Hold me tight

#1987 | 𝙎𝙪𝙣𝙞𝙫𝙖𝙡𝙚ㅤ🎧 Lovers From The past — Mereux. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ• 𝑪𝒓𝒚 𝒊𝒏 𝒕𝒉𝒆 𝒏𝒊𝒈𝒉𝒕 ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ⋘ ──── ∗ ⋅◈⋅ ∗ ──── ⋙ Тэхён не спал уже вторую ночь подряд, усталость тяжёлым грузом давила на плечи, а под глазами залегли глубокие тени, словно тёмные полумесяцы. Джейс обеспокоенно кружила перед сыном, то и дело прикрывая ладонью свои губы, будто пытаясь удержать рвущиеся наружу слова. Она ворчала что‑то самое банальное, что обычно говорят родители в подобных ситуациях, тихо, почти про себя, но с явной тревогой в голосе: — Ну, Тэтэ, что с тобой? Ты заболел? — всё мычала под нос женщина, не находя себе места. Она подошла ближе, осторожно коснулась лба сына, внимательно вглядываясь в его лицо. Проверяла, нет ли жара. Затем порывисто потянулась к тумбочке, где лежали лекарства, и попыталась сунуть Тэхёну в руки какую‑то таблетку, заботливо протягивая стакан воды. Тэхён лишь устало посмотрел на мать своими красными, воспалёнными глазами, в них читалась не просто усталость, а какая‑то глубокая, затаённая тревога. Он выставил руки вперёд в коротком, но твёрдом жесте, давая понять, что не примет ни таблеток, ни воды, ни утешений. — Всё нормально, мам. Я уже говорил тысячу раз, — буркнул он себе под нос, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, но в нём всё равно проскальзывали нотки изнеможения. — Да на тебе лица нет! Ты вообще спишь? — ахнула Джейс, и в её голосе прозвучала неподдельная боль за сына. Младший Ким на мгновение замер, словно пытаясь найти в себе силы для ответа. Взгляд его на секунду потух, а губы дрогнули, прежде чем он неуверенно выдавил: — Да… — голос ответил так тихо и безжизненно, что это «да» прозвучало скорее как ложь, в которую он сам едва верил. В комнате повисла тяжёлая пауза, только тиканье часов на стене нарушало тишину, отсчитывая секунды, которые, казалось, тянулись бесконечно. Джейс смотрела на сына, а Тэхён старался не встречаться с ней взглядом. Просто потому что не хотел даже вспоминать ночные кошмары. – Я пойду на улицу, здесь как-то душно, – прервал молчание Тэхён, вставая с дивана. Он накинул на себя ветровку, которая безвольно лежала рядом, и, оставив за собой лишь характерный щелчок двери, вышел на улицу. Солнце высоко стояло на небе, заливая всё вокруг ярким светом. Понедельник был тихим: на улицах почти не было людей. Кто-то был на работе, кто-то в школе, а Джейс не осмелилась отправить сына на учёбу в таком состоянии. Тэхён сунул руки в карманы и, чувствуя легкое беспокойство, скрылся между соседскими домами, прячась под большими ветвями деревьев. Он достал одну сигарету, которую незаметно выкрал у матери, и поджег её. Хоть он и вовсе не любил, когда она курила, сам не мог избавиться от этой привычки. Глубоко втянув ядовитый дым в лёгкие, парень облокотился головой о холодный забор, наслаждаясь моментом уединения. Но это спокойствие прервал тонкий, бархатный голосок, заставивший его поперхнуться, забившись в тошнотном, горьковатом от табака кашле. – Где мой Эни? – разорвал тишину неуверенный голос. Тэхён опустил глаза и почувствовал, как его ноги подкосились. Перед ним стоял Чонгук. Мальчик выглядел хрупким и потерянным: его маленькая фигурка была завернута в тот же рваный свитер, который был на два размера больше, чем нужно, прикрывая колени и закрывая тонкие руки. Белая кожа Чонгука блестела под солнечными лучами. На уголке его пухлой губы красовалась еле заметная синяя гематома, а взгляд был таким беззащитным, будто он только что вылупился на свет. Тэхён ощутил резкое беспокойство. Его ноги ослабли ещё больше, а сердце забилось в бешеном ритме. Перед ним мелькнул не просто мальчик, а гора мяса, из которой торчали куски кости и плоти в темно-красном оттенке, почти черном, это были неестественно выкрученные части тела, и, если повезёт, чернеющий взгляд