Секрет хирурга // The Surgeon’s Secret

      Глава 15. ЛЕКСИ       Лекси сидела за маленьким кухонным столом в своей квартире, невидящим взглядом уставившись в полупустую чашку кофе. Поднимающийся от неё пар должен был согревать, но вместо этого лишь усиливал чувство изоляции, словно она оказалась заперта в тумане собственных эмоций. Она не могла вспомнить, когда в последний раз у неё был хоть момент покоя — время, когда разум не терзали бы вопросы и сомнения.       В последнее время вся её жизнь, казалось, начала рассыпаться на куски. Она глубоко любила Кэтрин, но постоянная скрытность их романа разъедала её изнутри. Они были словно двое незнакомцев, встречающихся в темных углах, не в силах существовать при дневном свете. Она всегда была «другой женщиной», той, кого прячут от мира, и это было удушающе. Бывали моменты, когда она задавалась вопросом: суждено ли ей стать чем-то большим, чем просто мимолетным эпизодом в жизни Кэтрин? Боль от этого — постоянное нытье в груди от осознания, что тебя держат в тени, — выматывала её.       Она знала это. Она с самого начала понимала, что позволить себе так глубоко увязнуть в отношениях с Кэтрин — ужасная затея. Но, несмотря на всё это, она оказалась не в силах сопротивляться любви.       Мысли Лекси постоянно возвращались к тому моменту, когда она впервые по-настоящему осознала глубину своих чувств. Это было так неожиданно, так сильно, что она едва могла держать себя в руках. Она не вступала в эту дружбу с какими-то скрытыми мотивами. Но химия между ними была неоспорима — то, как прикосновения Кэтрин задерживались чуть дольше, чем того требовали приличия, то, как смягчался её взгляд, когда они говорили о важном. Со временем эта связь переросла в нечто большее, в то, что она не могла игнорировать.       И теперь это разрушало её. Кэтрин всё еще была замужем. Несмотря на обещания уйти, она так этого и не сделала. Реальность этого факта осела в сознании после недель украденных мгновений и тайных свиданий. Лекси не хотела быть «второй женщиной». Она не хотела чувствовать себя тайной, чем-то, что Кэтрин прячет, как постыдную слабость. Лекси не возражала против того, чтобы быть той, к кому Кэтрин идет, когда всё плохо, когда Джеймс снова в отъезде или когда Кэтрин чувствует себя одинокой в своем браке. Но чего она больше не могла терпеть — так это постоянного напоминания о том, что она всего лишь способ сбежать от реальности, кто-то, кем можно наслаждаться украдкой, но никогда — на свету.       Она любила Кэтрин. Но больше не могла притворяться, что этого достаточно.       Вина тоже грызла её. Каждый раз, видя Кэтрин с Джеймсом, когда та надевала свою привычную маску послушной жены, Лекси чувствовала себя захватчиком в их жизни. Всё должно было быть не так. Она не должна была чувствовать, что разрушает чей-то мир. Но она чувствовала это каждый день. И это убивало её, кусочек за кусочком.       В самом начале, когда их связь была еще свежей, она убедила себя, что Кэтрин говорит правду, обещая уйти от мужа. Как могло быть иначе? Джеймс — хирург-консультант, вечно занятый делами, разбросанными по всему миру. Он обаятелен, да, но холоден. Кэтрин была с ним глубоко несчастна. Этот брак казался лишь договоренностью — партнерством, которое работало только потому, что они оба позволяли ему оставаться таковым. Лекси воображала, что Кэтрин тоже это видит и в итоге выберет что-то настоящее.       Но Кэтрин не выбрала. Она осталась. И по мере того, как дни превращались в недели, а недели — в месяцы, Лекси начала сомневаться, выберет ли она её когда-нибудь. Становилось всё очевиднее: при всём недовольстве своим браком, Кэтрин не готова была сделать шаг. Она не хотела рисковать всем ради чего-то столь нестабильного и зыбкого, как их тайная связь. Это осознание сломало что-то внутри Лекси. Она была терпелива и понимала так долго. Но она устала ждать, устала смотреть на нерешительность Кэтрин, устала чувствовать себя той самой «другой женщиной», которой никогда не будет достаточно.       А потом наступил момент — предел, когда Лекси больше не могла этого выносить.       Она пыталась поговорить с Кэтрин, выразить свои чувства, но слова никогда не складывались в нужные фразы. Дело было не только в интрижке; дело было в чувстве собственного достоинства, в желании осознавать, что она стоит того, чтобы её выбрали. Она больше не хотела жить в тени.       Однажды вечером, после того как Кэтрин ушла из её квартиры, груз разочарования стал невыносимым. Ей нужна была ясность. Ей нужно было раз и навсегда понять, на каком она свете.       День, когда Лекси решила, что больше не может прятаться, начался как любой другой. Она была в больнице, мысли постоянно уносились к Кэтрин, к их близости, к страсти, которая согревала грудь при одном упоминании о последней встрече. Но сегодня эти мысли не приносили радости. Они были пропитаны горечью, гневом и болью. Она ничего не могла с этим поделать; они бурлили внутри, и она знала: нужно действовать, пока они не поглотили её целиком.       Дело было даже не в самом романе — дело было в том, что он символизировал. Ложь. Обман. Постоянное напряжение собственного сердца, пытающегося найти способ всё наладить, в то время как Кэтрин продолжала топтаться на месте.       