Допрос

Чжоу Цзышу устал. Он безумно устал - от этих длинных коридоров, пропитанных застарелыми запахами страха, пота, оружия и крови; от тяжести одежд на своих плечах и груза вины на них же; но больше всего он устал жить. К черту, думает он отрешённо, пока ноги сами ступают по знакомому маршруту. Пока он проходит мимо, стражи отводят взгляды, и спины у них становятся прямыми донельзя, но Цзышу наплевать. К черту, повторяет он мысленно, особо даже не зацикливаясь на том, к чему именно это относится - к его проебанной жизни, к этим опостылевшим залам, к фальшивой маске участия на лице князя. Он не впервые серьезно задумывается над тем, чтобы покинуть Тяньчуан. Этот небесный фонарик давно уже опущен в самые глубины Диюя вместе с тем, кто его и зажёг. Вместе с теми, кто имел неосторожность поверить ему и в него. Возможно, бесстрастно констатирует Цзышу, ему действительно стоит задуматься над процедурой введения гвоздей. Также, возможно, ему стоило бы вырезать на собственной коже ту ветвь цветущей сливы, от которой не осталось ничего. Какое-то время он раздумывает над всем этим, пока князь Цзин рассказывает нелепые легенды о сокровищах Арсенала. - Так что ты думаешь об этом, Цзышу? Я думаю, что это полное дерьмо, хочется ему сказать. Конечно же, он не говорит этого. Если слово сказано, не догнать и четверке коней, так что Цзышу отвечает учтиво, но прямо: - Простите, Цзин-дарен, но не всегда, повторяя старое, познаешь новое. Одна часть его рассудка тем временем холодно размышляет, не было бы хорошим решением безвестно сгинуть в этом легендарном (и вряд ли существующим взаправду) Арсенале. - К счастью, - прерывает эти размышления князь, - я уже собрал почти все части Кристальной Пластины. Цзышу молчит. Он давно уже не тот, горящий энтузиазмом и желанием изменить этот мир к лучшему, юноша из поместья Четырех сезонов. Иногда ему вообще кажется, что гвозди в себя он вбил уже давным-давно, потому что каждая смерть тех, кого он привел сюда, словно лишала его части души. Иногда он вообще сомневается, осталось ли от его души хоть что-то. - Ты воспитал превосходных людей, Цзышу, - князь хлопает его по плечу. Это должен быть теплый жест, жест почти дружеский - но Чжоу Цзышу едва сдерживается, чтобы не дернуть плечом, сбрасывая тяжёлую ладонь. - Ты должен понимать, что они пожертвовали собой ради процветания великой Цзин. Благодаря им мне удалось заполучить части Пластин, которые хранились в Пятиозерье. Вот только, - выражение лица князя Цзина неуловимо меняется, - мне не хватает ещё одной. Цзышу, я не могу доверить это никому, кроме тебя. Конечно же, думает Цзышу. Подумать только, когда-то это и вправду на него действовало. Когда-то он действительно чувствовал себя тем, кому доверено нести нечто очень важное; продираясь через чужие смерти, унося в памяти чужие стоны и проклятия, становясь чьим-то ночным кошмаром, темной легендой, он верил - это ради великого дела. Теперь Цзышу верит лишь в то, что видит. И видит он неуёмное желание власти. Непомерные амбиции, жадность и стремление любой ценой добиться - нет, не процветания их земли. Процветания того, кто нашел идиота, который с радостью шел по трупам ради светлого окна в небеса; дурака с руками не по локоть даже - по самые плечи в крови тех, кто это самое окно ему заслонял. Это ради великого дела, верно? Верно. Конечно, все так. Вот только лестница из мертвецов вела вовсе не в небеса - он телами своих же братьев вымостил своей душе путь прямиком к Яньло-вану. Чжоу Цзышу подозревает, что по его жалкую душонку уже начищен и подогрет самый большой котел диюя. Ну а пока что он всё ещё топчет эту землю, оставив себе из живого лишь глупую надежду вырваться отсюда подобно лису, попавшему в капкан. Отгрызть наживо всё, что держит и уползти, истекая кровью, в ту заветную свободу, которая иногда снится ночами. Снится, оставляя поутру только глухую боль где-то под ребрами да сбитые простыни; призрачный вкус вина на губах, обманчивую лёгкость солнечных лучей - проснувшись, Цзышу садится рывком и тоскливо глядит в окно. Никакого солнца, конечно же, там нет. Снег, бесконечный снег и небо серое, как подбрюшье дохлой рыбины, и монотонные переклички охраны. - Цзышу? - чуть хмурится князь. Глава Тяньчуан выныривает из собственных мыслей и почтительно кланяется. - Честь для меня. Лицо его двоюродного брата мгновенно светлеет, губы трогает добродушная улыбка: - Зачем эти церемонии? Мы не чужие друг другу, верно? Почти родственные души! Чжоу Цзышу едва удерживается от того, чтобы не передернуть брезгливо плечами. Родственные души? С ним? О нет, никогда - хотя он вполне готов поверить, что вышеупомянутых котлов в диюе два и они установлены рядом. - Ступай в нижнюю камеру восьмого подземелья, - меж тем говорит князь. - Нам удалось поймать крайне интересную личность, которая, - тут он издает смешок, - точно знает местоположение последней части Кристальной Пластины. Любыми способами добейся того, чтобы он выдал тебе эту информацию. Человек этот крайне хитер, изворотлив и, боюсь, если бы не предательство его подчинённых, нам не удалось бы заполучить его живым. - Кто он? - невольно уточняет Цзышу. Ему и впрямь любопытно, кто же удостоился чести получить столь лестную оценку от князя Цзина, который вообще-то крайне не любит признавать чужие достоинства. Его царственный двоюродный брат хмыкает, разворачивается на каблуках и, уже направляясь к своему креслу, бросает: - Хозяин Долины Призраков. Что ж. Это действительно нечто особенное. О Долине Призраков сведений у Цзышу крайне мало. Проще было бы сказать, что их нет вовсе - однако кое-что всё-таки просачивается сквозь скальные стены последнего пристанища отверженных. Чжоу Цзышу известно, что существует так называемая “Десятка призраков” - по числу адских царств Диюя. Ему также известно, что прошлый Владыка Долины был уничтожен нынешним Хозяином. По слухам, зрелище было крайне жестоким и показательным - и, надо признать, сработало как должно, ибо вот уже восемь лет как Долина хранит молчание. Он ловит себя на слабом интересе к персоне нынешнего Хозяина. Также он мельком думает, как же мог столь осторожный и умный человек - а это, очевидно, так, - не распознать расставленную на него ловушку. Впрочем, до этого ему нет никакого дела. - Его жизнь в приоритете? - сухо интересуется Цзышу. Ему требуется