Часть 8
5 июля 2026 г., 21:17
ГЛАВА 8. КЭТРИН
Когда Лекси вышла из комнаты дежурного врача, Кэтрин почувствовала себя так, словно у неё из груди вырвали сердце. Ей казалось, что между ними возникло нечто особенное — связь, которая, как она отчаянно хотела верить, была настоящей. Но чего она жаждала на самом деле: отношений или простого физического желания? Кэтрин отчаянно хотела Лекси — да, и это вызывало нервную дрожь, ведь она никогда прежде не заходила так далеко. Но сидя в ту ночь на диване, погружённая в бесконечный поток мыслей, она ловила себя на том, что зациклилась на образе Лекси: как бы она ласкала её, как бы пробовала на вкус, как бы вела языком по каждому дюйму её тела.
Лекси не выходила у неё из головы весь остаток дня, оставляя Кэтрин в состоянии душевного надлома. Ей хотелось исправить всё между ними.
В ту ночь Кэтрин поняла, что ей нужен совет, и отправилась к своей давней подруге, доктору Шинейд Галлахер — коллеге по ординатуре и единственной лесбиянке, которую Кэтрин знала достаточно близко. Направляясь к автобусной остановке (на что она почти никогда не решалась), Кэтрин подумала, что сегодня — идеальный вечер, чтобы попробовать что-то новое.
Шинейд ответила на звонок с явным недоумением, но всё же согласилась на встречу. Когда Кэтрин, наконец, постучала в её дверь, та распахнулась, явив Шинейд в её обычном небрежном виде: джинсы, футболка, растрёпанные волосы и босые ноги. В ней была та лёгкая, лохматая естественность, которая стала её фирменным стилем.
— Заходи. Извини за беспорядок, — бросила Шинейд, даже не пытаясь прибраться или принять важный вид. Кэтрин отыскала крошечный пятачок свободного места на заваленном диване и присела, пытаясь унять дрожь в руках.
— Ну, чем могу помочь? — спросила Шинейд с озорным блеском в глазах.
— Это… довольно неловко, если честно, — начала Кэтрин, чувствуя, как лицо заливает румянец. Она глубоко вздохнула и решила просто выложить всё как есть. — Я встретила женщину. И… она мне нравится. Я имею в виду — в романтическом смысле. Хотя нет, даже больше. В очень… сексуальном плане. — Кэтрин запнулась, надеясь, что звучит не так нелепо, как себя чувствует. — Кажется, я ей тоже нравлюсь, но она отстранилась, и я не знаю, что делать. Я подумала, может, ты сможешь мне помочь?
Шинейд приподняла бровь, а затем разразилась хохотом. Кэтрин моргнула, слегка ошарашенная.
— Что здесь смешного? — смущённо спросила она.
— О, просто… из всего, в чём тебе мог потребоваться совет, я меньше всего ожидала именно этого, — ответила Шинейд, продолжая посмеиваться.
— Значит, ты не думаешь, что я лесбиянка? — осторожно поинтересовалась Кэтрин.
Шинейд пожала плечами: — Сексуальность — штука сложная. Это спектр. Кого-то больше тянет в одну сторону, кого-то в другую, кто-то плавает где-то посередине. Иногда достаточно одного-единственного человека, чтобы чаша весов качнулась.
— Что ж, она определённо качнула мою чашу, — пробормотала Кэтрин, чувствуя, как щёки горят ещё сильнее.
Шинейд снова рассмеялась: — Не пойми меня неправильно, я смеюсь не над тобой, а над ситуацией. Я, правда, рада помочь. Так кто эта женщина?
— Новый нейрохирург, Лекси Бонд. Ты с ней встречалась?
— О, да. Синие глаза, блестящий конский хвост — её трудно не заметить. Мы как-то оперировали вместе. Она остра на язык и очень талантлива. Я бы с удовольствием поработала с ней снова, и да… эти глаза — нечто, если это твой типаж.
— Что ж, как выяснилось, это именно мой типаж, — призналась Кэтрин с кривой усмешкой.
— Так вы с Бонд… ну, вы «этим» занимаетесь? — Шинейд вопросительно подняла бровь.
