Пламенеющие Небеса. Книга Третья. Сгущающиеся тучи

      Природа вокруг казалась совершенно обычной – всё те же редкие облака плыли высоко в небе, всё те же травы и деревья блестели каплями утреннего дождя по бокам от тракта, по которому довольно споро, но с достоинством ехал мрачный, облачённый в тёмные и по тёплому сезону плащи, отряд. Полсотни самиров, в полном вооружении, в боевых доспехах под тонкими, свободными одеяниями, даже не формой, десяток гвардейцев–людей и два Преобразователя, из числа дворцовой охраны. Тоже люди… И отправленный со мной помощник Арэна, тот самый барон, пожилой уже, довольно образованный и сдержанный человек, которого я когда–то исцеляла в поездке в Брилльдж. И, собственно, в окружении всей этой стражи, бдительной, угрюмой, я, Ни, Карру и Бэнджамин. Все верхом…       Доказать, что ехала я отнюдь не производить впечатление, а пытаться разобраться с совершенно жутким, пугающим случаем, было делом не из лёгких, как и убедить, что карета бы только замедлила всех, и отказаться от того, чтобы сопровождала целая компания служанок и фрейлин… Да и оплакивали окружавшие мой так и не состоявшийся «свадебный отпуск», положенную по традиции неделю наедине с мужем, больше, чем я сама. Мне вообще с самого первого утра брака, как и Императору, было не до праздника…       Природа казалась самой обычной, как и везде в Бартиандре – трава вдоль дороги, пыль из–под копыт лошадей, редкие тянувшиеся мимо отдельные фермы и деревни, небо над головой, пару часов назад крапал лёгкий дождь. И ещё даже не холодно, хотя уже не первые осенние деньки. Но всё же необычным было иное – Милэсайн, южные плодородные земли Империи, одни из самых плотно заселённых людьми, выглядели какими–то пустыми, жители, не оставившие дома, словно боялись показаться на улице, забросив даже и уборку урожая… В предыдущие дни поездки, когда мы миновали первый пришедшийся на провинцию портал Гунджа, нам и вовсе часто попадались телеги, фургоны, и просто пешие никтоварилианцы, тянувшиеся прочь из «затронутых чумой» земель. Прочь от места, которого коснулась слабая тень Алого Тигра. И в ушах звенели доклады и ошарашенные, до сих пор выдававшие неверие и непонимание, рассказы о тех, кто исчез, прямо на глазах, в общем–то, своих семей и друзей. Всё то же самое я слышала, только тогда люди успели осознать и привыкнуть к этому, в Оринэе, когда день за днём открывала правду о произошедшем, в Рантии, в Ополчении. И чем больше мы видели и слышали, продвигаясь теперь уже по затронутым горем землям, тем сильнее я понимала, насколько это было похоже на оринэйскую беду, на те события Последней Войны, предрешившие участь королевства. И тем горячее благодарила мать Барлу, что Империя всё–таки пострадала меньше.       — Вот так… – я рассматривала редкие чахлые кусты у края Тракта, ведущего в Баэдэлли, до которого оставалось пару лиг, и где мы и собирались уже остановиться и заняться делами, когда слева и чуть позади раздался сдавленный возглас. – Смотрите на небо!       – Ваше Величество, – непривычное обращение резало слух, и я часто даже не сразу осознавала, в эти две с небольшим недели в седле, что обращались не к Арэну, и его с нами вообще не было. Что это обращались ко мне. – Ваше Величество, взгляните вверх. Вам следует это увидеть, – я покосилась на барона, лицо которого вытянулось в несколько странную гримасу, на Ниэни, чьи глаза расширились под плотным серым капюшоном, на Дорра, отправившегося со мной, невзирая ни на какие уговоры, и, наконец, на Бэнджамина, чуть приподнявшего, останавливая отряд, левую руку.       – Ваше Величество, полагаю, почтенный барон совершенно прав. Явление, представшее нам, достойно вашего внимания, – холодно отозвался самир. Я знала, что увижу, ещё до того, как подняла взгляд на небо – уже по одному тому, что солнечный свет внезапно сменился сумерками, словно небо вдруг заволокли тучи, бросавшие мрачные тени на окружающий мир. Я знала, что увижу, и всё же пальцы слишком нервно сжали поводья, и мощное тело лошади подо мной напряглось, но, к счастью, тонконогая, пегая лошадка не понесла, лишь неодобрительно заржала. Голубое небо заволокли массивные, почти грозовые облака, и лишь редкие полосы просветов виднелись в этом мареве – вот только тучи были совсем не чёрными. Что–то или кто–то придавало этим облакам невероятно густой, яркий, почти нереально насыщенный цвет, который достоин был бы лучших полотен самых талантливых художников. Багровое небо, и пробивавшиеся сквозь этот жуткий заслон лучи Солнца создавали впечатление, что над нами пламенеют сами небеса, диковинным, завораживающим в своей жути огнём. И если бы то, что знаменовали эти небеса, не было столь чудовищным, картина, развернувшаяся над нами, была бы прекрасна.       – Пламенеющие небеса… – прошептала Ниэни тихонько, на родном для нас с ней языке. – Алеандра, это ведь… Как рассказывали о том, что было в первый год над Ориусом. Словно небо горит…       – Огненные небеса, – губы Карру тронула слабая мрачная улыбка, и самир покачал головой. – Барти андра…       – Тот, кто создал наш мир, – постепенно просветы становились шире, возвращая привычное синее летом и серое зимой родное небо, но пока время не затянуло, не исцелило страшную рану мира, оставив над Баэдэлли, центром провинции Милэсайн, на юге Великой Тёмной Империи, шрам. – Приложил к его защите немыслимые усилия. Это ведь только тень врага, – голоса, который я почти ждала услышать, так и не было, словно тварь, совершившая это, не желала поглумиться над своей главной жертвой. Впрочем, иллюзий я не строила и подозревала, что только из–за кого–то из моих спутников Алый Тигр так затаился. – Гранд–Мастер Фэрт, полагаю, будет уместным передать Его Величеству, что жителям Баэдэлли и предместий следует на некоторое время покинуть город. Дариан должен позаботиться о том, чтобы беженцам были предоставлены жильё, пища, одежда и возможность зарабатывать на хлеб. Так же следует обеспечить защиту их домов и имущества от мародёров.       – Ваше предложение будет передано государю этим вечером, моя Императрица, – кивнул Бэнджамин. – Но я не понимаю, почему на Тракте, столь близко к городу, нет постов…       – Я отдал приказ свернуть их и перенести к выездам из Баэдэлли, – в моё плечо впились чьи–то цепкие когти, и краем глаза я различила фигурку сокола, щёлкнувшего клювом. – Полагаю, мой приказ достаточно весом на взгляд почтеннейшего герцога?       – Полуночный, разумеется. – Скользнул через плечо и был переброшен за спину тугой длинный хвост, стянутый лентами. – Смею предположить, вас привело к нашим скромным персонам дело?       – Отнюдь… Я представляю в Баэдэлли Ночной Остров, и я не могу не встретить Императрицу. Мы разделяем общие цели и интересы, посещая сие скорбное место. Полагаю, будет уместно, если я останусь при вас.       – Пиуэргурдран? – наконец сообразила я.       – Именно, Ваше Величество. К слову, я слышал ваше предложение, и солидарен с ним. При возможности непременно выскажу свою позицию государю Арэну. Оставаться в городе сейчас не следует никому, кроме тех, кто будет исправлять последствия, – природа слишком пострадала от пришествия сил, чуждых нашему миру. Ночной Остров уже знает о случившемся, и мы прикладываем усилия, чтобы исцелить эти земли.       – А людей? – негромко осведомился Бэнджамин, едва заметно нахмурившись.       – Сожалею, герцог, но и у наших сил есть пределы. Магия слишком чужда нашей природе, мы прежде сталкивались с ней лишь единожды, когда произошло оринэйское несчастье, более того, существуют некоторые… законы гармонии, назовем это так, ограничивающие допустимое влияние с нашей стороны на мир смертных. Мы приложим усилия, чтобы очистить Баэдэлли и Милэсайн, помочь тем, у кого будут проблемы с магией, сделать земли вновь безопасными для жизни. Но не сможем исцелить тех, кто погрузился в сон. И вернуть тех, кто исчез.       – В Оринэе было так же? – я с трудом перебарывала желание дать слезам волю, стараясь не думать о том, что это я была всему виной. Алый Тигр нанес меткий, страшный удар, после столь долгого затишья особенно жуткий. Мы ведь смотрели на запад, и не подозревали, что горе придет с совсем другой стороны.       – В Оринэе было страшнее, – негромко отозвался Полуночный, – на несколько дней заалело небо над почти всем Королевством, и сама природа стонала от боли. Даже науры тогда были шокированы и напуганы. Тот удар был неожиданностью для всех, даже для моей матери… Мать Барла приказала мне остаться до тех пор, пока мы не изыщем путь справиться с корнем бед. Разумеется, это не означает, что я буду вечно оставаться при вас, – заметил он, прищёлкнув при этом клювом. – Но Ночной Остров буду посещать лишь для того, чтобы восполнить силы, если это будет необходимо. Вы можете в любой момент обратиться с любым поводом. Настала пора искать путь задушить змею… – я прикусила язык, удержавшись от комментария о том, что змею душить надо было ещё после случившегося в Оринэе, а не ждать и смотреть. Вероятно, конечно, они изучали врага, новые его средства вести войну, но сколько при этом страдало людей, варов, драконов? – Однако буду весьма признателен, если то, что я здесь, останется тайной. Как видите, я не принимаю облик человека.       – Как желаете, Полуночный, – поклонились мы, понимая, что даже совокупные наши силы меркли в сравнении с тем, кто скрывалось за чуть выгоревшими на Солнце перьями мнимой птицы. И что спорить и обличать в данной ситуации не стоило, и даже было весьма опасно для нашей собственной жизни – Ночной Остров и так был весьма раздражён, и Пиуэргурдран едва ли был сейчас исключением.       В таком вот новом составе мы въехали в Баэдэлли, куда кортеж Императрицы и главы Особого Отряда пропустили с такими поспешностью и усердием, что в иной ситуации бы это позабавило – солдаты пытались одновременно вытянуться, как положено протоколом, и совершить дюжину мелких вещей, вроде отпирания ворот и выражения почтения поклонами и преклонениями колен… Но сейчас меня не способно было бы насмешить даже выступление целой армии шутов и уличных скоморохов, слишком мрачно и тяжело было на сердце. Город был чем–то похож на многие оринэйские – на Ракверим, Санмэ – одноэтажные домики у окраин, четырёхэтажные в центре, с цветными крышами, стенами из песчаного камня, мрамора, гранита, иглака – видимо, на что хватало денег владельцам, в центре у многих домиков были крытые террасы или хотя бы небольшие пристройки – там спали летом дети, пили чай в хорошую погоду… Узкие улочки предместий сменились широкими, чёткими кварталами ближе к центру…       Были даже фонтаны и маленькие колонки с питьевой водой из пригородных родников, порой минеральных, были длинные аллеи фруктовых деревьев, многочисленные сады и клумбы с поздними цветами – слегка увядшими теперь от нехватки света… Большая часть города обнесена крепостными стенами, крепкими, ухоженными, ладными – на защиту границ и узловых городов и крепостей своей Империи Арэн не жалел ничего, только всё равно это не уберегло Милэсайн от того, что пришло в прямом смысле с неба.       