Мечта со вкусом яблока

***

      Спокойствие. Безмятежность. Глубокое убеждение в том, что ты все сделал правильно. Вот что ощущал Люцифер,когда входил под величественные своды Коллегии. И эта уверенность сильно выделяла его на фоне остальных. Другие ангелы сбивались в кучки на каменных скамьях. Делились своими переживаниями. Поддерживали друг друга. Утешали. И носящий свет смотрел на них не с нисхождением — лишь с глубоким соучаствием. Он сопереживал каждому, будто их страхи были его собственными. И Люцифер подходил, пытался приободрить товарищей словом, но от него шарахались, словно от прокажённого. Его называли "Избранным", вкладывая в это слово столько яда, что оно становилось тяжелым оскорблением. Но Люцифер не обижался. Просто принимал, как факт: быть на Олимпе — значит быть одному.       Как давно это было… Как сильно всё успело поменяться! Неизменным осталось лишь одно — одиночество, косые взгляды и чужой шёпот за спиной. Люцифер отчаянно скучал по той лёгкости, с которой когда-то переступал порог суда. Но, вопреки щемящей ностальгии, ангел понимал: вернуться в былые времена уже не суждено. Его душа требовала полёта мысли, который шёл вразрез с покорностью, ожидавшейся Старейшинами. К своему ярусу Люцифер шел неспешно. Опустив голову. Он ощущал практически физически сотни взглядов, прикованных к нему. — О, а вот и ОН, наш избранный, — слышались ехидные перешептывания с разных сторон. — Что на сей раз учудил? — Да быть не может, чтобы ты не слышал! Весь Эдем только о том вопиющем случае и говорит! Несущий свет занял свое унизительное место — практически под самым потолком — и раскрыл выданную Даэной папку. "Задание номер пятьдесят четыре тысячи триста семьдесят девять: выведение пары пони". В примечании значилось: «Создать две единицы — самца и самку. Окрас и габариты — строго по Протоколу №21. Характер объектов: дружелюбный, мирный, допускается умеренная игривость». Скрепка на полях удерживала дополнительные материалы. А именно несколько изображений двух единорогов пегого и рыжего окраса. На первом — в профиль. На втором — в анфас. На третьем — их внутренности, вывалившиеся в следствии непреднаменного убийства друг друга в процессе игры рогами. — Ну что же... Никто не застрахован от ошибок, — попытался приободрить себя Люцифер. Однако голос его прозвучал пугающе оптимистично, с явной ноткой подступающей истерики. Стены сотряслись от очередного звона колокола. Слушание началось. — К слушанию приглашается спикер номер один: ангел Целеста. На сцену вылетела высокая худощавая фигура. Люцифер ее сразу узнал. В те далекие времена, когда он был на высоте, эта дамочка буквально дышала ему в спину. И вот теперь она лучшая. Уже несколько собраний подряд! Однако Целесту любили. Ведь абсолютно каждое выступление она начинала с неимоверных слащавых благодарностей: самому справедливому Совету Старейшин — за возможность проявить себя, близким — за веру в ее силы, а всем остальным — за бесценные советы, поддержку и бог весть знает что еще. Эта речь точь-в-точь повторяла приветствие с каждого прошлого собрания. Слушатели знали ее наизусть, но реагировали так, словно эти излияния ранили их в самое сердце. Зал взрывался оглушительными аплодисментами, а по щекам ангелов текли умиленные слезы. Старейшины удовлетворенно кивали и с отеческой теплотой расспрашивали ее об успехах в последнем задании. За Целестой шли Лазарь и Доминион — лучшие в вопросах ботаники. Им доверялось выведение новых растений. —...Олива, значит... — почесал бороду один из Старейшин, — Хорошо-хорошо. Знаете, мне кажется, в перспективе ее плод мог бы использовать для добычи масла... Спикеры менялись одни за другими. И каждый, за исключением единичных случаев, получал признание за проделанную работу. — К слушанию приглашается спикер тысяча сто тридцать пять: ангел Люцифер. Зал мгновенно накрыла тяжелая, удушливая тишина. Все взоры скрестились на одном-единственном месте под самым потолком. Люцифер ощутил непреодолимое желание провалиться сквозь трибуны Коллегии, а после — и вовсе оставить за собой святые земли Эдема. — Спикер тысяча сто тридцать пять? — повторил сухой голос. — Да-да, уже иду... — промяукал ангел и, со всей свойственной ему неловкостью, спустился на сцену. — Старейшины внимают. И снова амфитеатр погрузился в неуютную тишину. И пусть Люцифер готовил свою речь заранее, сейчас абсолютно все слова разбежались из его головы. — Я... я... Моим заданием было... было сделать пару пони, — начал он запинаясь, — Таких маленьких и игрывых существ... Таких... Добрых. Озорных. И, знаете, я подумал, что им было бы очень неудобно с их ростом. Ну подумайте сами: как таким маленьким созданиям, с их короткими ножками, доставать, например, яблоки? Настроение зала резко изменилось. Казалось, своим вопросом ангел просто сбил всех с толку. — И вот я подумал, а как бы мне им облегчить жизнь? Сделать длинную шею? А чем бы они отличались от жирафов из задания номер сто пятнадцать тысяч семьсот пятьдесят один? Только окрасом? Тогда я подумал, что нужно сделать им длиннее ноги. Но это были бы лошади из задания шетьдесят семь тысяч сто восемь. — Поэтому Вы сделали им рога, которыми они проткнули друг друга насквозь? — перебила его речь одна из Старейшин. — Ну... — Люцифер в явном смущении почесал свой затылок, — Возможно, дело было не в роге. В игривости. И в отсутствии... отсутствии чувства опасности. — Чувства опасности? — перебила его та же Старейшина, — В Эдеме? — Я назвал эту наработку "инстинктом самосохранения". По рядам трибун прокатился коллективный, едва сдерживаемый смешок. — Вы хотите сказать, что Совет Старейшин со своими нормативами не до конца позаботился о потребностях пони, мы верно Вас понимаем? — Да! — неестественно радостно выпалил Люцифер, но тут же понял, что сморозил глупость. — То есть... То есть всплыли кое-какие нюансы, над которыми, возможно, стоило бы поработать... подольше. — Значит, Совет Старейшин уделяет недостаточно времени своей работе? Ангел слишком поздно осознал, в какую ловушку он себя загнал... Зато трибуны были в восторге от развернувшейся перед ними трагикомедии. — Может быть, — вкрадчиво протянула Старейшина, и в ее голосе звенящими нотами проступило опасное недовольство, — Вы намекаете на то, что справились бы с нашей работой куда лучше? Люцифер молчал. Сейчас, он знал это наверняка, любое слово будет использовано против него. — Коллеги, — обратилась тем временем судья, — Я предлагаю отстранить этого зазнавшегося ангела от дел. Во имя всеобщего блага!