знать, до какого предела готов дойти князь для получения нужных сведений. Не то, чтобы Чжоу Цзышу испытывал какие-то моральные терзания по этому поводу - это просто сухое понимание текущей ситуации. Не более. - С чего бы, - пожимают в ответ плечами. - Меня интересует не его собачья жизнь, а расположение последней Пластины. Даже если из его высушенных костей сложится знак, указывающий на неё, меня это устроит. Цзышу отвешивает тщательно выверенный поклон - та грань, где кончается вежливость и начинается подобострастие ни разу не была им перейдена. Владыка Цзин вряд ли замечает такие тонкости, но это важно самому главе Тяньчуан. Он уходит - спина по-военному прямая, подбородок поднят, строгая черная форма сидит как влитая, высокий воротник плаща почти касается скул. Чжоу Цзышу знает, что выглядит даже моложе своих лет, особенно в этом наряде. Беда в том, что внутри он ощущает себя дряхлой развалиной - кажется, только въевшаяся за годы службы выправка и железная воля не позволяет ему рассыпаться. Посещение пленника он откладывает на поздний вечер. Сейчас же он должен умереть ещё раз. Старина Би кашляет кровью, когда последний гвоздь входит в его тело. Голова падает на грудь, из строгого седого пучка выбивается прядь, и Чжоу Цзышу отчаянно хочется…. Исправить всё это. Как в той забытой детской хотелке - время назад. Увы, все, что он может - плыть дальше по этой черной воде на лодке, которую построил собственными руками. Чжоу Цзышу уходит в свои покои, такой же прямой и бесстрастный, как и обычно. Только зайдя внутрь он позволяет себе обессиленно упасть на стул и сжать виски ладонями. Так он сидит около получаса, пока в дверь не стучат. Принесли обычную пачку донесений. Все необходимо тщательно прочесть, разобрать и - возможно, - дать кому-то из Тяньчуан несколько поручений. Именно этим он и занимается. Тусклое зимнее солнце отчаивается пробить пелену туч и обессиленно валится за горизонт. На смену ему поднимается острый молодой месяц. Темные ночи новолуния остаются позади, но Чжоу Цзышу не замечает этого. Все, что он замечает, подняв усталые глаза от последнего прочитанного свитка - сгустившиеся по углам тени и почти догоревшую свечу. Наступил час Крысы, а это значило, что надо было отправляться вниз, в восьмое подземелье. Глава Тяньчуан ничего не ел - как и всегда перед допросом. Полный желудок делает ум вялым, а мысли поверхностными. Он все же выпивает чашку воды, хотя очень хочет отхлебнуть из припасенной на поясе фляги. Там Цзышу всегда хранит лучшее жёлтое вино из запасов князя. Должно же быть хоть что-то приятное в этом мраке, не так ли. Но вино стоит отложить на потом. Цзышу никогда не позволяет себе пить перед допросом. В этот раз - тем более. Он скользит в дверь и пропадает в темной путанице коридоров. Вэнь Кэсин сидит на холодном полу камеры так небрежно и расслабленно, как будто развалился на роскошной постели. Алое одеяние изрядно порвано, но даже этот беспорядок в одежде выглядит почти продуманным. Он поднимает руку, чтобы поправить скользнувшую по скуле прядь волос, и невольно морщится - звон тяжёлых цепей режет слух, а сами цепи немилосердно натирают запястья. Кожа под стальными браслетами саднит и кровоточит, но Кэсин знает - могло быть куда хуже. Более того, он был вполне готов к тому, что здесь его попросту насадят плечами на стальные крюки как неосторожную бабочку. Однако игра стоила свеч. В конце концов, он собирался завершить эту партию красиво - а для этого требовалось собрать в одном месте все части проклятой Пластины, из-за которой все началось. И это требовало его личного присутствия. Он усмехнулся, вспоминая выражение лиц Призрака висельника и Призрака перемен - их предательство он просчитал заранее и даже испытывал некоторую благодарность. Вэнь Кэсин всегда питал слабость к изящным вещам, включая сложные планы. В этот раз он, кажется, превзошел сам себя. Одним ударом обезвредить давно уже осточертевших ему интриганов Долины, свершить месть и избавиться от чертового наследия прошлого - Кристальной Пластины…. Что ж. Ещё немного, и все кончится. Как он и думал, князь Цзин оказался одновременно тупым и жадным - прекрасное сочетание, Кэсин был в восторге. Стоило лишь подкинуть нужную информацию, и он, конечно же, загорелся поисками Арсенала. Убить руками его людей Чжао Цзина, сыгравшего роковую роль в смерти родителей Кэсина, а заодно и тех, кто предпочел закрыть на их смерть глаза, было весело. Не так, конечно, весело, как сделать это самому, но Вэнь Кэсин при всем своем безумии был человеком прагматичным. Так что перед тем, как расчётливо попасться в лапы Тяньчуан, он тщательно собрал всю нужную ему информацию. Оказалось, что таинственный глава Тяньчуан и князь Цзин - родственники. Также, к вящему любопытству Кэсина, оказалось, что князь Цзин имеет прямое отношение к гибели отца и наставника главы Тяньчуан. С этим можно было работать. Он не сомневается, что к такому важному пленнику как он не пошлют мелкую сошку. О нет. Наверняка допрос будет вести сам глава Тяньчуан. Кэсин усмехается, предвкушая то, что любил особенно. С таким достойным противником разговор обещает быть крайне интересным. Шаги за дверью вряд ли различил бы обычный человеческий слух. Кэсин, однако, человеком себя считать перестал давно - нечто среднее между параноиком и божеством, безумный призрак прошлого, проживший в аду восемь лет, он развил слух и интуицию до пределов почти невозможных. Эти шаги говорят о том, что их владелец никуда не торопится. Поступь убийцы, а не солдата. Неплохо, думает Кэсин, принимая прежнюю расслабленную позу. Безусловно, его обыскали перед тем, как запрятать сюда; отняли любимый веер, множество приятных безделушек, а также зачем-то сняли обувь. Кэсин лениво шевелит изящными пальцами ног, хихикая вслух над мыслью о том, насколько же прямолинейно всё-таки людское мышление. Главным и единственным оружием Вэнь Кэсина всегда был он сам. Впрочем, ему милостиво оставили шпильку в сложной причёске - белый нефрит, выточенный в хрупкую веточку, не посчитали опасным. Опять же зря. Хихиканье тонет в ледяном скрипе отворившейся двери. В камеру шагает высокий человек в темной одежде; лицо его не выражает ровным счётом ничего. Вэнь Кэсин оценивающе проходится взглядом по худощавой фигуре, затянутой в строгую форму, цепляется за четко очерченную воротником