах. Это было в сто раз острее, чем во сне. Жар чужого рта, движение языка, приглушённый стон, который вибрацией отозвался во всём теле. Сергей схватил Андрея за волосы и начал вдалбливаться, задавая ритм - сначала медленный, потом всё быстрее, жёстче, чувствуя, как напряжение скручивается в паху в тугой, раскалённый узел. — Твою мать… — выдохнул он, откидывая голову назад. А потом поднялся Фокин. Он встал перед Андреем с другой стороны, и его член - крупный, с выступающими венами, оказался у самого лица Власова. Андрей перевёл взгляд, и Кирилл чуть надавил ему на затылок, направляя. Через секунду второй член уже был у него во рту, и Сергей видел, как двигаются желваки на скулах Андрея, как он старается вместить в себя сразу обоих. По очереди, жадно переводя рот с одного на другого. Это было самое грязное и одновременно самое прекрасное зрелище в жизни Сергея. Потом была кровать. Огромная, king-сайз , на которой они втроём едва помещались. Кирилл уложил Андрея на спину, заставил подтянуть колени к груди и начал готовить его - долго, тщательно, используя целый флакон смазки. Его длинные пальцы двигались внутри с уверенной, почти хирургической точностью, и Андрей стонал в голос, извивался, комкал простыни. Сергей смотрел заворожённо. Когда Фокин кивнул ему, он понял приказ без слов. Он вошёл в Андрея резко, одним толчком. Тот вскрикнул - от боли или наслаждения, было не разобрать. Внутри было горячо, тесно, и Сергей замер на мгновение, давая привыкнуть. А потом Кирилл вошёл с другой стороны; в рот, и Андрей оказался зажат между ними, полностью заполненный, полностью отдавшийся. Они трахали его вдвоём: Сергей - грубо, ритмично, с каждым толчком выбивая из Власова сдавленные стоны; Кирилл же медленно, почти нежно, гладя Андрея по волосам и что-то шепча ему. Слов было не разобрать, но интонация звучала как благословение. Это был не просто секс. Это было какое-то извращённое, тёмное таинство, где трое мужчин, связанных ненавистью, любовью, властью и отчаянной потребностью - нуждались друг в друге здесь и сейчас. Сергей кончил первым. Глубоко внутрь, с диким, почти гортанным звериным рыком. Его тело содрогалось в спазмах наслаждения, и он рухнул на Андрея, чувствуя, как тот тоже сжимается вокруг него в оргазме. Кирилл последовал за ними почти сразу, излившись в горло Андрея, и Власов проглотил всё до капли, захлёбываясь, но не отстраняясь. Потом они лежали втроём среди скомканных простыней, тяжело дыша, и никто не решался заговорить первым. За окнами шумел ночной Шанхай. Где-то внизу, на набережной Вайтань, толпы туристов фотографировали небоскрёбы, не подозревая, что творится на сороковом этаже. — Это ничего не меняет, — хрипло сказал Андрей, глядя в потолок. — Конечно, — усмехнулся Кирилл, закуривая сигарету (хотя курить ему было строжайше запрещено). — Именно поэтому ты только что позволил себя трахнуть своему главному сопернику. — Он не соперник, — Андрей поморщился. — Он просто… он… — Кто? — спросил Сергей, приподнимаясь на локте. — Кто я для тебя, Власов? — Андрей долго молчал. А потом, не поворачивая головы, произнёс: — Ты мне снишься, Авдеев. Снишься каждую чёртову ночь. И я не знаю, что с этим делать. — Сергей замер. Потом рассмеялся. Нервно, почти истерично. — Ты мне тоже, — признался он. — Мне приснилось… почти всё это. Ты, на коленях. И я думал, что схожу с ума. — Значит, это судьба, — философски заметил Фокин, выпуская струйку дыма в потолок. — А с судьбой, мальчики, не спорят. *** Остаток командировки прошёл в странном, неопределённом тумане. Днём они вели переговоры - жёсткие, напряжённые, и Андрей на этих переговорах был всё тем же ледяным профессионалом, что и прежде. Но по вечерам, когда двери смежных номеров открывались, он становился другим. Более уязвимым, голодным до ласки, готовым на всё. Они не говорили о чувствах. Они просто были вместе - втроём, и этого хватало. Сергей узнал Андрея с той стороны, о которой не подозревал раньше. Узнал, что за бронёй из высокомерия и холода скрывается человек, смертельно боящийся одиночества. Узнал, что Кирилл Фокин - не просто босс и любовник, а единственный человек, который держит Власова в этом мире. И понял, что сам он теперь тоже часть этой странной, искажённой, но по-своему прекрасной системы. Они вернулись в Москву в начале марта. Снег ещё лежал, но в воздухе уже пахло весной. В офисе всё шло своим чередом. Квартальные отчёты, планёрки, новые контракты, но между тремя мужчинами установилось новое, хрупкое равновесие. Они не афишировали свои отношения, но и не прятались настолько тщательно, как раньше. Иногда Кирилл приглашал Сергея и Андрея на ужин в свой загородный дом, и они сидели у камина, говорили о бизнесе, о политике, и о всяких пустяках. А потом двери спальни закрывались, и начиналась другая жизнь. Тайная, ночная, в которой роли снова