— Мы… делали это дважды, — помедлив, призналась Кэтрин. — В основном она… ну, это она совершала действия со мной. Она не позволяет мне сделать что-то для неё, если ты понимаешь, о чём я.
— А, «недотрога», — понимающе кивнула Шинейд. — В лесбийской среде такое не редкость, хоть и не суперраспространено.
— Как думаешь, почему она так себя ведёт? — искренне поинтересовалась Кэтрин.
— А ты говорила ей, что хочешь её коснуться?
— Да. Я очень, очень хочу, — почти застенчиво призналась Кэтрин. — Я только об этом и думаю.
— Значит, у тебя всё серьёзно? Это не просто любопытство?
Кэтрин кивнула: — Я никогда раньше не чувствовала ничего подобного.
Шинейд задумчиво посмотрела на неё: — Видишь ли, иногда «недотроги» просто не чувствуют себя комфортно с этим. Или, может, они не чувствуют достаточно безопасности рядом с человеком, чтобы позволить себе быть уязвимыми.
— Почему она не чувствует себя в безопасности со мной? — нахмурилась Кэтрин.
— О, не знаю, — сухо ответила Шинейд. — Может, дело в том, что ты замужем? Причём за одним из самых известных хирургов в мире. И ты — натуралка. Я бы сказала, это делает тебя довольно опасной.
— Опасной? — переспросила Кэтрин, удивлённая.
— Опасной для её сердца, Кэтрин. Лесбийские отношения бывают очень интенсивными. Столько эмоций замешано на физической близости. Бонд, вероятно, сдерживается, потому что боится, что ты разобьёшь ей сердце.
— Я бы так не поступила, — твёрдо заявила Кэтрин.
— Значит, ты уйдёшь от Джеймса? — прямо спросила Шинейд, не сводя с неё глаз.
Кэтрин долго размышляла над этим вопросом: — А есть ли другие варианты? — тихо спросила она.
— Не особо. Либо ты уходишь от него, либо в итоге причинишь ей боль, — констатировала Шинейд. — Такова уж история с натуралками, Кэтрин. Они разбивают сердца. Это знает любая лесбиянка. Когда связываешься с натуралкой, это почти гарантия, а не просто риск.
Кэтрин обдумывала слова подруги. Внезапно всё стало ясно. В одну минуту Лекси смотрела на неё так, будто Кэтрин — единственное, чего она хочет в мире, а в следующую — отстранялась. Лекси защищала себя, чтобы не получить удар, — потому что натуралки, похоже, были опасны.
— Но это вообще когда-нибудь заканчивается хорошо? — спросила Кэтрин с проблеском надежды в голосе. — Бывает, что некоторые из них в итоге оказываются не такими уж и натуралками?
— О, иногда всё складывается хорошо. Но не так часто, как хотелось бы. Большинство остаётся с мужьями, потому что страшно сделать этот шаг, или, может, они не так уж увлечены женщинами, как думали. Или, возможно, они слишком привыкли к той жизни, что у них уже есть, — Шинейд многозначительно посмотрела на Кэтрин.
Кэтрин почувствовала укол, когда слова подруги задели за живое. Да, её жизнь с Джеймсом была комфортной. Богатой. Безопасной.
— Но мне бы не пришлось бороться, — тихо возразила она. — Я хирург, Лекси тоже. Мы могли бы всё устроить, если бы постарались.
— Верно. Но подумай, от чего тебе придётся отказаться, — сказала Шинейд. — От дома, от твоего образа жизни — всё уже не будет прежним.
Мысль о том, чтобы покинуть прекрасный дом, беспокоила Кэтрин меньше, чем она ожидала. В последнее время он всё равно не казался ей настоящим домом.
— Думаю, я хочу этого, — тихо произнесла Кэтрин. — Но сложно быть уверенной. Жизнь с Джеймсом — это всё, что я знала. Мы вместе уже больше двадцати лет.
Шинейд кивнула: — Просто… помни о чувствах Лекси во всей этой истории. Если не будешь осторожна, в итоге ты разобьёшь ей сердце.
