Восхитительный скандал: сила удара.

Дело было в академии Юэй. Тренировочный полигон встретил их едкой гарью и запахом разогретого бетона. Пыль ещё не осела после упражнения. Шото Тодороки стоял, стряхивая кристаллики льда с правого рукава, когда услышал характерный треск взрывов за спиной. — Эй, Полухолодный! — рык Кацуки Бакуго заставил воздух завибрировать. Он не шёл, он летел, буквально выстреливая себя вперёд ладонями. — Ты что, заснул?! Твоя ледяная стена на полсекунды запоздала, чуть не задела мой манёвр! Бакуго не остановился. Он врезался в личное пространство Тодороки плечом, заставляя того сделать полшага назад. Красные глаза полыхали. Жилы на шее вздулись. Он не говорил - он выплёвывал слова, как раскалённые осколки. Тодороки медленно повернул голову. Гетерохромные глаза - один серый, как зимний лёд, другой бирюзовый - сузились. Он не отступил. Вместо этого он сделал короткий, резкий выдох через нос, и температура между ними упала на несколько градусов. — Ты сам влез в мою траекторию, — голос Шото был ровным, но правая рука, покрытая коркой инея, уже поднялась и упёрлась Бакуго в грудь. Не толкнула, нет. Просто остановила. Ладонь обожгло чужим жаром даже сквозь плотную ткань костюма. — Думай, прежде чем лететь как безголовый шмель.— — Что ты сказал?! — Бакуго перехватил запястье Шото. Грубо, рывком. Его перчатки, пропахшие нитроглицерином, скрипнули, сжимаясь. Он чувствовал, как холод Шото впивается в его горячую, вечно воспалённую кожу, и это бесило. Это манило. Хотелось сжать сильнее, до хруста, чтобы покончить с этим ощущением, или наоборот - потянуть на себя и посмотреть, треснет ли эта ледяная маска. — Отпусти, — тон Тодороки стал на октаву ниже. — Или что? Заморозишь меня? — Бакуго оскалился. Его лицо было так близко, что Шото почувствовал запах карамели и гари. — У тебя кишка тонка, ледышка. Ты весь такой правильный, прилизанный. Меня тошнит от твоего спокойного лица! Он дёрнул Шото за запястье, разворачивая корпус и впечатывая его спиной в обломок скалы. Бетонная крошка осыпалась им на плечи. Бакуго навис, упираясь предплечьем в грудь Тодороки, не давая пошевелиться. Их лица разделяли жалкие сантиметры. Тяжёлое, рваное дыхание Бакуго касалось губ Шото. Воздух трещал. Вокруг них начали собираться одноклассники, но никто не решался подойти ближе. — Каччан, стой! Прекрати! — голос Мидории звучал где-то на периферии, но тонул в шуме крови, пульсирующей в висках у обоих. Тодороки не моргал. Он смотрел на этот перекошенный яростью рот, на капельку пота, сбегающую по виску Бакуго. Внутри всё скрутило тугим узлом. Ненависть? Нет. Что-то более жаркое и пугающее, чем левое полушарие его собственной причуды. Ему тоже тошно. Тошно от того, как этот псих заставляет его кровь бежать быстрее. — Ты закончил? — ледяным тоном спросил Шото, хотя правое лёгкое уже обжигало холодом, а по левой руке, прижатой телом Бакуго, пробежала волна огня, непроизвольная, предательская. Ответом ему стал резкий хлопок. Взрывная волна ударила в камень прямо над его ухом. Осколок полоснул по скуле Бакуго, но тот даже не заметил, глядя, как по щеке Тодороки, задетой камнем, скатывается тонкая струйка крови. — Нет, — прошипел Бакуго. Взрыв был в миллиметре от лица, и любой другой на месте Шото уже кричал бы от ожога. Но Шото даже не вздрогнул. Это и взбесило, и восхитило Кацуки до дрожи в коленях. Он резко отпустил его и отшатнулся, тяжело дыша. — Просто держись от меня подальше, чёртов мутант. Он сплюнул на землю и зашагал прочь, пиная мелкие камешки. Руки тряслись. Не от злости. От того, что в момент, когда он прижал этого идиота, ему захотелось не разнести ему голову. Ему захотелось попробовать эти чёртовы ледяные губы на вкус. Тодороки остался стоять, прислонившись к скале. Он коснулся пальцами пореза на скуле и посмотрел на кровь. Затем перевёл взгляд на удаляющуюся, напряжённую спину Бакуго. Его сердце колотилось где-то в горле. Левая рука всё ещё горела, и он спрятал её за спину, сжимая в кулак, чтобы никто не видел, как пламя, которое он ненавидит, рвётся наружу в ответ на этого дикого пса. Он хотел ответить ему. Не заморозить. Ударить в ответ. Прямо в эту наглую, вечно орущую глотку. Вложить всю эту непонятную, прущую изнутри энергию в один удар, который бы объяснил всё без слов.