Лекси была терпелива, даже когда ситуация была далека от идеала. Но в глубине души она понимала, что больше так жить не может. Постоянное ожидание, тихая отчаянная мольба, грызущая изнутри, когда Кэтрин не могла — или не хотела — сделать выбор, становились невыносимыми. И как бы сильно она ни любила Кэтрин, Лекси не могла продолжать вкладывать сердце в то, у чего нет будущего.       Она больше не могла сдерживаться.       После долгого дня в больнице Лекси не пошла домой сразу. Ей нужно было увидеть Кэтрин и получить ответы. Мысли неслись наперегонки, подбирая нужные слова. Это должно было случиться сейчас. Хватит ждать. Хватит притворяться.       Когда Кэтрин, наконец, вошла в пустую комнату отдыха, воздух уже был наэлектризован. Лекси видела неуверенность в её глазах, но не стала терять времени.       — Я больше не могу так, Кэтрин, — сказала Лекси, её голос был тихим, но твердым.       Кэтрин замерла, её глаза расширились. — Что ты имеешь в виду?       — Ты должна принять решение, — продолжила Лекси, чувствуя, как сжимается сердце. — Я не могу больше так жить. Либо ты уходишь от него, либо это… мы… заканчиваемся. Я не могу больше быть «другой женщиной».       Кэтрин выглядела потрясенной, её взгляд метался по сторонам, словно она искала нужные слова. Она открыла рот, но поначалу не произнесла ни звука. Лекси знала: это тот самый момент — именно сейчас всё либо изменится к лучшему, либо рухнет.       — Лекси… я…       — Нет, — перебила Лекси, качая головой. — Я больше не буду ждать, Кэтрин. Не могу.       Тишина, последовавшая за этим, была невыносимой. Сердце Лекси болезненно билось в груди, каждая секунда тянулась, приближая её к краху всего, что ей было дорого. Она любила Кэтрин, но не могла отдавать себя той, кто не хочет выбрать её.       — Я больше не могу быть твоим секретом, — прошептала Лекси, её голос сорвался. — Мне нужно, чтобы ты выбрала меня, или чтобы ты меня отпустила.       Взгляд Кэтрин смягчился, но печаль в её глазах лишь заставила Лекси почувствовать себя еще более одинокой.       — Я люблю тебя, но я просто… я просто не знаю, смогу ли я это сделать, — прошептала Кэтрин, её голос был тяжелым от вины.       И это был конец. Лекси в ту же секунду поняла: всё, чего она боялась, оказалось правдой. Кэтрин никогда не уйдет от мужа. И как бы больно ни было, Лекси осознала, что уже начала отстраняться.       Глубоко вздохнув, она развернулась и ушла, оставив Кэтрин стоять в тишине, неся на плечах лишь груз повисшего в воздухе ультиматума.       Лекси ввалилась в свою квартиру, и дверь за её спиной захлопнулась с пугающей окончательностью. Тусклый свет на кухне словно насмехался своей холодностью, и она даже не стала включать основной свет. Ей нужна была тьма. Нужна была тишина. Она сбросила туфли и рухнула на диван, прижав к груди подушку.       Кэтрин ушла. Эта глава её жизни была закрыта, и всё, что осталось у Лекси — это горький вкус сожаления.       Она почувствовала, как подступают слезы, и как только они полились, остановить их было уже невозможно.       Она думала, что «Феникс Ридж» — это именно то новое начало, в котором она нуждалась. Это был шанс оставить всё позади, построить что-то новое и наконец, встретиться со своей сводной сестрой. А вместо этого она осталась одна, не имея ничего, кроме разбитых мечтаний и невыполненных обещаний.       Сестра всё еще не хотела её принимать, и как бы Лекси ни старалась наладить контакт, казалось, они никогда не узнают друг друга по-настоящему. Это задевало сильнее, чем она решалась признать. Неужели она настолько не достойна любви? Неужели она виновата в том, что не смогла вписаться в этот маленький городок, где люди, казалось, так идеально устроили свои жизни?       А потом была Кэтрин — женщина, обещавшая ей будущее, но когда дошло до дела, не сумевшая даже сделать выбор и уйти из своего жалкого брака. Женщина, которая целовала её так, словно вкладывала в это всю душу, только чтобы потом отвернуться и оставить Лекси стоять в темноте. Её было недостаточно. Она никогда не будет достаточно хороша.       Всё должно было быть иначе. У неё должно было быть всё — любовь, дом, счастье, — а вместо этого остались лишь одиночество, неприятие и гора невыраженных чувств.       Она вытерла глаза, но слезы продолжали течь, катясь по щекам, пока комната расплывалась перед ней. Ей казалось, что она не может дышать. Темнота давила на грудь, удушая осознанием того, что она совершенно, абсолютно одна. Она могла бы позвонить маме, но так и не рассказала ей о Кэтрин — не хотела волновать.       Она переехала сюда ради новой жизни, но нашла лишь то же самое: пустые обещания, безответную любовь и бесконечное сожаление. Город, люди, даже эта квартира — всё казалось чужим и неправильным. «Феникс Ридж» не дал ей ничего, кроме ноющего напоминания обо всём, чего она никогда не сможет получить.       Лекси откинула голову на спинку дивана, закрыв глаза и тяжело дыша. Она чувствовала себя чужой в собственной жизни, и каждый выбор, сделанный ею с того момента, как она ступила на землю этого города, казался ошибкой. Ей просто нужно было, чтобы кто-то сказал ей, что она не неудачница, что это лишь одна плохая глава, а не вся книга.       Но рядом не было никого.