Джеймс вернулся домой поздно. Кэтрин сидела в гостиной, только что закончив читать «Семь мужей Эвелин Хьюго» — книгу, о которой она слышала как о лесбийском романе. Но конец не был счастливым, и Кэтрин осталась в слезах. Она полулежала на диване в своих тёмно-синих шёлковых пижамах, думая о Лекси и обо всех чувствах, которые та подняла со дна её души.
Она услышала шаги Джеймса на лестнице. Вот и всё. Она собиралась сказать ему, что больше так не может. Он не сказал ей ни слова с тех пор, как вернулся из поездки. Просто пошёл прямиком на кухню разогреть еду, которую она приготовила заранее, исполняя свой долг идеальной жены — всегда следить за тем, чтобы его потребности были удовлетворены, хотя он редко отвечал ей тем же.
— Джеймс, — тихо позвала она. — Мы можем поговорить?
— О чём? — резко отозвался он из кухни.
— Просто принеси свою еду сюда, и мы поговорим.
Через мгновение Джеймс вошёл с тарелкой и сел за большой стол, молча принимаясь за еду. Комнату наполнил густой аромат карри, приготовленного Кэтрин, но у неё самой к горлу подступила тошнота.
— Я несчастлива, — тихо сказала Кэтрин, едва не шепча.
Джеймс поднял глаза, медленно пережёвывая, его взгляд был холодным.
— Что это значит? — спросил он, в голосе сквозило раздражение. — Чего ещё ты можешь желать?
Она глубоко вздохнула, собираясь с силами. Ей хотелось всего того, чего она не нашла с ним — любви, близости, страсти, — но заставить себя произнести это вслух она не могла.
— Не знаю, — ответила она. — Я просто… не уверена, что хочу этого больше.
— Какого чёрта это значит? — огрызнулся он, сверля её яростным взглядом.
Она сглотнула, руки дрожали. Вот он, этот момент.
— Я не уверена, что хочу больше состоять в этом браке.
Джеймс уставился на неё так, будто видел перед собой чужака. Когда он заговорил снова, голос был резким, будто он с трудом сдерживался.
— Что ж, советую тебе стать, чёрт возьми, уверенной, — прорычал он. — Тебе повезло быть со мной. Я дал тебе всё. — Его голос был как лезвие, глубоко рассекающее плоть. — Советую очень тщательно обдумать то, что ты сейчас говоришь, — добавил он, и в этих словах скрывалась плохо завуалированная угроза. — Не говори того, о чём потом будешь жалеть всю жизнь.
С этими словами он встал, схватил свою полупустую тарелку со стола и ворвался обратно на кухню. Кэтрин услышала громкий лязг — он швырнул тарелку в раковину, явно вымещая гнев на посуде. Она так и осталась сидеть за массивным обеденным столом, чувствуя себя маленькой и одинокой, окружённая всеми вещами, которые он ей «дал» и которые вдруг показались такими пустыми, бессмысленными.
Джеймс исчез наверху, не проронив больше ни слова, и Кэтрин почувствовала благодарность за это одиночество. Она обхватила голову руками, ощущая, как тяжесть прожитых лет давит на плечи. Ей казалось, что она должна заплакать, но слёзы не шли. Она была слишком оцепенелой, слишком измотанной этой жизнью, которая, казалось, требовала от неё всего, ничего не отдавая взамен.
Тёмная туча, сгущавшаяся над ней месяцами — а может, и годами, — казалось, теперь тяжёлым грузом легла на её плечи. Теперь она знала: всё не может продолжаться так, как было. Она больше не могла притворяться, что удовлетворена, что она счастлива, что это именно та жизнь, которой она хотела.
Она просидела там долго, позволяя тишине заполнить себя, думая о том, что ждёт впереди. Она вспомнила глаза Лекси, то, как они смотрели на неё — с такой интенсивностью, таким голодом, и чем-то ещё — чем-то, что очень напоминало любовь. Она думала о разговоре с Шинейд, о том, что значит порвать с тем, что она знала всю свою жизнь.
Одно стало ясно: она больше не может игнорировать ту власть, которую Лекси имела над ней, и не может игнорировать правду: её жизнь с Джеймсом больше не была тем местом, где она должна находиться. Пришло время перестать лгать самой себе и ему.
Кэтрин не знала точно, что будет делать дальше, но знала одно: её жизнь должна измениться.
