Hold me tight

#1987 | 𝙎𝙪𝙣𝙞𝙫𝙖𝙡𝙚ㅤ🎧 Blue Foundation – Herro Across the Sky ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ• 𝑭𝒐𝒐𝒕𝒔𝒕𝒆𝒑𝒔 𝒖𝒏𝒅𝒆𝒓 𝒕𝒉𝒆 𝒘𝒊𝒏𝒅𝒐𝒘 ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ⋘ ──── ∗ ⋅◈⋅ ∗ ──── ⋙ После переезда ни одна ночь не проходила спокойно. И эта не стала исключением. Тэхён только-только сумел выхватить у судьбы жалкие крохи отдыха, всего сутки без кошмаров, терзавших его. Но едва сознание начало погружаться в спасительную дремоту, с заднего двора донёсся резкий, леденящий душу стук о металл. Звук пронзил тишину, и заставил сердце Тэхёна сжаться в болезненном спазме. Ким с трудом разлепил тяжёлые веки, уткнулся носом в грудь Чимина и глубоко вдохнул, пытаясь зацепиться за тепло друга, остаться в этом моменте. Он ещё не до конца вырвался из объятий сна, и отчаянно не хотел этого. Но стук повторился: снова, и снова, и снова… Ритмичный, настойчивый, он нарастал, пока не переместился, теперь звуки раздавались где‑то наверху, над головой, будто кто‑то прыгал по полу. Тэхён вскочил так резко, что кровь застучала в висках. Он постарался сделать это бесшумно, побоялся разбудить Чимина. По спине пробежал ледяной табун мурашек, волоски на руках встали дыбом. Часы на стене безжалостно показывали ровно 04:25. Яркие лучи заката, неестественно яркие для столь позднего часа, пробивались сквозь слегка приоткрытую штору, расползаясь по комнате кроваво‑оранжевыми полосами. Тэхён поморщился от режущего глаза света, провёл ладонью по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна и липкий страх. Он хотел было списать всё на усталость, на игру воображения: матери дома не было, Чимин мирно спал рядом, обнимая подушку… Но в этот момент в комнате скрипнула половица, звук, разорвавший тишину с оглушительной ясностью. Ким замер. Пальцы непроизвольно вцепились в ткань пижамной рубашки, сминая её до побеления костяшек. Дыхание сбилось, в груди заколотилось что‑то дикое, паническое. На дрожащих ногах он поднялся с дивана, чувствуя, как холодный пот стекает вдоль позвоночника. Взгляд метнулся к небольшому столику у дивана. Там, среди крошек от пирожного и смятой салфетки, лежал нож. Тэхён схватил его, сжимая рукоять так, что вены на руке вздулись. Шаги по лестнице казались невыносимо бесконечными, каждый скрип старого дерева, будто нарочно, разрывал тишину, давя на виски тяжёлым эхом. Ким медленно приоткрыл дверь в комнату, петли протяжно застонали, и тут же громко закричал, хватаясь за живот, будто его пронзила острая боль изнутри. Он попятился назад, ударяясь спиной о холодную, шершавую стену, чувствуя, как по позвоночнику пробегает ледяной озноб. В его спальне стоял Чонгук. Мальчик застыл у окна, его хрупкий силуэт вырисовывался на фоне открытого окна. Чёрные, как смола, глаза испуганно смотрели на Тэхёна, в них дрожали хрустальные блики слёз, отражающие что‑то нечеловеческое. В тоненьких пальцах, спрятанных под рукавом поношенного свитера, он крепко сжимал плюшевого медведя, того самого, которого Ким запрятал в глубину своего шкафа, надеясь, что никто и никогда его больше не найдёт. Тэхён, словно обезумев, начал шептать себе под нос, медленно скатываясь по стене на пол. Его голос дрожал, срывался, смешивался с прерывистым дыханием: — Этого не может быть… Ты не настоящий… Нож со звонким, режущим звуком выпал из его руки на пол. И в этот момент дверь с грохотом распахнулась, в комнату ворвался Чимин. Он громко ахнул, хватаясь руками за рот, глаза расширились от ужаса, лицо побледнело, будто