линию подбородка и, наконец, его любимое - глаза в глаза. Непроницаемый взгляд главы Тяньчуан чувствуется как удар хлыста. Глаза Вэнь Кэсина непроизвольно расширяются, будто вбирая в себя без остатка образ этого бледного лица с правильными чертами, высокими скулами и аккуратными полукружиями бровей. - Как несправедливо! - искренне восклицает он. Брови его тюремщика вздрагивают в легчайшем знаке недоумения. - Что именно вы считаете несправедливым? - уточняет он, садясь на табурет в углу камеры. - С таким лицом вы могли бы покорять целые страны, - абсолютно без раздумий отвечает Вэнь Кэсин, - но вместо этого вы здесь. Разве это не является ужасной несправедливостью? Впрочем, вам безумно идёт форма, так что это немного скрашивает… - Довольно, - голос главы Тяньчуан звучит негромко, но веско. - Ваше имя? - О, - смеётся тот. - Мне нравится ход нашей беседы! Вэнь. Вэнь Кэсин. Любезность за любезность - не желаете ли тоже представиться? - Вы знаете, почему оказались здесь. Это не вопрос. Утверждение. И, конечно же, глава Тяньчуан полностью игнорирует предложение назвать собственное имя. - Ну ладно, - Кэсин слегка обиженно надувает нижнюю губу. Он знает, что это выглядит очаровательно, порочно и обезоруживающе одновременно. Он также знает, что на человека напротив это вряд ли подействует, но это не так уж важно. Если совсем честно, Кэсину просто нравится устраивать вот такие небольшие представления для тех, кто ещё не понял, с кем имеет дело. - Конечно, я знаю, - говорит он. А затем чуть подаётся вперёд - цепи едва слышно звякают, растерзанное ханьфу почти обнажает левое плечо, - и тихо смеётся: - А ты, Чжоу Сюй? Ты - знаешь, почему ты здесь? Вряд ли это настоящее имя главы Тяньчуан, однако нужный эффект достигнут - наклон головы собеседника становится чуть более напряжённым, настороженным, однако темные глаза все так же непроницаемо-холодны. - Господин Вэнь, - отвечает он, - вы зря тратите свои усилия и мое время. Вэнь Кэсин негромко хмыкает, расслабленно прислоняясь к стене. Длинная прядь волос скользит по его полуобнажённому плечу, когда он слегка откидывает голову назад, нарочито демонстрируя главе Тяньчуан беззащитное горло. - Разве? Трачу усилия? А-Сюй, прямо сейчас я просто сижу здесь и веду приятную беседу с невероятно красивым человеком. Настоящие усилия я потратил бы, выбирая нужное вино для нашего ужина. Какое ты предпочитаешь? Спустя секунду его руки без всякого предупреждения оказываются больно вздернуты наверх - одной рукой глава Тяньчуан держит сковывающую их цепь, вторую кладет на горло, сжимая пальцы чувствительно, но не слишком сильно. Пока что - не слишком сильно. Вэнь Кэсин длинно стонет на выдохе, откидывая голову ещё сильнее и расчётливо выгибая спину. - А-Сюй, так ты любишь пожестче? Ах, мы с тобой похожи! - Чушь, - холодно выдыхает глава Тяньчуан, однако цепь и горло отпускает. Кэсин театрально хлопается на колени и невинно глядит снизу вверх. Поза настолько распутная, что щеки главы Чжоу едва заметно розовеют. Вэнь Кэсин в полном восторге от этого допроса. - Довольно упражняться в красноречии. Пластина. Где она? - Ну вот, - вздыхает Кэсин, - ты все испортил. Хотя, знаешь, А-Сюй, если ты повторишь свой прекрасный метод допроса ещё раз, у тебя есть отличные шансы добиться нужного ответа. Вы здесь всех так допрашиваете, кстати? - Господин Вэнь, - холодно отвечают ему. - Я ещё даже не начинал допрос. Вряд ли вас испугают пытки, однако я все ещё питаю надежду на то, что применять их мне не придется. Поверьте, есть разница между лёгкой смертью от яда и медленным угасанием в виде человеческого обрубка. - О, - Кэсин хихикает, - я верю. Скажи, А-Сюй, как думаешь - а не хуже ли смерти жить с осознанием того, что всё зря? Не больнее ли пыток понимание того, что все твои друзья, родные и близкие погибли по твоей же вине? Скажи мне, глава Тяньчуан, - он подается вперёд, улыбаясь почти безумно, - все ли цветы на ветке стали алыми? Лёд в глазах Чжоу Цзышу ломается лишь на миг - миг чистейшей адской боли, вспыхнувшей в их глубине. Он невольно отшатывается назад, словно Вэнь Кэсин - змея, свернувшаяся на полу камеры ядовитыми кольцами. - Для будущего покойника, - роняет он слегка охрипшим голосом, - ты чересчур болтлив, лао Вэнь. И, не проронив больше ни слова, покидает камеру. Вэнь Кэсин больше не смеётся - он задумчиво смотрит на закрытую дверь и чуть кривит губы. Эта партия осталась за ним, как и предполагалось, однако этот факт почему-то не доставляет ему особой радости. Проходит два дня, прежде чем Чжоу Цзышу вновь возвращается к пленнику. Он с головой уходит в другие дела Тяньчуан, не менее важные, внутренне сопротивляясь любой мысли о том, что было сказано и сделано в восьмом подземелье. Однако ночами мысли всё-таки прорываются - горькие, тягучие, странные. Во-первых, он действительно просчитался насчёт Хозяина Долины Призраков - для того, кто восемь лет и носа не казал в цзянху, Вэнь Кэсин (если это его настоящее имя) был отлично осведомлен. В том числе и о том, чего знать не мог почти никто. Цзышу чувствует некоторый болезненный азарт при мысли, что сеть призрачных шпионов, очевидно, почти не уступает его собственной. Ему хочется понять, каким образом сборище отверженных стало способно на это. Во-вторых, этот Вэнь… С ним что-то явно не так. Цзышу старается не вспоминать о собственной реакции на Кэсина - и в то же время не может об этом не думать. Вэнь Кэсин в своих красных одеждах на полу камеры; хрупкость запястий странно притягательна, оттененная грубыми оковами; а это расчётливо выставленное горло и плечо… Цзышу невольно щурится. Конечно же, Вэнь Кэсин проделывает все это нарочно. Чжоу Цзышу раздумывает, было ли случайностью то, что он вообще оказался здесь. Он всей кожей чует, что нет. Что ещё более тревожно, Чжоу Цзышу не чует ни малейшей опасности рядом с Кэсином. Он будто бы мгновенно принимает те странные правила игры, по которым действует Хозяин Долины Призраков. И он почти уверен, что знает, какой ход будет следующим. Чувствовать настолько точно совершенно незнакомого ему человека… странно. Странно, настораживающе и почему-то притягательно - как будто склоняешься над глубоким колодцем, а оттуда, из черной бездны, на тебя смотрит твое же собственное лицо. Вэнь Кэсину заблокировали меридианы, его обыскали с головы до ног и заковали в