распределялись самым причудливым образом. Но всё рухнуло в один момент. Через месяц после возвращения Кирилл Фокин слёг с сердечным приступом - прямо в офисе, во время очередного совещания. «Скорая», реанимация, частная клиника в Швейцарии. Андрей, узнав новости, побелел как полотно и улетел в Цюрих ближайшим рейсом, даже не предупредив никого. Сергей остался в Москве, на хозяйстве, и эти дни были самыми чёрными в его жизни. Он ходил по пустому офису, отдавал распоряжения, но мысли были только об одном: выживет ли Фокин. Потому что без него всё развалится. Потому что без него Андрей пропадёт. И потому что он сам, Сергей Авдеев, только начал понимать, кто он такой и что ему нужно, - и всё это было напрямую связано с Кириллом. Телефон зазвонил посреди ночи. Швейцарский номер. — Серёжа, — голос Андрея был глухим, надтреснутым. — Он… он стабилен. Говорят, кризис миновал. — Слава богу, — выдохнул Сергей и только сейчас понял, что по щекам текут слёзы. — Слава богу, Андрей… Я прилечу?.. — Не надо. Я сам. Завтра. Жди. — На следующий вечер Андрей вошёл в квартиру Сергея без стука, потому что тот дал ему ключи ещё месяц назад, после возвращения из Шанхая, просто на всякий случай. Он был без пиджака, без галстука, с двухдневной щетиной и красными от недосыпа глазами. И он был сломлен. Впервые за всё время их знакомства Сергей видел Андрея Власова не надменным генеральным директором, а просто человеком. Уставшим, испуганным, выжатым до донышка. — Я думал, он умрёт, — сказал Андрей, стоя посреди прихожей. — Я думал, что останусь один. — Сергей ничего не ответил. Просто подошёл и обнял его. Крепко, молча, зарывшись лицом в спутанные, давно не мытые волосы. Андрей вздрогнул, напрягся, а потом вдруг обмяк, вцепился в его плечи и глухо, страшно зарыдал. Они простояли так несколько минут, а потом Сергей увлёк его в спальню. Не для секса, в просто чтобы лечь рядом, согреть своим телом, дать выплакаться. И когда Андрей уснул, измученный, Сергей продолжал гладить его по спине и думать о том, как странно переплелись их жизни. Они начинали как соперники. Продолжили как враги. Потом стали… кем-то иным. А теперь он понимал, что этот человек, лежащий сейчас в его постели, стал ему необходим - так же остро, как стал необходим Кирилл Фокин. Через три месяца Фокин вернулся в Москву. Похудевший, бледный до синевы, но с прежним стальным блеском в глазах. Он сразу же собрал их в своём загородном доме. Андрей стоял у окна, сложив руки на груди, с лицом человека, готового к самому худшему. Сергей сидел в кресле, не поднимая глаз. *** — Я дважды чуть не умер, — без предисловий начал Кирилл, стоя перед ними и опираясь на трость. — И знаете, что я понял на больничной койке? Что жизнь слишком коротка для этих дурацких игр в молчанку. Хотя я это понял и раньше, но... — Он обвёл их взглядом, и в этом взгляде было больше тепла, чем когда-либо прежде. — Андрей, ты любишь Сергея. Я видел это ещё в Шанхае, видел, как ты смотришь на него, когда думаешь, что никто не замечает. Серёжа, ты любишь Андрея - и меня, кажется, тоже, хоть я и старый больной дурак. А я… я люблю вас обоих. И не хочу больше терять ни минуты. — Андрей дёрнулся, как от удара током по оголённым нервам. — Кирилл… — Молчи. Я не предлагаю вам розовых соплей и штампа в паспорте. Я предлагаю реальность. Мы все трое - сломанные души, одинокие идиоты, которые почему-то нужны друг другу. Давайте просто попробуем. Без контрактов, без ролей, без субординации. Просто… будем вместе. Сколько бы мне ни осталось. — В камине трещали дрова. За окном шёл дождь. Первый по-настоящему весенний, смывающий остатки снега. Сергей поднял глаза и встретился взглядом с Андреем. Тот смотрел на него в упор, и в его серых глазах читался не только страх, но и надежда. — Я согласен, — тихо сказал Сергей. — При одном условии. — Каком? — спросил Кирилл. — Что вы оба перестанете делать вид, будто вы сильнее всех. И позволите о себе заботиться. — Андрей издал нервный смешок. — Ты невозможный человек, Авдеев. — Мы все невозможные, — отозвался Сергей. — Поэтому, наверное, это и сработает. — Кирилл улыбнулся впервые за много недель. Подошёл, тяжело опираясь на трость, и положил одну руку на плечо Андрею, а вторую - на плечо Сергею. — Значит, решено. Завтра в офисе увидимся. И пожалуйста, не убейте друг друга до моего прихода. — Постараемся, — хмыкнул Андрей. А Сергей промолчал. Он смотрел на языки пламени в камине и думал о том, что самые странные сны иногда становятся явью. И что обнажать душу действительно неприлично, больно и страшно. Но почему-то именно это, в итоге, единственное, что стоит делать,если хочешь быть счастливым. Завтрашний день обещал быть интересным. А пока - огонь гудел в трубе, дождь барабанил по стёклам, трое мужчин стояли рядом, связанные не контрактом, не бизнесом, а чем-то несравнимо большим.