чего-то, издалека похожего на человека, если обратить внимание на маленькие пальчики а порой даже глаза. – Ч-что? – хрипло произнёс он, вжимаясь в стену так сильно, будто хотел пройти сквозь неё, позабыв весь этот ночной ужас. В этот момент всё вокруг словно замерло. Тэхён смотрел на Чонгука, и его душу охватило чувство безысходности. Мальчик выглядел таким уязвимым и потерянным, что Тэхён почувствовал, как его собственное сердце сжимается от боли. — Мой Эни часто убегает… Он боится его… — по белоснежным щекам мальчика покатились редкие хрустальные слёзы. Сначала они были одинокими, едва заметными дорожками, но постепенно их стало больше, и вот уже тихий, прерывистый плач заполнил пространство между ними. Чонгук закрыл лицо руками, плечи его мелко дрожали, а всхлипы прорывались сквозь сжатые пальцы. Тэхён застыл в ступоре. Он нервно огляделся по сторонам, словно ища поддержки или подсказки, как помочь, но вокруг не было никого, только тени деревьев да далёкий гул города. Медленно присев на корточки, Тэ осторожно прикоснулся к плечу Чонгука. Ему самому было до безумия страшно: сердце билось где‑то в горле, ладони слегка подрагивали, но он постарался придать голосу мягкость и уверенность. — Эй, тише, твой Эни вернётся. Только не плачь, — промычал Ким, поджимая губы. Голос звучал хрипло, почти шёпотом, Тэхён сам еле держался на ногах, внутри всё дрожало, а слова он произносил так тихо, будто боялся, что их услышит кто‑то ещё. — Обещай, — неожиданно звонко пискнул мальчик, всё же поднимая взгляд на Тэхёна. Его глазки сразу же покраснели, щёчки и нос покрылись еле заметным розоватым оттенком, почти неживым, а рукава свитера насквозь промокли от слёз. — Обещаю… — неуверенно прошептал Тэ, едва шевеля губами. Он не знал, кто такой Эни и как тот должен вернуться домой. Но и в этот момент подобное отошло на второй план. Он аккуратно встал, всё ещё держа сигарету между пальцев, она почти догорела, но Ким старался держать её так, чтобы дым не шёл в сторону Гука. — Убери, если он увидит, тебе будет очень плохо, он не любит, когда подростки занимаются взрослым делами и не слушают своих родителей, — насупившись, напуганно произнёс Чонгук. Его глаза расширились так, будто он вдруг вспомнил что‑то очень страшное, что‑то, от чего кровь стыла в жилах. Тэхён спорить не стал. Резким движением он потушил сигарету о шершавую стену, оставив там чёрное пятно от пепла, и без раздумий выкинул бычок в кусты. Гук замер на секунду, тишина повисла тяжёлым грузом, нарушаемая лишь прерывистым дыханием мальчика. И тут сзади него остановилась фигура. Высокая, мужская. Широкие плечи расправлялись уверенно, будто заявляя о своём превосходстве. Щетина темнела на подбородке, а угрюмый взгляд, казалось, прожигал дыру, холодный, расчётливый, лишённый тепла. Мужчина был одет в ярко‑жёлтый свитер, настолько тошнотворного оттенка, что от одного взгляда на него в глазах начинало рябить. Чонгук забегал глазками, словно загнанный зверёк, ищущий путь к спасению. Медленно, почти механически, он повернулся к мужчине и послушно подошёл к его ногам, сгорбившись, стараясь стать как можно меньше. — Чонгук, ты ослушался меня. Я тебе не разрешал сегодня уходить за пределы двора, ты же знаешь наши правила, — его голос пронзил тишину, спокойный, ровный, без эмоций, от чего становилось ещё страшнее. Мальчик сжал край кофты в своих тоненьких пальцах так сильно, что костяшки побелели. — Простите меня, я больше так не буду… — прошептал он, пряча лицо за тёмными прядями волос. И тут мужчина наконец посмотрел на Тэхёна. Ким сразу же дрогнул, инстинктивно сжался ещё больше прежнего, чувствуя, как по спине пробежал ледяной озноб. — Дети, что с них взять, — расплылся он в тошнотворной улыбке. В ней не было ни капли теплоты, отчего у Тэхёна внутри всё перевернулось, а по коже пробежали мурашки, – Ты живёшь по соседству, верно? — Да… Да, — изначально его голос