он увидел нечто, что не должно было существовать в реальности. — Простите, я искал своего Эни, — чуть ли не срываясь на плач, проворчал Чонгук, его голос дрожал, но в нём сквозило странное, пугающее спокойствие. — Эни очень громко плакал. Эни боится темноты. Он часто запирает его в тёмном ящике … Но когда он находится там без меня, ему очень страшно. — Что ты тут делаешь? — Чимин метался глазами, ему самому было не менее страшно. Он не знал, кого успокаивать первым: странного мальчика, который прокрался в чужой дом среди ночи, или Тэхёна, которого, казалось, вот‑вот хватит кондратий. — Она сказала, что Эни у себя дома, — ответил Чонгук дрожащим голосом, сжимая плюшевого мишку так сильно, что его набивка чуть не вылезла наружу. — Сказала, что ему очень страшно прятаться в пыльном шкафу. Она подлатала моего Эни, теперь он всё видит… Слова повисли в воздухе, тяжёлые, липкие. Медведь в руках Чонгука будто бы чуть шевельнул головой, а его стеклянные глаза на мгновение вспыхнули тусклым, неестественным светом. Точнее, это видел только Тэхён. — Ладно, пойдём, я провожу тебя до дома… — Чимин осторожно подошёл к мальчику, протягивая свою большую ладонь. Его рука слегка дрожала, но он старался не показывать страха. Чонгук неуверенно вложил свою маленькую, ледяную ручку. Они скрылись за дверью, и тишина снова опустилась на комнату. Нож на полу поблескивал, отражая несуществующие блики, а в глубине шкафа что‑то едва слышно зашевелилось… Со шкафа выпал спортивный костюм, и вместе с этим Тэхён снова вскрикнул, дрожащими руками хватаясь за голову, будто на него кто-то выпрыгнул. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ*** Холодный утренний ветер пронизывал до костей, забираясь под одежду. Чимин крепче сжал маленькую ручку Чонгука и повёл мальчика к дому. Но у самой двери Чонгук резко остановился, чуть ли не отпрыгивая назад, страх в его глазах был почти осязаем. Чимин успел схватить его за плечи, не давая отбежать дальше. — Чонгук, что случилось? — Чимин присел на корточки, стараясь говорить как можно мягче. Он осторожно погладил взлохмаченные волосы мальчика, пытаясь успокоить. — Я не пойду домой! Там опять будет больно… — голос Чонгука дрожал, а в чёрных глазах заблестели слёзы, готовые вот‑вот скатиться по щекам. Чимин замер, его взгляд забегал, выдавая собственный страх. Перед ним стоял маленький, хрупкий ребёнок, такой беззащитный, что сердце сжималось от боли. Пак глубоко вздохнул, стараясь взять себя в руки. — Слушай, — произнёс он как можно спокойнее, — так делать нельзя. Нельзя пробираться в чужие дома, особенно посреди ночи… — его голос звучал мягко, но твёрдо. Но Чонгук топнул ногой, и его голос зазвучал громче, почти срываясь на крик. — Моему Эни было страшно! Чимин вздрогнул. Не раздумывая, он прижал к себе маленькое дрожащее тельце, пытаясь согреть и успокоить. Но Чонгук вдруг заёрзал в его руках, пытаясь вырваться. — Отпусти, пожалуйста… — заскулил мальчик едва слышно. — Я не хочу, чтобы ты трогал меня так же, как он… Чимин отпрянул. Его бровь вопросительно изогнулась, но он сдержался, не стал задавать лишних вопросов, понимая, что сейчас это может только напугать ребёнка сильнее. — Чонгук, — Чимин осторожно придерживал мальчика за плечи, чтобы тот не убежал, — если тебе что‑то нужно, в следующий раз просто постучись в дверь, хорошо? Не надо пробираться тайком. Как ты вообще попал внутрь? Мальчик вытянул свою белоснежную ручку, рукава старого свитера закатились до локтей, обнажая тёмные синяки