тяжёлые кандалы. Чжоу Цзышу не сомневается, что это не значит ровным счётом ничего - очевидно, этого человека не удастся запугать, сломать или расколоть. Так что вечером он входит в камеру и долго, пристально, молча смотрит на пленника. Красивые длинные волосы спутались и поблекли; наряд, кажется, стал ещё более рваным, но главное - Кэсин дышит… иначе. Чжоу Цзышу сложно было бы пояснить, а какого, собственно, дьявола он вообще делает - однако он без раздумий подходит к пленнику и бесцеремонно разворачивает того за плечо, спиной к себе. Кэсин шипит так, что это сделало бы честь любому дикому коту, рывком поворачивается обратно, однако Цзышу уже увидел то, что и подозревал. Спина Кэсина исхлестана в кровь. Лохмотья ханьфу уже покрылись коркой засохшей крови и частично прилипли к ранам. - Стоит этот кусок нефрита твоей жизни? Вопрос вырывается у Цзышу сам собой. Ответа, конечно же, он не ждёт, но Кэсин всё-таки отвечает: - Кто знает. - Кто знает, - повторяет снова, криво усмехаясь и усаживаясь на полу поудобнее. - Разве не убивают люди за кусок хлеба и глоток вина? Разве жизнь человеческая хоть когда-то ценилась? Посмотри на героев цзянху, А-Сюй - и спроси у них о том, чего же стоит жизнь. Люди умирают и убивают ради слов. Честь, долг, любовь, преданность…. Он негромко смеётся и замолкает. - По-твоему, - спрашивает Цзышу, - честь и долг лишь пустые слова? Вэнь Кэсин едва заметно пожимает плечами. Очевидно, это движение должно вызывать дикую боль в искалеченной спине, однако на губах его играет мягкая улыбка. Будто они не находятся в камере; будто не являются пленником и палачом. Улыбка делает его лицо совсем другим - и глава Чжоу невольно смотрит на эти губы, словно пытается прочесть по легчайшему их движению не озвученный ещё ответ. - Возможно, - ответ звучит неожиданно бесстрастно. Холодно - так эхо гуляет в пустых каменных залах. - Слова, - презрительно бросает Кэсин. - Всего лишь способ оправдать свои собственные желания. Вы, люди, слишком часто бросаете их на ветер. Вы, люди. Цзышу несколько секунд вглядывается в бледное лицо напротив. Пугающе жестокое выражение на нем мелькнуло так быстро, что иной и не заметил бы. Глава Тяньчуан - заметил. Словно на миг приподнялась маска и Цзышу позволено было увидеть истинный лик Хозяина Долины. Впрочем, сейчас Вэнь Кэсин снова приобрел вид скучающего молодого господина. - Чернеют ветви сломанных надежд, Окрашен алым белой сливы цвет Но горше участи опавших лепестков Лишь ветром стать, что вдаль их унесёт. Вэнь Кэсин почти шепчет последние строки, прикрыв глаза. На его губах прежняя мягкая полуулыбка. - А-Сюй, скажи, - негромко спрашивает он, будто задумавшись, - ты действительно не догадываешься о том, что сделал князь Цзин? Действительно многие годы добровольно носишь эти кандалы из лжи и преданности? Пре-дан-ность, - с его губ слетает смешок. - Милое словечко. Очень…. мммм… подходит. Чжоу Цзышу смотрит на это персональное представление без единой видимой реакции, но внутри… Что ж, пожалуй, Вэнь Кэсину удалось то, чего мало кому удавалось - довести его до состояния холодной кипящей ярости. - Я смотрю, - констатирует он, сложив руки на груди, - что Пэнцзюй ошибся. Вместо того, чтобы отрезать тебе слишком длинный язык, он предпочел изувечить твою спину. - А-Сюй, - хихикает этот безумец, - без языка я вряд ли буду полезен твоему хозяину. - У тебя все ещё остаются пальцы, чтобы держать кисть. Ещё минута болтовни - и я решу, что для этого хватит и двух на правой руке. - Ужасающе, - совершенно восторженно откликается Кэсин. - Однако, повторюсь, мне больше нравился прошлый метод допроса. А вам, глава Чжоу, разве нет? Он поднимает руку и показательно медленно слизывает кровь, тонким ручейком стекающую по запястью. Цзышу очень хочется тряхнуть Кэсина за плечи и заткнуть его невыносимый, болтающий ерунду рот чем угодно. Вместо этого он аккуратно снимает плащ, укладывая его на стул, и не спеша поправляет рукава. Видят небеса, он действительно пытался обойтись без этого. - Понравился прошлый метод? - он рывком за цепь поднимает Кэсина на ноги и впечатывает спиной в стену. - Действительно? - Цзышу приближает свое лицо так, что ещё немного, и их губы соприкоснутся. Какой бы нечеловеческой ни была выдержка Хозяина Долины Призраков, он всё-таки не может удержаться от вскрика. Чжоу Цзышу видит, как увлажнились широко распахнутые глаза, и повторяет действие - на этот раз от рывка он невольно на миг оказывается прижатым к телу Вэнь Кэсина и ощущает… Да нет же. Ему наверняка показалось. Но тут Кэсин облизывает губы мгновенным похотливым движением; зрачки его расширены, на скулы прокралась тень румянца. - А-Сюй, - выдыхает он низко, - ты хочешь допросить меня или трахнуть? Чжоу Цзышу ошеломлён. Он действительно не понимает, в каких же нечеловеческих условиях нужно находиться и расти, чтобы вот так реагировать. Ему ни разу ещё не попадались люди, способные испытывать возбуждение от того, что обычно вызывает ужас. - Что же с тобой там делали? - невольно спрашивает он, хмурясь. И вот это, эта совершенно глупая, ненужная здесь фраза - работает. Вэнь Кэсин мгновенно понимает ход его мыслей. Глаза его превращаются в два черных провала, когда он скалится, будто волк, в ответ: - Тебя это не касается, глава Чжоу. Ошибаешься, думает Чжоу Цзышу. Его все больше увлекает эта странная ситуация, в которой он оказался. Здесь, прямо сейчас, в этой небольшой камере, пропахшей железом и кровью, он вдруг снова чувствует то странное родство - почти интуитивное понимание человека напротив. Человека ли? Несмотря на то, что от Вэнь Кэсина буквально разит безумием; несмотря на его бесконечные, кажется, маски, Цзышу уверен - да, человека. Они до смешного похожи - хотя, конечно, смешного во всем этом нет вовсе. - Лао Вэнь, - Цзышу позволяет холодной улыбке чуть приподнять уголок рта. - Мне интересно, а почему ты решил, будто я не знаю того, что именно сделал князь? Чернота глаз Кэсина неуловимо меняется - в ней последовательно вспыхивает недоумение, затем понимание, а следом… Ну, Чжоу Цзышу почти уверен, что это восторг. Хозяин Долины Призраков копирует ухмылку Цзышу, медленно проходится кончиком языка по нижней губе и фыркает: - Ну конечно. - Зачем ты здесь? - Цзышу спрашивает прямо. - Чтобы совершить то, что хочу, - ухмылка тает, Вэнь Кэсин смотрит на него. Чернота