сорвался на неприятное кряхтение, Ким неловко откашлялся, прочищая горло, и повторил уже чётче, стараясь придать тону уверенность. — Замечательно! Я Джоуи, это мой сын — Чонгук. Будем знакомы, — мужчина протянул широкую ладонь, крупную, с выступающими венами и чуть загрубевшей кожей, в знак приветствия. Тэхён неуверенно пожал её, едва коснувшись пальцами. Ладонь Джоуи оказалась неожиданно тёплой и крепкой, от этого контраста, силы в чужой руке и собственной нерешительности, по спине пробежал неприятный холодок с новой силой. — Я Тэхён, — наконец произнёс он, отходя от стены. Сердце билось так сильно, что, казалось, его стук слышен в тишине улицы. Он невольно сглотнул, стараясь унять внутреннюю дрожь и не выдать своего беспокойства. — Придёте с мамой сегодня вечером? Познакомимся поближе, — Уголки губ Джоуи потянулись вверх, оголяя ровный ряд зубок, но улыбка не коснулась его глаз, они оставались холодными и оценивающими. Он поднял руку, намереваясь погладить Чонгука по голове в жесте, который, вероятно, должен был выглядеть отеческим и ласковым. Но Чонгук дёрнулся, как зашуганный котёнок, инстинктивно отпрянув в сторону. — Ничего, Чонгук, всё хорошо, — ровным, почти механическим тоном произнёс Джоуи. — Сегодня ты будешь особенно послушным, верно? Мальчик едва заметно всхлипнул и кивнул, опустив взгляд. Его тело начало мелко дрожать, не от холода, а от внутреннего напряжения, от страха, который он тщетно пытался скрыть. Тэхён хотел что‑то сказать, возразить, успокоить Чонгука, задать вопрос, который вертелся на языке, но слова застряли в горле. Он лишь остался стоять с приоткрытым ртом, чувствуя себя беспомощным свидетелем чего‑то неправильного. — В общем, мы вас с радостью ждём! — бодро заключил Джоуи, словно не замечая напряжения, повисшего в воздухе. Он слегка подтолкнул Чонгука вперёд, и вместе они направились к дому. Гук, уже стоя на пороге, обернулся в последний раз. Дверь медленно закрывалась за его спиной, и сквозь узкую щель он бросил взгляд на Тэхёна, который всё ещё стоял посреди дороги. Мальчик опустил голову, плечи его чуть вздрогнули, будто он хотел что‑то крикнуть, но не решился. Затем дверь захлопнулась с тихим щелчком, оставив Тэхёна одного наедине с тяжёлыми мыслями и тревожным предчувствием. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ*** Тэхён провёл весь день в своей комнате, сидел у окна, слушая музыку, смотрел, как угасает день, а длинные тени от деревьев ползут по двору, как что‑то живое, что ждёт своего часа. Он не мог перестать думать о Чонгуке, о его напуганном взгляде, тонком голоске, о том, как он дёрнулся от прикосновения отца, будто от удара. Эти образы не давали покоя, засели в голове, как заевшая пластинка. К возвращению мамы домой он всё же соизволил спуститься вниз. — Сосед звал нас к себе, познакомиться хочет, — негромко проворчал Тэхён, опустив взгляд в пол. У него не было никакого желания видеть этого мужчину снова. Но почему‑то что‑то всё равно тянуло парня туда. Возможно, маленький мальчик. Его испуганный взгляд. Тонкий голосок… Ему просто было страшно,.и Тэхён это чувствовал. Видел. — Это же вообще замечательно, собирайся тогда, сходим! — с энтузиазмом ответила женщина, и её голос прозвучал слишком звонко, слишком беззаботно в этой гнетущей атмосфере. Она тут же побежала в свою комнату, шурша юбкой, и начала наряжаться, напевая какую‑то мелодию, доносящуюся из радио на кухне. Тэхён ждал её минут двадцать, меряя шагами гостиную. Взгляд то и дело цеплялся за детали : старомодный телевизор с выпуклым экраном, на котором мерцали помехи, когда его не смотрели; ковёр с геометрическим узором, который когда‑то казался таким стильным, а теперь выглядел немного потускневшим, и пыльные стеллажи, украшенные сервизом, который стоял там по ощущениям больше, чем Тэхёну лет. Вскоре на пороге появилась мать. Её волосы были аккуратно уложены на плечи мягкими