от чужих пальцев. Чонгук ткнул в сторону заднего двора Тэхёна, где вплотную к стене стояла старая лестница, выглядевшая не слишком надёжной. Взгляд Чимина невольно задержался на синяках, они были свежими, слишком отчётливыми. Но он быстро перевёл глаза туда, куда указывал мальчик. — Ты мог разбиться… — тихо произнёс Чимин. — Пойдём, мама ждёт дома. Нельзя так рисковать. Уже очень поздно. — Ладно… — пробубнил Чонгук, но вместо того, чтобы направиться к двери, он двинулся во двор, к окну. На земле валялись старые коробки с инструментами, а окно было распахнуто настежь. — Господи… — прошептал Чимин, на мгновение отвернувшись. Но уже через секунду он подошёл к Гуку, подхватил его на руки и помог тихо забраться внутрь. Он убрал коробки в сторону, на всякий случай, чтобы ничего не мешало, и почти бегом направился обратно к Тэхёну, спотыкаясь о собственные ноги. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ *** — Пожалуйста, останься со мной ещё на ночь, — торопливо, почти задыхаясь, шепчет Тэхён, вцепляясь в Чимина так, будто тот единственная опора в мире, который вот‑вот рухнет. Его пальцы впиваются в ткань рубашки, костяшки белеют от напряжения, а дыхание прерывисто дрожит у самого плеча друга. — Тэ, успокойся, никто не уходит, — Чимин резко притягивает его к себе, крепко обнимая. Он чувствует, как под ладонями содрогается всё тело Тэхёна, не просто дрожь, а судорожные, почти конвульсивные спазмы, будто внутри него что‑то сломалось. Чимин начинает медленно поглаживать его по спине, рисуя круги, пытаясь унять эту внутреннюю бурю. — Тише, всё хорошо… — нашёптывает он, но голос звучит слишком ровно, слишком контролируемо, так говорят, когда сами не до конца в это верят. Тэхён не отпускает его. Ни на секунду. Его хватка не ослабевает даже тогда, когда за окном начинает сереть небо, а тьма от туч за шторами кажется не просто отсутствием света, а чем‑то осязаемым, живым. Когда мать Тэхёна входит в дом, она замирает на пороге. В её глазах не просто удивление, а острый, ледяной укол тревоги. Часы на стене показывают пять утра. Парни не спят. Тэхён вцепился в Чимина так, словно видит его в последний раз, а Чимин сидит на диване с прямой спиной, будто готов в любой момент заслонить его собой. — Мальчики, что случилось? Почему вы не спите? — Её голос звучит устало, но за этой усталостью — напряжение, готовое взорваться. Ночные смены выматывают, но сейчас она не думает о сне. Она видит, как дрожат плечи её сына, как побелели его пальцы, вцепившиеся в друга. — А мы… — Чимин на мгновение замирает, взгляд мечется по комнате, цепляясь за каждую деталь, будто ища подсказку вокруг себя. — Мы пересматривали A Nightmare on Elm Street, поэтому Тэхёну приснился кошмар. Тишина. Тяжёлая, густая, пропитанная недоверием. Тэхён молчит. Он не поднимает глаз, не размыкает губ, только его дыхание всё ещё неровное, рваное, цеплялось хоть за какие-то остатки разума. Мать смотрит на них долго, слишком долго. Потом медленно кивает. Не потому, что поверила, а потому, что сейчас важнее не докапываться до правды, а дать им хоть каплю покоя. — Завтракать будете? — спрашивает она на выдохе, опуская тяжёлые сумки на пол. Звук их падения отдаётся гулким эхом в тишине. — Нет, спасибо, миссис Джейс, — Чимин выдавливает кривую улыбку. Тело Тэхёна постепенно расслабляется в его руках, но дрожь не уходит до конца. Она остаётся где‑то глубоко внутри. Вскоре Тэхён наконец уснул, не плавно, не естественно, а резко, будто его выдернуло из реальности