его глаз завораживает. Чжоу Цзышу медленно подаётся вперёд, вглядывается в эту бездну. Бездна смотрит в ответ - это что-то такое же искреннее, как и дьявольское. Чжоу Цзышу замирает на вдохе. У него ощущение, что весь остальной мир схлопнулся, сжался в маленькую точку где-то далеко позади. Сейчас, здесь остались только они вдвоем и это странное притяжение между ними, почти звенящее в воздухе. Всё это мгновенно рушится, когда раздается осторожный стук в дверь. Чжоу Цзышу быстро моргает, разворачивается и выходит в коридор. - Глава, - почтительно кланяется один из молодых служащих. - Князь требует вас к себе. Цзышу коротко кивает, жестом отпуская человека прочь. Затем он возвращается в камеру. Вэнь Кэсин за это время, оказывается, успел принять достаточно развязную позу на охапке соломы, служившей постелью. Более того, прямо под ним глава Тяньчуан замечает свой собственный плащ, забытый на стуле. - Надеюсь, ты не против, А-Сюй, - заметив направление его взгляда, Кэсин делает абсолютно невинное выражение лица. - Ночами здесь ужасно холодно. Чжоу Цзышу подходит к наглецу на соломе. - На живот, - повелительно командует он. - О, - рот Кэсина чуть округляется, глаза выразительно распахиваются. - А-Сюй, вот так сразу?... - Не будь идиотом, - Чжоу Цзышу очень хотел бы закатить глаза, но это успеется. - Твоя спина скоро начнет гнить заживо. - Хочешь ускорить этот процесс? - насмешливо уточняет Кэсин, но на живот всё-таки ложится. Чжоу Цзышу убирает волну волос, разметавшихся поверх кровавых лохмотьев; затем коротким быстрым движением нажимает несколько акупунктурных точек. Тело Кэсина обмякает, а сам он громко выдыхает от неожиданности. - Какая забота, А -Сюй. Я тронут до глубины души! - Ещё слово, и я лишу тебя возможности болтать на ближайшие пару часов, - сухо отвечает Цзышу, поглощённый тем, чтобы удалить все присохшие обрывки ткани из страшных кровавых рубцов. - Так жестоко, - обиженно тянет Вэнь Кэсин, но замолкает. Цзышу использует собственную походную аптечку, чтобы привести спину в относительный порядок. - Знаешь, А-Сюй, - тихо говорит Кэсин, пока Цзышу заканчивает свои медицинские услуги. - Я представлял тебя совсем иначе. Как жаль, что… Фразу он не заканчивает, но и незачем. Почему-то Чжоу Цзышу отчётливо слышит то, что остаётся несказанным. Как жаль, что всё это слишком поздно. Роли распределены, места заняты, представление подходит к концу. Именно в этот момент глава Тяньчуан остро, внезапно и безнадежно осознает, чего хочет. А хочет он… - Я все ещё не знаю сорт твоего любимого вина, - мягко замечает Вэнь Кэсин. Цзышу замирает на короткий вдох. Как, откуда, по какому велению судеб и стечению обстоятельств они настолько резонируют друг с другом? Стоило лишь подумать о том, как славно было бы сидеть вдвоем где-то на крыше под полной луной, неспешно пить вино - как вот, Кэсин мгновенно спрашивает именно о вине. - Как и я твой, - парирует он, идя к двери. - Возможно, у нас будет шанс это выяснить. Вэнь Кэсин приподнимается, задумчиво глядя на закрывшуюся дверь. - Возможно, - соглашается он тихо, ведя пальцами по жёсткой ткани плаща под ним. - А-Сюй, веришь ли ты в родственные души? Ответить ему некому, так что Вэнь Кэсин улыбается собственным мыслям. Что ж. Значит, план придется переиграть. Он поднимает руку, чтобы вытащить из волос нефритовую шпильку. Осторожно разламывает её надвое, вынимая пилюлю размером с горошину, глотает и пару секунд прислушивается к ощущениям, склонив по-птичьи голову. Затем удовлетворённо вздыхает, одним движением избавляясь от опостылевших цепей. Едва затянувшиеся раны на спине напоминают о себе, так что Кэсин распределяет ци так, чтобы ускорить заживление. Как славно, думает он, что ему не придется изворачиваться, чтобы очистить спину - это уже сделали за него, и сделали умело. О, эти руки, которые Кэсин уже успел оценить по достоинству! Руки убийцы, с обманчиво-красивыми пальцами и изящной линией запястий - Вэнь Кэсин ощущает, как возбуждение прокатывается пьянящий волной по телу при одной мысли о том, чтобы отдаться на милость этих рук. Однако сейчас не время для этого. Изначальный план был простым, а оттого изящным. Вэнь Кэсин должен был выдержать несколько пыток прежде чем “сломаться” и заявить, что выдаст местонахождение последней части Пластины лично самому князю. Он не сомневался в том, что жадность и тупость не дадут князю Цзин ни единого шанса избежать соблазна - даже с учётом, что глава Тяньчуан отнюдь не был глупцом. Однако, полагал Кэсин, эту собаку посадят на слишком короткую цепь для того, чтобы она укусила. Чего он не учел - так это личности самого главы. Таинственный командир Чжоу, Чжоу Сюй оказался совсем не таким, каким он его представлял. Это, по сути, был не человек, а выстрел на поражение прямо в сердце. Вэнь Кэсин, Хозяин Долины Призраков, мгновенно и бесповоротно понял - здесь, прямо перед ним, в тесной камере стояла его судьба. Судьба эта обладала невероятно скверным характером, правильными чертами лица и самыми красивыми лопатками из всех, которые доводилось лицезреть Кэсину. Впрочем, справедливо рассудил Вэнь Кэсин, он и сам далеко не подарок. Он брезгливо сбрасывает с себя изодранные одежды, заворачивается в плащ главы Чжоу и подвязывает его на талии собственным, чудом уцелевшим поясом. Надо же, как прекрасно все складывается! Он не только завершит многолетний кровавый путь Пластины, но и умыкнет прямо из-под носа князя Цзин его лучшего командира. Вэнь Кэсин искренне хохочет, живо представив себе слухи, которые будут ходить в ближайших лавках да постоялых дворах - мол, Хозяин Долины Призраков настолько сошел с ума, что осмелился похитить таинственного главу Тяньчуан. Возможно, самой Долине придется выдержать несколько осад после всего этого. Что ж, ему плевать. Он все равно не собирался туда возвращаться. Призрак Радостных Проводов - единственная, кто остался в живых из всей десятки. Его любимая тетушка Ло умна, хитра и крайне осторожна. Вэнь Кэсин не сомневается, что она железной рукой наведёт в Долине образцовый порядок. А что касается осад… Ну что ж, пусть попрыгают у стен. Прежде, чем у них хоть что-то получится, все эти герои перегрызутся между собою - как обычно это и бывает, и разойдутся, попутно растрезвонив по всему цзянху о собственном милосердии. Сам же Вэнь Кэсин уже чует ветер