волнами, типичная причёска 80‑х. На ней было лёгкое платье в цветочек, с расклёшенной юбкой и короткими рукавами, а на ногах новые белые босоножки, чей ремешок изящно переплетался вокруг щиколотки. Тэхён невольно улыбнулся, мама выглядела так, будто собралась на свидание, а не в гости к соседу. — Возьми пирожные в пакете, я нам вообще покупала, но не идти же с пустыми руками, верно? — бросила она вслед сыну, нанося на свои мягкие губы розоватую помаду перед зеркалом в прихожей. В стекле отразилось её улыбающееся лицо. Он успел навернуть десять кругов по всему дому, проверяя, всё ли в порядке, теребя край толстовки, пока они наконец не оказались у соседского дома. Вечер уже опустился на улицу, фонари горели тусклым оранжевым светом, отбрасывая длинные, искажённые тени. Воздух был влажным и тяжёлым, будто перед грозой. Тэхён не решился постучать первым. Пальцы слегка дрожали, и он спрятал руки в карманы. Вместо него это сделала мама, её стук прозвучал будто слишком громко. Дверь открыл Джоуи. Он выглядел всё так же, как и днём: тот же ярко‑жёлтый свитер, который теперь, в вечернем свете, казался ещё более ядовитым, почти неестественным. Но взгляд его был ещё более угрюмым, чем раньше, холодный, непроницаемый, словно он смотрел сквозь гостей, а не на них. Мужчина с натянутой улыбкой впустил гостей внутрь. Дом встретил их приглушённым светом ламп с абажурами, оранжево‑коричневым цветом, с геометрическими вырезами, отбрасывающими на стены странные тени, похожие на когтистые лапы. В воздухе витал запах старого дерева и еды. Но улыбка Джоуи сразу же спала, как только он повернулся в сторону кухни. Его лицо стало жёстким, а голос прозвучал сухо, отрывисто, без намёка на гостеприимство: — Чонгук. Мальчик быстро мелькнул спиной, исчезая на второй этаж, даже не посмотрев, кто пришёл. Он двигался почти бесшумно. Словно сразу понял без слов, что лучше не показываться. — Простите, у нашего Чонгука жар, пусть лучше в комнате побудет, а то ещё заразит вас, — с нервной усмешкой торопливо забормотал мужчина, и его улыбка дрогнула, словно приклеенная в последний момент. Он провёл гостей в просторную кухню, усадив за массивный деревянный стол, накрытый вкусным ужином. По комнате суетливо бегала хозяйка: её золотистые волосы, чуть ниже плеч, мягко покачивались при каждом движении, а на лёгком платье был надет фартук с цветочным узором, выцветшим, будто пережившим не одно десятилетие. Она с нарочито тёплым радушием приняла Тэхёна и его мать, ловко расставляя блюда на столе: запечённая курица с хрустящей корочкой, картофельное пюре, салат с яркими овощами и что‑то ещё, ароматное и пряное, от чего у Тэхёна невольно свело желудок но не от голода, а от странного, липкого беспокойства. — Ну что ж, рассказывайте: откуда вы, надолго ли? Этот дом давно пустовал, не думал, что его ещё продают, — сразу начал Джоуи, и его голос прозвучал слишком громко, слишком бодро для этой комнаты. Он отвратительно жевал кусок мяса, медленно, с чавкающим звуком, и Тэхён невольно отметил, как жирные капли соуса пачкают уголки его губ. Джейс моментально оживилась, подхватывая разговор: начала рассказывать про переезд, про работу, про то, как им понравился район. Её голос звенел, будто она пыталась заполнить им всё пространство. Но Тэхён даже смотреть в их сторону не хотел. Его взгляд то и дело скользил к лестнице, ведущей на второй этаж, туда, где, по словам Джоуи, лежал больной Чонгук. В тишине дома он почти слышал тихое дыхание за закрытой дверью, представлял, как мальчик сидит там один, пока его родители задорно болтают во весь голос. — Тэхён, почему ты не ешь? — неожиданно обратилась к нему хозяйка. Одним ухом он уловил, что её имя Элис, это прозвучало где‑то на периферии сознания, едва заметным эхом. Она улыбнулась ему, искренне или так только казалось? В её глазах читалась забота, но что‑то в изгибе губ, в слишком долгом взгляде заставляло