в последний момент, когда силы окончательно оставили тело. Его дыхание стало чуть ровнее, но веки всё ещё подрагивали, а пальцы изредка сжимались, словно хватались за что‑то невидимое во сне. Чимин осторожно уложил его на подушку, поправив сбившееся одеяло так, чтобы оно прикрывало плечи. Он задержался на мгновение, всматриваясь в лицо друга: бледное, почти белое, с тёмными кругами под глазами, будто кто‑то вычерпал из него все краски жизни. Затем он тихо отошёл, стараясь не шуметь, и направился к миссис Джейс. Она сидела у окна, в самом углу комнаты, укутавшись в старый плед. В руках чашка горячего кофе, пар от которого поднимался тонкими струйками, растворяясь в холодном утреннем воздухе. Её взгляд был устремлён куда‑то вдаль, за стекло, но Чимин понимал — она не видит улицу. — Миссис Джейс, — голос Чимина прозвучал неожиданно громко в этой гнетущей тишине, — может, Тэхёну сходить к врачу? — Он выпалил это быстро, почти без паузы, будто боялся, что если задумается, то не решится сказать. Миссис Джейс замерла. Чашка замерла на полпути ко рту. Она медленно повернула голову, её глаза такие же уставшие, как и у сына, встретились с глазами Чимина. — К какому врачу? — переспросила она после короткой паузы, откашлявшись. Голос прозвучал нервно, с едва уловимой дрожью, будто она уже догадывалась, какой будет ответ. — К психологу, может… — Чимин понизил голос, оглядываясь на спящего Тэхёна. — На нём лица даже нет. Ощущение, будто он… — он запнулся, подбирая слова, — будто он не спит вовсе. Миссис Джейс медленно поставила чашку на стол. Звук соприкосновения фарфора с деревом прозвучал слишком громко, слишком резко в этой вязкой тишине. — Ты прав, — выдохнула она, и в этом выдохе было столько боли, что Чимин невольно сжал кулаки. — Я запишу его на приём. Она чуть наклонилась вперёд, её взгляд стал пронзительным, почти отчаянным. — Ты, как друг, может, скажешь, что у него произошло? — прошептала она, и в её голосе прозвучала не просто просьба, а мольба. Чимин опустил голову. — Я не знаю, — тихо ответил он. — Он говорит, что всё нормально. Миссис Джейс прикрыла глаза, и на мгновение Чимин увидел, как её плечи дрогнули, будто она потеряла последнюю надежду, последнюю ниточку, за которую могла держаться. — Хорошо, — произнесла она наконец, голос звучал глухо, безжизненно. — Иди отдыхай. Я поняла. — Спасибо вам, миссис Джейс, — прошептал Чимин, прежде чем тихо вернуться обратно. Он сел рядом с Тэхёном, глядя на его беспокойный сон. Тени на стенах шевелились, словно живые, а за окном догорала ночь, оставляя после себя лишь серый рассвет, холодный, равнодушный, как предвестник скорого дождя. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ *** Пару ночей Тэхён спал спокойно, впервые за долгое время. Ни Чонгука, ни тех мерзких тварей, что преследовали его во снах, не было. Тишина в голове казалась почти нереальной. Но сейчас это не имело значения: настало время идти в школу. Выходные пролетели мгновенно. Они растворились в монотонной уборке дома, двора, и в коротких прогулках с Чимином. Тэхён переделал кучу дел: высадил с матерью цветы, которые должны были добавить красок в этот серый пейзаж; собрал мебель, привезённую ещё из Кореи, скрипучие детали словно напоминали о прошлом; купил тюль для огромного окна в комнате, надеясь хоть как‑то приглушить слепящий дневной свет; даже попробовал испечь пирог. Тот вышел не слишком вкусным, сильно сладкий, с подгоревшими краями, но для первого раза сойдёт. Паку показалось, что Тэхён