свободы в волосах, пьянящий аромат вина и руки А-Сюя на своей талии. И не только на талии. Усилием воли Кэсин запрещает себе мысли подобного рода. Не сейчас. Не время. Сейчас стоило ещё раз тщательно обдумать все детали и дождаться возвращения главы Чжоу. Его А-Сюя. В кабинете его дражайшего кузена, несмотря на обилие пространства - удушливо, будто вся эта роскошь давит на плечи золотыми занавесями, окутывает тяжёлыми ароматами курильниц, оглушает какой-то особой, мертвой и почтительной, тишиной. Сам князь сидит за массивным столом из черного дерева и неспешно перебирает свитки. Изящная чарка небрежно отодвинута в сторону. Князь поднимает на вошедшего глаза, и черты его лица слегка смягчаются. - А. Цзышу! - энергично восклицает он. - Подойди. Чжоу Цзышу слушается. Некоторое время князь Цзин задумчиво постукивает пальцами по лакированной столешнице и молчит. Цзышу молчит тоже - этот прием хорошо ему знаком. Такое молчание должно заставить человека занервничать, начать перебирать в уме возможные промахи и ошибки, ставит на позицию слабого. Также Чжоу Цзышу действительно удивлен тем, что его царственный двоюродный брат все ещё думает, будто на него действует этот примитивный метод. В конце концов, он даже слегка разочарован в себе - понадобилось несколько лет и несколько смертей, чтобы у наивного идеалиста Цзышу открылись глаза. Он стоит прямо и неподвижно; бесстрастное лицо, одежда в идеальном порядке, а внутри… О, внутри понемногу начинает разгораться очень нехорошая холодная ярость. В какой-то степени эта ярость - на самого себя. Подумать только, это место и этот человек смогли настолько заворожить того светлого юношу, каким он был когда-то, что этот самый юноша положил на служение не только собственные идеалы и собственную жизнь. Ах, если бы это было так. Но нет. Он утащил с собой всех тех, кого доверил ему учитель. И вот этого он никогда не простит ни себе, ни князю. Безумие Вэнь Кэсина, живое и яркое, его смех в пропахшей кровью камере выглядит в сто раз более искренне, нежели эти кабинетные игры. - Ты заставил меня ждать, - говорит наконец князь. - Мне доложили, что ты провел в восьмом подземелье более часа. Он все рассказал? Спина Чжоу Цзышу все так же безупречно выпрямлена, а голос почтителен и тверд: - Докладываю, Цзин-дарен. Пленника пытали, однако его разум, видимо, слегка поврежден годами в Долине. Пока он говорит это, все части головоломки с Пластиной, появлением Кэсина и недавними убийствами влиятельных фигур цзянху внезапно складываются в ясную и четкую картину. Видимо, Вэнь Кэсин и был тем, кто изначально вывесил перед носом князя сочную морковку в виде легенды о великих богатствах Арсенала. Меж тем брови его двоюродного брата едва заметно хмурятся. - Я не узнаю тебя, Цзышу, - резко говорит он. - Прошло уже четыре дня, а ты все ещё не добился ответов? Цзышу молча склоняет голову, пока князь Цзин нервно вскакивает и обходит стол. Полы его расшитого халата едва слышно шелестят, когда он подходит ближе. - Я повторяю, - бросает он. - Его собачья жизнь неважна. Можешь вывернуть его наизнанку, ясно? Мне нужна эта Пластина. Нам нужна. Ты ведь помнишь, ради чего мы с тобой трудимся неустанно и тяжело? Я забочусь лишь о благоденствии народа и великой Цзин! Подумай, сколь многого мы сможем добиться, если откроем тайны Арсенала! Всё, что чувствует Чжоу Цзышу - дикую усталость и такое же дикое омерзение. Этот человек все ещё прикрывается идеалами? У него не хватает смелости даже сейчас признаться в собственных неуемных амбициях. Впрочем, он не первый и не последний на этом вечном пути к власти. Однако князь продолжает: - Цинь Хуайчжан был слишком стар, слишком закоснел в своих моральных устоях, чтобы это понять, но ты всегда стремился к чему-то новому. Останься старик жив, ты до сих пор прозябал бы в поместье, растрачивая свой талант впустую. Я всегда знал, что поступил тогда верно. Чжоу Цзышу вспоминает, как его двоюродный брат заботливо присылал наставнику лично отобранные сорта чая. Вспоминает, как быстро после этих бесценных даров Цинь Хуайчжан слёг - и ни один лекарь не сумел точно определить, от какой же болезни. Он молчит, склонив голову, чтобы не показывать князю лица. Чжоу Цзышу не совсем уверен, что на нём осталось прежнее почтительное выражение. - Позвольте сказать, Цзин-дарен, - ему всё-таки удается придать голосу нужный тон. - Говори, - бросает князь. Глава Тяньчуан точно знает, что именно это и сделал бы Вэнь Кэсин, когда говорит: - После сегодняшней пытки пленник согласился выдать местоположение Пластины. Однако он настаивает, что откроет его лично вам. - Отлично! Князь просто сияет. - Чем меньше людей будет знать об этом, тем лучше, - он снова садится за стол. - Вечером я отпущу охрану и ты лично сопроводишь меня к нему. - Да, Цзин-дарен, - отвечает Цзышу. - Я могу идти? - Ступай, - милостиво машет рукой его брат. Цзышу очень хочется ускорить шаг, но он выходит из кабинета спокойной размеренной поступью. - Что ты ему сказал? - переспрашивает Вэнь Кэсин, и прыскает от смеха. - А-Сюй, ты просто восхитителен! Я обязан похитить тебя из этих отвратительных серых стен. Станем вольными странниками, испробуем все вина провинций, увидим Цзяннань и Наньцзин, я буду играть тебе на флейте и читать стихи, а ты… - А я, - хмуро прерывает его Цзышу, - думаю, что нам стоит обсудить более важные вещи, чем пьянство. - Что может быть важнее пьянства? - искренне удивляется Кэсин. - Кроме того, ты не сказал “нет”. - Лао Вэнь, - терпеливо повторяет Цзышу. - Ты ничего не хочешь мне рассказать? Смешинки из глаз Кэсина уступают место привычной уже черноте. - Мои родители погибли из-за этого проклятого Арсенала и Пластины, - резко говорит он. - Я выжил в Долине только потому, что хороший сын не оставит кровь родных без наказания. Теперь, когда все они мертвы, я хочу навсегда уничтожить эту чёртову Пластину и положить конец поискам Арсенала. Глава Чжоу умеет ценить откровенность, даже если она не изобилует деталями. В конце концов, Вэнь Кэсин имеет полное право переживать эту боль, не вытаскивая её наружу. В то же время Цзышу почему-то надеется, что - когда-нибудь, не сейчас, но позже, - ему расскажут больше. Он действительно хочет знать всё про этого человека. А пока что он склоняет голову, обозначая согласие. - Князь вызовет меня после вечернего совещания, - говорит