сомневаться. — Спасибо, я не голоден, — вежливо ответил Ким, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Где у вас уборная? Хозяин чуть нахмурился, на мгновение, почти неуловимо, но быстро сменил выражение лица, натянув прежнюю улыбку. — На втором этаже, по коридору справа, — он нервно откашлялся, будто хотел что‑то добавить, но сдержался. В этом коротком замешательстве Тэхёну почудилось предупреждение, едва уловимое, но от того ещё более пугающее. Элис на секунду замерла, её рука с тарелкой повисла в воздухе, а улыбка чуть дрогнула. Но уже в следующий миг она снова засуетилась, предлагая Джейс попробовать десерт, будто ничего и не произошло. Тэхён поднялся из‑за стола, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Взгляд Джоуи следил за ним, тяжёлый, оценивающий, пока он медленно шёл к лестнице. Каждый шаг отдавался гулким эхом в тишине дома. На втором этаже нигде не горел свет, лишь дверь в одну комнату была слабо приоткрыта, бросая на тёмный коридор тонкую полоску желтоватого света. Из‑за двери послышался громкий шорох, а после стук, будто кто‑то резко встал с места и уронил что‑то тяжёлое. Тэхён вздрогнул всем телом, мурашки пробежали по спине. Он замер на секунду, чувствуя, как учащается пульс. Сделал глубокий вдох, стараясь унять дрожь в руках, и на цыпочках подкрался к той самой комнате. Из‑за приоткрытой двери донёсся дрожащий голосок Чонгука, шёпот, такой тихий, что едва можно было разобрать слова: — Хейзел, это ты? — он тихо хмыкнул. Тэхён осторожно взялся за дверную ручку, намереваясь приоткрыть дверь буквально на сантиметр, но та противно заскрипела, пронзительно и громко, разорвав тишину коридора. Ким замер, затаив дыхание, и медленно повернул голову, вглядываясь в открывшуюся картину. Старую комнату освещал тусклый свет настольной лампы с потрёпанным абажуром. Её дрожащее сияние подчёркивало запустение: старые обои кое‑где кусками свисали вниз, оголяя стены, словно лоскуты старой кожи. Ковёр покрылся толстым слоем пыли, она лежала неровными волнами, будто её никто не трогал месяцами. По углам валялись несуразные игрушки, потрёпанный плюшевый медведь с оторванным ухом, сломанный грузовик, кукла без руки. Чонгук сидел под своим столом, съежившись в комочек, словно пытался стать невидимым. Его свитер был порван в районе бока, ткань разошлась по шву, оголяя красное пятно на коже, будто кто‑то крепко схватил его. Там наверняка уже расцветал синяк, тёмный, болезненный. Маленькое личико мальчика выглядело так, будто его измотали: нос был разбит, из ноздри сочилась тонкая струйка крови, сухие губы потрескались и отливали бордовым оттенком, а на щеке, чуть ниже глаза, образовалась глубокая рана, свежая, воспалённая, с запекшейся кровью по краям. Когда Чонгук увидел Тэхёна, его глаза наполнились ужасом, в них читался не просто страх, а паника, будто он ожидал худшего. Мальчик, еле поднявшись на ноги,видно было, что каждое движение даётся ему с болью, кое‑как доковылял до двери. Его пальцы дрожали, когда он ухватился за ручку. — Уходи отсюда, ты не должен здесь находиться… — прошептал он едва слышно, и с последним усилием захлопнул дверь прямо перед лицом Тэхёна. В темноте коридора неожиданно раздался голос Джоуи , низкий, ровный, но от этого ещё более жуткий. Он не кричал, не угрожал, просто произнёс, и от интонации у Тэхёна кровь застыла в жилах: — Я же сказал, что дверь справа, Тэхён. Тебе в эту сторону. — Извините, я заблудился, — быстро процедил Ким, стараясь, чтобы голос не дрожал. Он развернулся и почти побежал в сторону уборной, чувствуя, как холодный пот стекает по спине, а в груди сжимается ледяной комок ужаса. Каждый шаг отдавался гулким эхом в тишине дома, а за спиной, казалось, всё ещё витал тот взгляд Чонгука, полный страха и ужаса. «Что же с тобой тут делают», подумал про себя Тэхён. Он включил воду в кране, которая пару секунд текла вместе с ржавчиной, а после, облокотившись локтями о раковину, прыснул в себя холодной водой, дабы привести себя в чувства хоть немного. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ *** В эту ночь ему снова снился Чонгук. Но не в привычном, кровавом образе, на этот раз всё выглядело обманчиво обыденно, от чего становилось ещё страшнее. Хрупкое тельце мальчика сидело в грязной луже, вода вокруг была мутной, с радужными разводами, будто в ней разлилось машинное масло. Плечи Чонгука вздрагивали вверх-вниз в такт беззвучным рыданиям, а по тёмному помещению раздавался тихий плач, который эхом отражался от голых стен. Воздух был пропитан сыростью и запахом плесени, словно они находились в заброшенном подвале, куда годами не проникал солнечный свет. — Чонгук, поговори со мной, — неожиданно разорвал тишину Тэхён. Его голос прозвучал хрипло, будто тот долго не говорил. Он упал на колени рядом, не обращая внимания на то, как холодная, липкая вода тут же пропитала ткань брюк. Парень осторожно коснулся плеча мальчика, заставляя его поднять взгляд. Когда Чонгук наконец посмотрел на него, Тэхён зажмурил глаза и сразу же отпрянул подальше, с трудом подавив крик. Губы мальчика были крепко зашиты обычными толстыми нитками, грубыми, чёрными, неровно прошитыми через нежную кожу. Стежки врезались в губы, кое‑где проступала кровь, смешиваясь с густыми красными каплями, которые текли вместо слёз. Они размазывались по лицу ещё больше, стекали по щекам, скапливались на подбородке и капали в грязную лужу, окрашивая её в багровый оттенок. В этот раз он не искал никакого Эни. Он просто сидел, неподвижный, словно сломанная кукла. Руки были связаны кнутом за спиной, кожа на запястьях покраснела и распухла, местами покрылась ссадинами от грубых узлов. Ноги поджаты к груди, колени дрожали, выдавая внутреннюю дрожь, которую Чонгук тщетно пытался унять. В его огромных глазах застыла такая глубокая, всепоглощающая боль, что она будто физически давила на Тэхёна, заставляя задыхаться. Тэхён не проснулся как обычно, когда открыл глаза. Он всё ещё находился там, под чужим прожигающим взглядом, холодным, безжалостным, который, казалось, проникал под кожу. Ким чувствовал его затылком, лопатками, каждой клеточкой тела. Этот взгляд не принадлежал Чонгуку, он был чужим, зловещим, чёрным. Воздух становился всё тяжелее, дышать было всё труднее. Тени в углах шевелились, вытягивались, пытаясь дотянуться до них. Тэхён хотел броситься к мальчику, разорвать путы, стереть кровь с его лица но тело не слушалось. Он был прикован к месту, заперт в этом кошмаре, где время остановилось, а ужас стал осязаемым. Где‑то на краю сознания, сквозь пелену кошмара, пробивалась слабая мысль: «Это сон. Это всего лишь сон…», но она тонула глубине, не в силах прорваться наружу. Тэхён сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, и попытался сосредоточиться на этой боли, единственном напоминании о реальности, которое могло помочь ему проснуться. Но ничего не вышло. Тогда Тэхён, собрав все силы в кулак, решительно придвинулся к Чонгуку. Пальцами, дрожащими, но старающимися быть как можно более аккуратными, он начал осторожно срывать толстые нитки, скреплявшие губы мальчика. Нитки тянулись противно, с сопротивлением, будто приросли к коже. Они цеплялись за края раны, вытягивая крошечные кусочки плоти и капли густой крови. Каждый рывок сопровождался тихим всхлипом Чонгука, а потом мальчик вдруг разрыдался в голос, его плечи затряслись, слёзы смешались с кровью, размазываясь по щекам тёмными полосами. — Потерпи, Чонгук‑и… — только и смог пробубнить Тэхён, стараясь не смотреть в глаза мальчику, чтобы не поддаться панике. Его пальцы дрожали, дыхание сбилось, но он продолжал тянуть, один стежок за другим. И в тот момент, когда он сорвал последнюю нитку, на чужом лице застыла улыбка. Не радостная, не благодарная, а жуткая, неестественная, с перекошенными чертами. Тэхён