начал больше есть. Это было едва заметно: чуть округлее стали скулы, чуть меньше проступали ключицы под тканью одежды. Будильник разрывался в сотый раз, его пронзительный звон вгрызался в голову. Тэхён крутился с бока на бок, каждый раз откладывая подъём ещё на пять минут. Это продолжалось до тех пор, пока дверь не распахнулась с грохотом, и в комнату не влетела Джейс, её лицо искажала смесь раздражения и тревоги. — Тэхён, ты хочешь проспать в первый же день?! — Она подошла к сыну и резко сдёрнула тёплое одеяло, обнажая его бледные ноги. В ответ раздался протяжный скулёж, не столько от недовольства, сколько от бессилия перед неизбежным. Парень с трудом поднялся, каждое движение давалось с усилием, словно тело сопротивлялось новой реальности. Через пару минут он уже стоял перед зеркалом в ванной. Взгляд скользнул по отражению: за эти дни он немного поправился. Синяки почти сошли, оставив лишь бледные следы, а кожа приобрела более естественный оттенок. Это не могло не радовать. Он быстро умылся прохладной водой, капли стекали по лицу, оставляя ощущение временной свежести. Почистил зубы, стараясь не смотреть в зеркало дольше необходимого, и принялся одеваться. В новой школе можно было носить свободную, сдержанную одежду, это удивило Тэхёна. В Корее с этим было строго: форма, правила, чёткие границы. Здесь же ученики ходили, как хотели. По рассказам друга. Он не стал наряжаться: накинул любимую чёрную толстовку с капюшоном, и потёртые на коленях серые джинсы. Ткань на коленях была истончена, с прорехами, но это даже нравилось Тэхёну, в этом была какая‑то подлинность. — Тэхён, и в таком виде ты собрался в первый день идти в школу? — Мать стояла в дверном проёме, сложив руки на груди. Её губы недовольно надулись, но в глазах читалась материнская забота, смешанная с тревогой. — Да, вполне себе, — ответил он сухо, усаживаясь за стол. Перед ним уже стоял завтрак: любимые сухие хлопья в миске и стакан апельсинового сока, который он вряд ли выпьет. — Ну и как это называется… Одел бы рубашку, брюки. Был бы опрятным мальчиком, — она говорила мягко, но настойчиво, пытаясь достучаться до него. — Мам, это Америка, — коротко бросил Тэхён, не поднимая глаз. Его голос звучал ровно, но внутри всё сжималось от смеси раздражения и вины. Чуть позже он накинул на плечо сумку и выбежал на улицу. Чимин ждал около двора, и Тэхён кинулся к нему, обхватил за плечи, смеясь слишком громко, слишком фальшиво. — Что ты творишь? — сквозь смех выдавил Чимин, пытаясь отстраниться, но в его глазах мелькнуло облегчение. — Я радуюсь, что могу видеть тебя хоть каждый день, а не раз в пятнадцать лет, — Тэхён всё же отпустил друга, но его улыбка дрогнула, выдавая напряжение. Они забрались на синий Jamis Boss Cruiser Пака, подаренный на прошлый день рождение. Тэхён нагло уселся на раму, вцепился в руль, чувствуя, как металл холодит ладони. Чимин сел за руль, и они поехали в сторону школы. Внутри Тэхёна клубилась тревога. Ему было до усрачки страшно, так, что ладони вспотели, а в груди что‑то сжималось, будто кто‑то невидимый сдавливал рёбра. Он старался не показывать этого перед Чимином, но улыбка получалась натянутой, а смех слишком звонким. Страх перед новым днём, перед незнакомыми лицами, перед тем, что может скрываться за углом, не отпускал. Он глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь, и уставился вперёд, туда, где за поворотом уже виднелись стены школы. Школа встретила Тэхёна не равнодушно, вовсе нет. Косые взгляды, перешёптывания