Восхитительный скандал: сила удара.

Медицинский кабинет Исцеляющей девочки встретил Шото запахом антисептика и сухого тепла. Он сидел на кушетке, пока обрабатывал ссадину на скуле. Царапина была пустяковой, но Айзава приказал идти. Шото почти не слушал механическое жужжание. Он смотрел в стену, прокручивая в голове момент у скалы. Давление чужого предплечья на груди. Хлопок взрыва у самого уха. Дверь с грохотом влетела в стену. — Какого чёрта ты ещё здесь?! Бакуго застыл в проёме. Взлохмаченный, злой, с пластырем на переносице, который налепил ему Киришима, пока он вырывался. Его затолкали сюда силком — в коридоре ещё слышалась удаляющаяся ругань Каминари. Взгляд алых глаз сразу нашел Шото, и на секунду в них мелькнуло что-то нечитаемое, тут же затопленное бешенством. — Меня не выписали, в отличие от некоторых, — Шото даже не обернулся, но плечи едва заметно напряглись. Голос звучал скучающе, но пальцы сжали край кушетки. Бакуго захлопнул дверь так, что шкафчик с лекарствами жалобно звякнул. Он подошёл, не утруждая себя просьбами, и рухнул на соседнюю койку. Пружины взвизгнули. Он сидел боком, сверля взглядом дырку в профиле Тодороки. — Ты специально это делаешь, да? — рыкнул он без перехода. — Строишь из себя ледяную статую, пока все вокруг пляшут? Думаешь, ты лучше всех? — Я так не думаю, — Шото медленно повернул голову. В разноцветных глазах плясали блики от медицинской лампы. — Это ты, кажется, помешан на иерархии. — Заткнись, — беззлобно, почти на автомате бросил Бакуго. Тишина. Снова. Только теперь она была тяжелой, вязкой, как кисель. Бакуго придвинулся на край койки, шаркнув ботинками по полу. Оказался слишком близко. Их колени почти соприкасались. — Дай гляну, — буркнул он, не глядя в глаза. — Что? — Царапину твою ёбаную, что! — взорвался Бакуго и, прежде чем Шото успел отстраниться, схватил его за подбородок. Грубо, двумя пальцами, поворачивая лицо к свету. Прикосновение обожгло: кожа Кацуки была сухой и горячей, как поверхность печки. — И это всё? С такой царапиной ты сидишь тут битый час? Тряпка. — Отпусти, — в голосе Тодороки впервые за вечер прорезалась реальная угроза. Правый бок уже начал покрываться инеем, хрустким и опасным. — А то что? Ударишь? — Бакуго оскалился, задерживая взгляд на аккуратной линии бледных губ Шото дольше, чем следовало. — Ну давай. Докажи, что ты не кусок льда. Твой папаша хотя бы урод моральный, но с яйцами. А ты... Договорить он не успел. Шото среагировал без замаха. Левая рука, горячая, как доменная печь, взметнулась вверх и схватила Бакуго за горло - не перекрывая дыхание, но сжимая достаточно, чтобы заставить замолчать. Резкий, порывистый жест. Он вскочил, увлекая Бакуго за собой, и тут же впечатал его в противоположную стену. На этот раз - он сам. Нос к носу. Кристаллики инея с правой половины лица посыпались на плечи. С левой - по скуле побежали оранжевые прожилки пламени. — Не смей, — прошептал Шото, и голос сорвался в низкий, утробный рык. — Говорить. О моём. Отце. Кацуки не мог дышать. Не от захвата - тот был скорее показательным, символическим. От близости. Шото Тодороки, обычно бесцветный и тихий, сейчас полыхал. От него пахло мятой, гарью и чем-то зимним. Глаза, оба, горели бешенством. Это было красиво. Это было так, что у Бакуго заныло под ложечкой. Во рту пересохло. Он медленно, хрипло рассмеялся. Звук был похож на скрежет металла. — Вот так-то лучше, Полухолодный, — выдавил он, не делая попытки вырваться. Он, наоборот, подался вперёд, сколько позволяла рука на горле, почти касаясь своим носом носа Шото. — А то ходишь, как сраный зомби. В этот момент они услышали, как в коридоре загудел голос Ииды, призывающий к порядку, и звук приближающихся шагов Айзавы. Реальность обрушилась ледяным душем. Шото резко отдернул руку, будто его током ударило. Пламя погасло, лёд растаял. Он тяжело дышал, глядя на свою всё ещё дымящуюся ладонь так, будто видел её впервые. Бакуго медленно отлип от стены, потирая горло, но на губах играла та же жуткая, довольная ухмылка. Дверь открылась. — Живы? — сухо спросил Айзава-сенсей, окидывая взглядом растаявшие лужицы на полу, копоть на стене и багровый след на шее Кацуки. Выглядел он так, будто готов их обоих прямо здесь исключить без права реабилитации. — В полном порядке, — ответил Тодороки, поправляя воротник. — Лучше всех, — прохрипел Бакуго, не сводя взгляда с Тодороки. В его глазах плясали бесы. Охота только началась.