Цзышу. - А ты, друг мой, не слишком-то похож на того, кого я пытал четыре дня. - Да, это проблема, - задумчиво соглашается Кэсин. - Нам надо, чтобы он вошёл в камеру без всяких опасений. И у меня, - голос его неуловимо понижается, становясь текучим и темным, словно грех, - есть одна идея. - Ты сошел с ума, - хрипловато говорит Чжоу Цзышу, когда Кэсин поднимает с пола цепи и одновременно с плеч его как-то сам собою падает тот самый тяньчуанский плащ. - Довольно давно, - подтверждает Вэнь Кэсин и, о боги, оборачивается. Его тело, хоть и худощавое, сложено просто превосходно. Взгляд Чжоу Цзышу невольно скользит по развороту плеч, темным кружкам сосков и хорошо развитым мышцам пресса, без лишней скромности опускается ниже. - Ни в чем себе не отказывай, А-Сюй, - мурлычет Вэнь Кэсин, плавно скользя ближе. - Я не хрупкая барышня. - Я вижу, - рассеянно отзывается Чжоу Цзышу, вспоминает о приличиях и всё-таки поднимает глаза. - Ну и как тебе? - насмешливо шепчет Кэсин, подаваясь вперёд. - Неплохо, - коротко констатирует глава Тяньчуан, встречая его движение на полпути. Он целует Кэсина - целует почти грубо, глуша возмущенный возглас “Неплохо?!”, расчётливо кусает за нижнюю губу, наполняя их рты сладковатым привкусом крови. Вэнь Кэсин прижимается всем телом, и даже сквозь форменную одежду Чжоу Цзышу ощущает его - эту невольную дрожь, это яркое тепло, и усилием воли останавливает себя, чтобы тут же не сорвать с себя опостылевшую форму. Ему-то как раз необходимо сохранить образ беспощадного главы Тяньчуан. Впрочем, Вэнь Кэсин вряд ли против. Когда дыхание кончается у обоих, они отрываются друг от друга, втягивая воздух; губы Кэсина припухли так, будто по ним хлестали ладонью, из нижней сочится кровь. Вэнь Кэсин с темным пламенем в глазах защелкивает на запястьях тяжёлые цепи и дразняще улыбается. Цзышу тяжело сглатывает - это зрелище способно свести с ума даже святого. Ну а уж он-то никогда святым не был. С коротким рычанием глава Чжоу буквально впечатывает Кэсина в стену, вздергивает его цепи над головой и закрепляет на крюке. В таком положении спина Вэнь Кэсина непроизвольно выгибается, и Цзышу пользуется этим - впивается в рот жадным поцелуем, разукрашивает шею темными пятнами. Вэнь Кэсин обхватил ногами его бёдра, его возбуждённый член зажат между их телами. Он совершенно не сдерживает себя в эмоциях - жадные стоны перемежаются совершенно потрясающими всхлипами и вскриками. Чжоу Цзышу наслаждается каждым звуком, а его собственный член реагирует на все это сладким напряжением. Цзышу расчётливо выкручивает пальцами один сосок Кэсина, попутно пробуя на вкус второй. В ответ Вэнь Кэсин так откровенно проезжается бедрами по его промежности, что глава Чжоу длинно стонет. Он подхватывает Вэнь Кэсина под задницу, поднимая повыше; второй рукой Чжоу Цзышу быстро расстёгивает пояс и добирается до завязок штанов. Этот странный контраст между Цзышу и Кэсином - один полностью одет, второй так же полностью обнажен, - взвинчивает возбуждение обоих до каких-то немыслимых, кажется, пределов. Вэнь Кэсин громко, почти отчаянно стонет, когда Цзышу вдруг отпускает его бёдра и отходит на шаг. - Ну же, А-Сюй, - прерывисто шепчет он. Лишенный опоры в виде бедер Чжоу Цзышу, Вэнь Кэсин едва касается пальцами ног пола. Губы распухли, волосы совершенно растрепались, шея и грудь покрыта тем, что на первый взгляд кажется синяками - Чжоу Цзышу окидывает эту невероятную в своей пошлости и притягательности картину одним взглядом прежде, чем опуститься на колени и длинно провести языком по члену Кэсина. Никогда прежде он не делал такого. Однако сладостный вскрик сверху говорит ему о том, что он все делает верно. Ноги Вэнь Кэсина явственно дрожат, он непроизвольно вскидывает бедра навстречу этой желанной узости и теплоте чужого рта. Цзышу исследует бархатистую кожу языком и губами, пробуя двигаться по-разному, пока Кэсин не начинает почти метаться, сладострастно всхлипывая. Тогда Цзышу поднимается и вновь подхватывает его за аккуратный зад. В глазах Кэсина - чистое безумие, абсолютная похоть и такое же абсолютное обожание. - Это… - жадно, сумасшедше шепчет он, - лучшая пытка в моей жизни. - Тогда покричи, - тихо отвечает ему глава Тяньчуан с такой же сумасшедшей улыбкой. И кладет свои пальцы на его губы. Кэсин стонет так громко, что это наверняка слышит стража в конце длинного коридора из камер. Цепи чуть лязгают, когда он жадно вбирает ртом пальцы Цзышу, прикусывая и покрывая слюной. Чжоу Цзышу невольно прикусывает губу, чтобы не застонать самому - сильнейшая волна возбуждения мгновенно прокатывается по всему телу, член болезненно напрягается. Он вынимает пальцы из теплой влажности рта Хозяина Долины Призраков, и проводит ими, мокрыми от слюны, по сжатой дырочке между ягодиц Кэсина. Тот часто, загнанно дышит, уставившись своими антрацитово-черными глазами, кажется, прямо в такую же черную душу Цзышу. Наконец один палец проникает вглубь, и Кэсин вскрикивает. Когда внутри начинают двигаться уже три пальца, Вэнь Кэсин, кажется, почти на грани - спина выгнулась дугой, голова запрокинута, изо рта вырываются невнятные возгласы вперемешку со всхлипами. Чжоу Цзышу тоже не может больше терпеть. Пальцы выходят с возбуждающе-грязным звуком, а он приставляет к растраханной дырочке налитую желанием головку своего члена и делает лёгкий толчок вперёд. Когда стенки прохода сжимают ее, он уже не может молчать. - Лао Вэнь! - горячечно всхлипывает Цзышу. Его несёт на темной волне дикого возбуждения так, как не было ни с кем и никогда. - А-Сюй, - шепот Кэсина обжигает. - Да! Вэнь Кэсин делает неуловимое движение бедрами - и член Цзышу сразу входит почти наполовину. Кэсин на миг замирает, вскрикнув. Чжоу Цзышу едва удерживается от того, чтобы пойти на поводу инстинктов, орущих прямо сейчас взять свое, насадить и вбиваться в тесную дырочку до предела. Вместо этого он позволяет Вэнь Кэсину действовать самому. И спустя ещё мгновение тот с коротким “А-ах!” сам насаживается на член Цзышу полностью. У Цзышу на мгновение словно меняются местами небо и земля. Он замирает, оглушенный, почти разнесенный на части этим безумным экстазом. Вэнь Кэсин приникает к его губам, жадно, грязно целуя - зубы сталкиваются, языки сплетаются с мокрым звуком. А затем Кэсин начинает двигаться. Он коротко, сильно насаживает себя на член Цзышу, крепко