за спиной, едкие смешки, которые обрывались, стоило ему обернуться. Воздух будто наэлектризовался от недружелюбного любопытства. Чимин, заметив это, молча взял друга за локоть и потянул подальше от толпы, вглубь коридора, где было чуть тише. Они шли, пока не наткнулись на юношу, на вид старше их года на два. Его мятные волосы резко выделялись в толпе, словно клочок весенней травы посреди осеннего парка. Необычный стиль, чёрная одежда с серебряными заклёпками, массивные кольца, цепи, татуировки, проглядывающие из‑под воротника, притягивал взгляды. Тэхён невольно засмотрелся. Они резко остановились прямо перед незнакомцем. Тот лениво поднял взгляд, скользнул им по Тэхёну, потом по Чимину, и на губах его появилась усмешка, холодная, почти презрительная. — Тэхён… — неожиданно замер Чимин, помялся с ноги на ногу, опустил глаза. Он явно хотел что‑то сказать, но слова застряли в горле. — Что случилось? — Тэхён вопросительно выгнул бровь, но внутри всё сжалось. Пальцы непроизвольно сжались до побеления, он уже догадывался, что дело неладно. Ему и без того хватало косых взглядов и шёпотов про «ускоглазых». Удивительно, что их ещё никто не отпинал. — Ладно, ничего. Уже скоро звонок. Пошли, — Чимин откашлялся, резко схватил Тэхёна за плечо и почти потащил за собой в сторону кабинета. Его движения были резкими, нервными, будто он пытался убежать от чего‑то. Уроки прошли на удивление быстро. Да и последний урок вовсе отменили. Возможно, потому что друзья почти всё время тихо смеялись, перекидываясь записками и строя гримасы, когда учитель отворачивался к доске. Особенно Тэхёну запомнилась одна из, высокая, с причёской, напоминающей гнездо из спагетти, и манерой говорить так, будто она читает лекцию перед академиками. — Ты был прав, и правда макаронная фабрика! Причёска огонь, — держась за живот, хохотал Тэхён, выходя из школы. Он вдохнул свежий воздух, чувствуя, как напряжение дня понемногу отпускает. — Я тебе про что и говорил! А как тебе Лой? Правда красавчик? — Чимин хлопнул друга по спине, пытаясь вернуть ему хорошее настроение. — Ковыряться в носу прямо у доски — это сильно, фу, — Тэхён сморщился, но не успел договорить: к ним неожиданно подошёл тот самый парень с мятными волосами. Он остановился рядом, засунув руки в карманы. — Наш Чимин обзавёлся другом, неужели? — его голос звучал насмешливо, с явной издёвкой. — Думал, ты держишь дистанцию. Или правила изменились? — Пошли отсюда… — быстро пробурчал Чимин, снова хватая Тэхёна за руку и пытаясь увести прочь. Его голос дрогнул, а пальцы на плече друга сжались чуть сильнее, чем нужно. — Не забудь сообщить своему другу о том, кем ты являешься на самом деле, Пак, — крикнул парень им вслед, и в его голосе прозвучала откровенная угроза. — От правды не убежишь. В один момент Чимин резко развернулся. Его лицо исказилось от ярости, кулаки сжались. Он сделал большой шаг вперёд и вмазал парню со всей силы прямо в челюсть. Удар получился резким, хлестким. Парень отшатнулся, схватился за лицо. На губах проступила капля крови. На мгновение воцарилась тишина. Тэхён замер, не веря своим глазам. Он никогда не видел Чимина таким разъярённым, потерявшим контроль. В груди защемило: он вдруг понял, что за всем этим скрывается что‑то гораздо более серьёзное, чем обычная перепалка. — Чимин… — тихо произнёс он, осторожно коснувшись плеча друга. Тот тяжело дышал, костяшки пальцев побелели. Он бросил на обидчика последний яростный взгляд, развернулся и, схватив Тэхёна за рукав, потащил его прочь, подальше от этого места. – Ты покойник, Пак Чимин! ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ *** – Что это было? – неожиданно вскрикнул Тэхён, резко оборачиваясь к другу. Его голос дрогнул, а глаза расширились от испуга, когда они остановились около дома Пака. – Ты о чём? – Чимин медленно слез с велосипеда, с недоумением посмотрел на друга, а затем развернулся в сторону дома, и вдруг замер, будто наткнувшись на невидимую преграду. Его поза стала напряжённой, а пальцы невольно сжали руль велосипеда. – Знаешь, как я испугался? – Тэхён подошёл поближе, инстинктивно пытаясь утешить друга, но Чимин медленно развернулся. В его глазах читалась странная смесь страха и нерешительности. Он неуверенно взял Тэхёна за руку, и оба замерли, молча глядя друг другу в глаза. Они долго простояли в тишине. – Всё нормально, это Юнги. Он всегда такой, – наконец произнёс Чимин, и на его лице мелькнула лёгкая, но какая‑то вымученная улыбка. – Ты придурок… – взволнованно сказал Ким, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги. Его голос прозвучал тише, чем он ожидал. Они разошлись уже не в очень хорошем настроении. Тэхён решил прогуляться в одиночку. Он надел плеер, включил первый попавшийся трек, бодрые гитарные аккорды резко контрастировали с тяжёлым комком в груди, и бездумно брёл по улицам, погружённый в свои мысли. Ноги сами несли его вперёд, мимо одинаковых домов, заброшенных гаражей и ржавых качелей на пустыре. Он шёл долго, пока не дошёл до дома соседей. Именно оттуда он и услышал то, что не должен был. Вопль. Детский. Это был голос Чонгука. Крик разорвал тишину настолько резко и неожиданно, что Тэхён вздрогнул всем телом. По спине пробежали ледяные мурашки, волосы на затылке встали дыбом, а дыхание на мгновение перехватило. Звук был настолько душераздирающим, будто его действительно разрывали на части. Ким задрожал всем телом, чувствуя, как ноги становятся ватными, пока не услышал: – Помогите, помогите мне кто‑нибудь! – голос Чонгука срывался на неистовый, хриплый, будто ещё немного , и он разорвёт голосовые связки, от чего у Тэхёна внутри всё словно перевернулось. Ким огляделся вокруг в панике: нигде не было ни взрослых, ни других детей. Улица казалась вымершей, даже бродячие собаки куда‑то исчезли. Он точно знал, что мать была на работе до вечера, а Чимин, по его расчётам, должен был уже уехать в город. Поэтому, сглотнув ком в горле, который будто застрял где‑то посередине и мешал дышать, Тэхён быстрыми шагами подошёл к обшарпанной деревянной двери. Занёс кулак, чтобы постучаться, и замер на мгновение, прислушиваясь к звукам внутри. Из‑за двери доносились прерывистые всхлипы Чонгука, перемежающиеся с хриплым, неровным дыханием, будто он задыхался. Затем раздался скрежет, словно кто‑то медленно и методично царапал ногтями по дереву изнутри, оставляя глубокие борозды. Воздух вокруг, казалось, стал тяжелее, пропитался запахом сырости, плесени и чего‑то ещё, едва уловимого, но от этого ещё более пугающего. Тэхён почувствовал, как кровь стынет в жилах, а ладони мгновенно становятся липкими от холодного пота. Всё это смешивалось с тяжёлым, мужским кряхтением, и редкими матами. – Вот так, детка. Не стоит кричать, ты же моя маленькая умничка. Тэхён резко дернул ручку, на что дверь отозвалась с противным скрежетом, медленно открываясь. Сердце парня провалилось в самые ноги, а перед глазами помутнело, он схватился за косяк, и последнее, что увидел перед собой, это искаженное, от злости лицо Джоуи.