замер, парализованный ужасом. Эта потерянная секунда стоила ему слишком дорого. Как только парень остановился, чужие губы мгновенно разорвали остатки нитей, с резким треском, будто ткань под ножом. Рот Чонгука неестественно растянулся, увеличиваясь в размерах раза в четыре, обнажая огромное количество острых, неровных зубов, не человеческих, а словно принадлежащих какому‑то чудовищу из глубин океана. В глубине этой разверзшейся пасти клубилась тьма, будто там не было конца. Это был уже не Чонгук. А Джоуи, будто кадр резко сменился с белого на чёрный. Хватило всего мгновения, чтобы по телу Тэхёна разошлась адская боль, острая, жгучая, пронзающая до самых костей. Он упал, издав немой крик, который, казалось, застрял где‑то в горле. Его рука по локоть исчезла, вместо неё торчали раскрошенные куски костей, осыпающиеся на грязный пол, а из раны хлестала густая, тёмная кровь, растекаясь по полу зловещей лужей. Ким схватился свободной рукой за плечо, пытаясь унять мучения, но боль была невыносимой, она пульсировала, отдавалась гулким звоном в ушах, затуманивала зрение. Перед глазами всё поплыло, мир начал расплываться. Наконец‑то Тэхён очнулся в своей кровати. Он резко вскочил в сидячее положение, задыхаясь, хватая ртом воздух, словно только что вынырнул из‑под воды. Пальцы судорожно вцепились в края матраса, потом в простыни, потом в собственные плечи, он пытался убедиться, что всё это было не по‑настоящему. Боль будто не отступала, фантомное жжение в месте отсутствующей руки всё ещё ощущалось, отдаваясь эхом в мышцах. Он поднял обе руки перед собой, трясущимися пальцами ощупал локоть, запястье, пальцы, целые, невредимые. «Это сон. Это был всего лишь сон», — повторял он про себя, глубоко вдыхая и выдыхая, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. В комнате было тихо, за окном едва брезжил рассвет, а на подушке рядом блестели несколько капель пота. Он провёл ладонью по лицу, выдохнул и наконец позволил себе обмякнуть, опустившись обратно на постель. Только вот одно уступило другому. Тэхён ощутил неприятное тепло, расползающееся по бёдрам. Осознание пришло с запозданием, он резко напряг мышцы, но было уже поздно. Влажное пятно быстро увеличивалось, пропитывая ткань пижамных штанов, стекая по ногам. Он замер, охваченный новой волной стыда и унижения. Лицо вспыхнуло жаром, уши запылали. В детстве такое случалось, когда кошмары были особенно страшными, но он давно вырос из этого возраста, или так ему казалось. Тэхён сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Физическая боль помогла немного прийти в себя, отделить реальность от остатков кошмара. Он осторожно сел, стараясь не делать резких движений, и прислушался: в доме царила тишина, никто не слышал его позора. Медленно, почти боязливо, он откинул одеяло. Влажная ткань неприятно липла к коже. В тусклом свете раннего утра ситуация казалась ещё более унизительной, он, взрослый парень, обмочился от страха, как маленький ребёнок. Глубоко вздохнув, Тэхён заставил себя подняться. Движения были скованными, неловкими, не столько из‑за физического дискомфорта, сколько из‑за стыда, сжимавшего грудь.  ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ *** — Тэхён, как ты себя чувствуешь? — задал вопрос Чимин, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. Время близилось к вечеру, длинные тени от деревьев уже протянулись через весь двор, а закатное солнце окрасило облака в нежные персиковые тона. Затерянные вещи наконец‑то доехали: грузовик с коробками припарковался у дома, и Тэхён позвал друга помочь разгрузить его, хоть и понимал, что это будет непросто. — Всё нормально, — ответил Ким, но голос прозвучал слишком тихо и хрипло. Чимин сразу понял, что тот лжёт, но донимать не стал, всё и так было написано на лице друга: тёмные круги под глазами, бледная кожа, напряжённая линия плеч. Последствия бессонных ночей невозможно было скрыть. — Это