обхватив ногами его бёдра; наконец, не выдержав, Чжоу Цзышу перехватывает инициативу, чуть приподнимает зад Кэсина и начинает вбиваться с оттяжкой, яростно, жадно, добиваясь такой желанной разрядки для обоих. Глухие шлепки наполняют камеру, Вэнь Кэсин уже не всхлипывает даже - сорванно стонет на каждом рывке, член его стоит колом. Цзышу бросает короткий взгляд на жемчужные капли на его головке, и это становится последней ступенью. Он обхватывает член Вэнь Кэсина ладонью и двигает ей в такт сильным быстрым рывкам. Вэнь Кэсин громко вскрикивает, когда начинает кончать - он выплёскивается бурно, долго, сильно, и все это время Цзышу продолжает его трахать. Он чувствует, что внизу живота пряный горячий ком становится плотнее; Вэнь Кэсин уже не может контролировать глубину проникновения, его дрожащее от оргазма тело расслабляется полностью и он насаживается на член Цзышу так глубоко, что тот невольно ахает - ком из живота взрывается фейерверком оргазма. Чжоу Цзышу, кончая, вбивается до предела, прижимая Кэсина к себе; не в силах стерпеть, жадно целует искусанные губы, задыхаясь, глухо застонав в поцелуй. Когда они, наконец, расцепляют объятия и Цзышу отходит на ставших почему-то очень слабыми ногах, Кэсин действительно выглядит так, будто его жестоко пытали. Чжоу Цзышу смотрит на это зрелище и ему хочется повторить эту пытку прямо сейчас. Однако у них нет времени на подобную роскошь. То, что князь Цзин носит части Пластины при себе, не доверяя их хранилищам и тайникам дворца, сильно облегчает им задачу. Когда Чжоу Цзышу, все так же безупречно одетый, открывает перед ним дверь камеры в восьмом подземелье, тот не спешит входить - несколько мучительных мгновений он медлит, вглядываясь в человека, висящего на продетых сквозь крюки цепях. Человек этот полностью обнажен - только бедра наспех прикрыты какой-то изорванной красной тканью. Темные спутанные волосы падают на плечи и грудь, покрытые чудовищного вида синяками; когда он медленно поднимает голову, то становится заметно, как распухли губы, на подбородке запеклась струйка крови. Князь Цзин прекрасно знает - всех пленников лишают возможности использовать ци, блокируя меридианы надёжным снадобьем; кроме того, висящий на стене камеры пленник обнажен, а значит, безоружен. Однако слава Хозяина Долины Призраков заставляет князя остановиться на пороге. Но всё же он входит. Чжоу Цзышу следует за ним мрачной бесшумной тенью. Дверь за ними плотно закрывается, вся стража заблаговременно распущена главой Чжоу. Конечно же, князь Цзин чувствует себя в полной безопасности, когда делает несколько шагов ближе к пленнику. - Как я и думал, - хмыкает он. - Ничего особенного. Столько дурацких слухов о страшном Хозяине Долины Призраков - и что я вижу? Какое жалкое зрелище. Он издевательски сочувственно цокает языком и качает головой. - Как, понравились тебе дни в компании командира Чжоу? - О да, - пленник улыбается такой безумной улыбкой, что князь невольно отступает на шаг. - Он прекрасный любовник, я в восторге. Так что… - цепи падают вниз, а Вэнь Кэсин с ленивой грацией разминает затёкшие запястья, - я, пожалуй, заберу его себе. - Чжоу Цзышу! - в панике восклицает князь, пятясь назад. - Цзин-дарен, - холодно отзывается Цзышу за его спиной. Тот оборачивается - и раскрытая ладонь Цзышу впечатывается ему прямо в грудь. Струйка крови сбегает из уголка рта князя, он медленно оседает на пол. - Что… что ты сделал, - потрясённо хрипит он, хватаясь за грудь. - Предатель! Стража! Стража!!! - Не зовите, - бесстрастно говорит Цзышу. - Я распустил всех. Никто не придет. - Почему, Цзышу? - надменность на этом лице постепенно тает, сменяясь чем-то похожим на страх и злость. - Почему? - переспрашивает Чжоу Цзышу, снимая свой плащ и протягивая Вэнь Кэсину. Тот молча щурит темные глаза, принимая одежду, неспешно обходит сидящего на полу князя кругом; шаги Кэсина скользящие, неслышные, словно у крупного хищника. - За все эти годы столько людей погибло от вашей так называемой праведности - виновных и невиновных, юных и пожилых… Цзин-дарен, я уже не шестнадцатилетний подросток. И все это время вы говорили мне о мире и процветании - вот только они так и не наступили. Я лишь видел, как люди умирают из-за меня. Его двоюродный брат гневно смеется, восклицая: - Мир и процветание? Откуда им взяться, если не пролить кровь ради них? Все они умерли ради великой цели! - Ради великой цели или ради твоих амбиций? Цинь Хуайчжан, Цзюсяо, старик Би - мой наставник, мои братья, все они мертвы! Цзышу почти дрожит от невероятного чувства - не злости даже, почти брезгливости, презрения. Вэнь Кэсин мягко окликает его: - А-Сюй… - Не могу, - тихо, сквозь зубы говорит Цзышу. - Я просто убью его здесь и сейчас. - Твой удар и так лишил его возможности нормально жить, - пожимает плечами Кэсин. - Полагаю, это какая-то тайная техника вашего поместья? - Ладонь Леденящего Благоухания, - кратко отвечает глава Чжоу. - Разрушает меридиан сердца. До конца жизни он будет прикован к постели. Кэсин кивает, присаживается на корточки рядом с князем и участливо глядит ему в глаза. От этого взгляда князь слегка зеленеет лицом и вздрагивает. - Видите, вам теперь ни к чему поиски Арсенала, - доверительно сообщает Вэнь Кэсин. - Лучше поищите хорошего лекаря. Он тянет руку ладонью вверх и коротко приказывает: - Давайте. Князь несколько секунд медлит, затем грязно ругается - и запускает руку за отворот одежд. Кэсин некоторое время медлит, глядя на сверкающие синевой части Кристальной Пластины. Затем он коротко выдыхает и сжимает кулак. Когда ладонь разжимается, все, что остаётся от Пластин - хрустальная пыль. - Вот и всё, - говорит Кэсин, отворачиваясь. Голос его звучит глухо. Чжоу Цзышу, не раздумывая, притягивает его в объятия. Плечи Вэнь Кэсина на миг напрягаются, будто он хочет оттолкнуть его, но в следующую секунду тот просто утыкается лбом в плечо Цзышу. - Да, лао Вэнь, вот и всё. Идём? - Идём, - соглашается Кэсин. - Не советую нас искать, - тихо говорит он, проходя мимо князя. - Иначе я не дам за твою поганую жизнь и дохлой рыбины. Они выходят, не оглядываясь. Чжоу Цзышу выводит Кэсина одному ему известными тайными тропами за пределы дворца, и перед ними открывается целый мир. Он огромен. - Цзяннань или Наньцзин? - Наньцзин. Я задолжал пару кувшинов вина одному очень старому другу.