из‑за Чонгука? — негромко проговорил Чимин, понизив голос так, чтобы миссис Джейс, занятая сортировкой вещей у крыльца, не услышала. Он произнёс это, когда парни скрылись за очередной огромной коробкой, перегораживающей им путь. Тэхён сделал вид, что не услышал, но невольно передёрнулся. Пальцы на мгновение сжались вокруг края коробки, с хрустом оставляя следы на картонной поверхности. — Слушай, лучше не связывайся с ним, серьёзно — попытался поддержать друга Пак. Получалось не очень, слова прозвучали неуклюже, натянуто, и ответа снова не последовало. Тэхён лишь молча кивнул, сосредоточившись на том, чтобы не споткнуться на неровностях дорожки. — Хорошо ... Я очень жду тебя в школе, поправляйся быстрее, ладно? — кинул Чимин напоследок, занося коробку в дом и аккуратно ставя её у стены в прихожей. Они трудились почти до самой ночи, перетаскивали коробки, разбирали вещи, расставляли их по местам. Закатное небо сменилось тёмно‑синим ночным куполом, на котором одна за другой зажигались звёзды. В награду за труды миссис Джейс принесла им по большому стакану холодного лимонада из Arby’s, с пузырьками, приятно обжигающими язык, и дольками лимона на краю стакана. Парни поднялись в комнату Тэхёна и какое‑то время сидели в тишине. Лампочка под потолком отбрасывала мягкий жёлтый свет, а за окном слышалось стрекотание сверчков. В воздухе витал запах свежей краски и новых вещей, но он не мог заглушить тяжёлую атмосферу, повисшую между друзьями. — Слушай… — Чимин нарушил молчание, осторожно присаживаясь на край кровати рядом с Тэхёном. — Я знаю, что мы не виделись столько лет, но ты так поменялся. Что случилось? Ты на вампира уже похож, — обеспокоенно пробубнил он, вглядываясь в лицо друга. В его голосе звучала неподдельная тревога. Тэхён поднял глаза, попытался улыбнуться, но она получилась неуверенной, натянутой, будто он давно разучился это делать. — Тяжело освоиться просто, — тихо ответил он. — Всё наладится. — Ладно, знаешь что, — Чимин вдруг выпрямился, гордо вскинул голову и хлопнул того по колену. — Сегодня я остаюсь у тебя! Похрен на школу, похрен на миссис "Макаронная Фабрика" — он подмигнул, пытаясь разрядить обстановку. — Будем смотреть с тобой телевизор, и болтать пол ночи, тебе надо развеяться. Заодно расскажешь, что тебя так глючит. Без всяких «всё нормально», договорились? И Чимин сдержал своё обещание. Полночи они пересматривали Ghostbusters, фильм то и дело прерывался взрывами хохота, когда друзья цитировали любимые сцены и подпевали культовой заглавной песне. По ощущениям, они обнесли все сладости, что нашлись в доме Кима: опустошили коробку шоколадных конфет, доели остатки печенья, которое миссис Джейс пекла на днях, и открыли сразу две банки газировки, хотя Тэхён обычно такое не пил. Экран телевизора мерцал в полутьме комнаты, отбрасывая голубые и оранжевые отблески на стены, а за окном давно наступила глубокая ночь, тишина окутала улицу, и только далёкий лай собаки доносился откуда‑то издалека. Впервые за долгое время Тэхён искренне улыбнулся, по‑настоящему, без напряжения и фальши. Он смеялся так, что заболели мышцы лица, и на мгновение забыл обо всех своих страхах, о кошмарах, о Чонгуке и его пугающих глазах. Они уснули прямо на диване, Чимин откинулся на спинку, слегка запрокинув голову, а Тэхён, не найдя сил добраться до кровати, уткнулся в его грудь и сладко посапывал. Дыхание выровнялось, плечи расслабились, и впервые за много ночей сон пришёл к нему легко, без тревожных образов и липкого ужаса. Ему почти ничего не снилось, лишь смутный, безобидный образ плюшевого медведя, который взялся вообще не пойми откуда В сновидении медведь сидел на полу, прислонившись к стене, и смотрел на него круглыми криво пришитыми стеклянными глазами. Он не говорил, не двигался, просто был там. Тэхён смутно помнил этот момент после пробуждения: всего пара мгновений в памяти. Оно было и к лучшему.