Баэдэлли был похож на многочисленные другие города Бартиандры, даже чем–то на Дариан, хотя пестроте, яркости и самой атмосфере последнего очень сильно уступал. Но сейчас казался совершенно отличным – многие дома стояли покинутыми, кое–где даже двери не закрыли обезумевшие или пропавшие жильцы, на улицах почти не было людей, разве что патрули и всадники, передававшие сообщения от одних частей к другим. Даже привычных для города собак, кошек, мелких пичуг было совсем немного. Почти мёртвый город, под «полыхающим» небом. Слишком яркое, живое и страшное предвестие того, что могло произойти однажды со всей Бартиандрой.       – Ваше Величество, – мы спешились, добравшись до Лекарского Дома Баэдэлли, и Бэнджамин, нарушив тем самым протокол, вдруг подошёл вплотную. Правая рука самира, опущенная вдоль тела, заметно напряглась, тёмные глаза прищурились и заскользили вокруг. – Я убедительно прошу вас быть осторожной и внимательной. Опасаюсь, пострадавшие могут не вполне здраво оценивать произошедшее и обвинить…       – Меня. Я понимаю, Гранд–Мастер Фэрт, – вздохнула я, внутренне невольно напрягаясь и прислушиваясь к дару. Самиры и Преобразователи окружили нас моментально, не менее напряжённые, чем Бэнни, что порядком обескураживало. Я не думала, что видеть меня настолько не рады и что существовала бы настолько серьёзная опасность.       – Ваше Величество, – глава Лекарского Дома, пожилой мужчина с длинными седыми волосами, почтительно поклонился, – для нас огромная честь, что вы лично уделили нам внимание и время в столь скорбный день.       – Я прошу оставить формальности, они ни к чему, – оборвала я обязательный поток любезностей. – Я хотела бы увидеть уснувших людей, осмотреть. Как Целитель, я намерена принять личное участие в том, чтобы искать средство излечить их.       – Как будет угодно Императрице, – вновь поклонился лекарь. – Угодно ли государыне что–либо ещё?       – Не сейчас, – я бросила взгляд на своего главного стража, – Вице–Мастер Карру, полагаю, может заняться делами, приведшими сюда Особый Отряд, пока вы сопровождаете меня, Гранд–Мастер.       – Разумеется, – согласился самир и тут же отдал младшему другу какой–то приказ на родном языке. – Лекарь Супро, смею надеяться, вы лично сопроводите нас к пострадавшим?       – Почту за честь… Пройдёмте, пожалуйста, моя Императрица. Ох, такое несчастье сразу после вашего венчания с Императором Арэном. Верно, вы очень огорчены…       – Я более огорчена постигшей страну бедой, нежели тем, что не успела насладиться днями отдыха с супругом. – Отозвалась я. – Долг любого правителя прежде всего служить народу, и долг призвал меня и Его Величество.       – Чудесные слова, – поклонился, грустно улыбнувшись, пожилой лекарь. – Ваши спутники отправятся с нами?       – Не совсем. Полагаю, барону следует оказать помощь Вице–Мастеру, часть отряда отправится с ними. Леди Тангу… – Ниэни опустила голову, показывая, что слушает. – Вы отправитесь в резиденцию династии Фамэ и подготовите покои к моему прибытию. Я хочу отдохнуть, когда мы въедем в…       – В путевой дом династии, – пришел на выручку Бэнджамин, когда я сообразила, что резиденцию эту в глаза не представляла. – Десяток господина Дажго отправится с леди Тангу. Безопасность помощницы Императрицы полностью возложена на вас, – самиры, которым это было адресовано, поклонились с ничего не выражавшими лицами и вскинули, как один, головы.       – Как прикажет Гранд–Мастер! – удивительно слаженно поведали они, окружая Ниэни. – Ни единый волос не упадет с головы миледи Ниэни. – Добродушная и безобидная девушка очень быстро стала любимицей охраны, впрочем, её и во дворце многие искренне любили. И особенно сильно кое–кто, старательно сейчас отводивший от неё глаза.       – Варсэ–тангу Дорр, – отправив восвояси Ниэни и Карру с бароном, вместе с большей частью охраны, обернулась я к молчавшему весь день вару. – Вы останетесь снаружи, думаю, визит вара в Лекарский дом не вполне уместен.       – Конечно, – легко согласился тигр. Пиу на подходе к двухэтажному белому зданию куда–то пропал. – Мрачные места, и магия беснуется. Как в Ориусе, только хуже… И этот… – раздражённо махнул хвостом вар. – Ощущается его дыхание. Гранд–Мастер Фэрт, прошу вас, от имени варсэ–ками, заботиться об Императрице особо тщательно.       – Я разделяю ваши опасения, – откликнулся последний. – Я лично останусь подле Императрицы, уверяю. Вам не о чем беспокоиться… – мы вошли в здание, и, молчаливые, подавленные, отправились куда–то вглубь, по полумрачным коридорам, хотя бы скрывшим от нас багровое небо, мимо комнат, сидений, картин и ваз, мимо запахов лекарств, крови, аромата рыбы с кухни при Лекарском Доме… Наконец очередной коридор упёрся в двойные белые двери, деревянные, и сопровождавшие остановились.       – Горожане, погрузившиеся в сон, те, кого родственники не оставили дома и не забрали, покидая Баэдэлли, находятся здесь, Ваше Величество. При некоторых из них родные и друзья, мы сочли, что это будет уместно в данной ситуации. Если вы пожелаете…       – Эти семьи уже постигло несчастье, – покачала я головой. – Пусть остаются при близких.       – Вы очень милосердны, Императрица.       – В День Алого Тумана исчезли мой отец и отец моего близкого друга, а мать моей подруги оказалась погружена в сон и покинула мир спустя некоторое время. Я понимаю и разделяю боль каждого, кто пострадал. – Двери распахнулись и, даже понимая, что увижу, я крепко впилась в предплечье Бэнни.       Множество узких коек, и между ними просто лежаки и одеяла на полу, и на всех, на каждом, люди. Очень бледные и осунувшиеся, со стороны всего лишь крепко спавшие, но я слишком хорошо знала, что это был за сон. Рядом с некоторыми сидели подавленные, убитые горем женщины, девушки, старики. У постели рыженькой молодой, немногим старше меня, женщины в голос рыдал мальчонка лет семи. Сын… На глаза навернулись слёзы, но их тут же успело отвести воздействие чужих чар, тонких, действующих успокаивающе и уже знакомых. И всё же Бэнджамин лишь сдерживал слёзы, помогая мыслить здраво, но не избавлял от стиснувших сердце клещей. Всего лишь малая часть пострадавших, но даже это зрелище было невыносимым…       – Ваше Величество?       – Я хотела бы осмотреть некоторых, полагаю, Гранд–Мастер, вам следует присоединиться ко мне, как лицу, куда более тонко чувствующему потоки чар. – Взгляд невольно скользнул на мальчика, потиравшего грязными кулачками красные мокрые глаза, который даже не встрепенулся, как взрослые, при нашем появлении. Единственный здесь столь маленький ребёнок. И взгляд моего спутника скользнул туда же, рука мягко высвободилась из ослабшей хватки, и набойки каблуков сапог простучали по каменному полу, в такт быстрым шагам. Малыш вздрогнул только когда на его плечо опустилась узкая ладонь с длинными худыми пальцами.       – Господин… – обернувшись, тут же испуганно уставился на самира он.       – Как тебя зовут? – даже сейчас, среди причитаний и рыданий, я отчётливо слышала тихий, мягкий голос Бэнджамина, подходя в окружении стражи ближе.       – Бику. – Хлюпнул носом мальчишка.       – А сколько тебе лет? Это твоя мама, да?       – Мне семь… Это моя сестра, мама умерла два года назад, а папа пропал. Когда был страшный туман. А сестра уснула и не просыпается. Тут много людей и самиров спят, спят. И их нельзя разбудить… – отчётливо вспоминались редкие, даже сквозь года полные боли рассказы Эстер о том, как ее матушка погрузилась в зловещий сон. В Оринэе даже десять лет спустя лишь немного смягчились последствия Дня Алого Тумана, и Никтоварилью теперь ждала такая же скорбь, как когда–то её завоёванного союзника.       — Это магия, очень плохая магия, и мы ищем способ справиться с ней. И разбудить твою сестру и всех остальных, – мягко заметила я, погладив взъерошенную макушку. – У тебя есть кто–то? Бабушка, дядя или тётя?       – Только сестра, – отрицательно покачал головой мальчик. – Мы жили тут, в городе, папа был плотником, а сестра трудилась сиделкой тут, в Лекарском Доме. У нас маленький домик, но я боюсь там, я там один… А вы волшебники, да? Вы вылечите мою сестру? – нам оставалось украдкой мрачно переглянуться, бросив взгляд на восковое лицо девушки.       – Мы ищем лекарство, – отозвался Бэнджамин, потрепав, легонько, крошечное плечико. – И обязательно его найдём. Это новая Императрица, и она очень хочет помочь тем, кто пострадал. У нее тоже было такое несчастье.       – Ваше Величество, – попытался поклониться малыш, хлюпая носом всё сильнее. – У вас тоже уснула сестра?       – Нет. У меня… У меня пропал отец, и погибли мама и тётушка. И у многих моих друзей, в Оринэе, тоже случилось несчастье. Я и мои спутники будем очень стараться. Мы пока не знаем это лекарство, но оно обязательно найдётся.       – Вы добрая, – как–то совсем по–взрослому серьёзно взглянул на меня почти осиротевший ребенок. Куда он теперь отправится, в сиротский дом? Или будет расти на улице, без надзора, без помощи, горько подумала я. – Я вижу, что вам тоже очень грустно и страшно. Вы хотите осмотреть мою сестру?       – Да. Ты мне разрешишь?       – Конечно… – я, стараясь отрешиться от того, сколько горя и отчаяния было вокруг, коснулась предплечья покоившейся поверх тонкого одеяла руки, изучая то, что происходило сейчас с девушкой, краем уха отмечая, что Фэрт о чем–то продолжил, недолго, расспрашивать мальчишку, судя по всему, украдкой воздействуя успокаивающе теперь на него, прежде чем подсел ко мне. Образы, считываемые даром, казались очень странными – это было одновременно очень похоже на вполне привычный чародейский сон, который я и сама часто насылала на больных, чтобы облегчить муки или упростить работу себе, и отличалось разительно. Слишком хаотично были построены ниточки этой магии, слишком тугие узлы связывали чары, сам характер которых был знаком мне лишь потому, что с воздействием Третьего Творца я уже прежде сталкивалась. Помимо нагонявшего сон воздействия, касание Алого Тигра имело и отравлявшее кровь и плоть, очень медленно, и именно оно и было причиной тому, что люди умирали. Просматривались отдельные нити, и можно было понять – да, снижены и решаются практически только магией многие потребности, да, спящие ничего не чувствуют и не осознают, словно находятся в глубоком длительном обмороке, но картина, в которую складывались эти ниточки, казалась каким–то безумием, словно сама магия сошла с ума и вывернулась наизнанку. И даже сейчас яркое, чёткое, до боли сдавливавшее кости, ощущение близости Третьего Творца.       – Чем крепче человек и чем более слаба его связь с обычной магией Бартиандры, тем эта отрава действует медленнее, – негромко заметил самир, пальцы которого сплетались в замысловатых узорах, и по сплетениям нитей проскальзывали искорки тонкой, смутно мною различаемой магии. – Полагаю, мы сделаем отпечатки, слепки этих чар, возможно, запечатлеем образы, и попробуем в лабораториях их внимательно исследовать…       – Даже есть знакомые черты и ниточки, но сеть такая, словно чары с ума посходили, если бы могли, – кивнула я. – Гранд–Мастер Фэрт, а вы…       – Особый Отряд достаточно долгое время исследует воздействие Алого Тигра на мир, но оно весьма хаотично и изменчиво. И, в случае если нам удастся подробно разобрать механизм воздействия этих узлов и сетей, поиск лекарственной формулы займёт определенное время. Вероятно, на некоторых пострадавших яд успеет подействовать необратимо… Я отправлю необходимые запросы в Гильдию Чародеев Дариана и иные крупнейшие Советы Магов страны, а равно Совету Семи Вилайров. Полагаю, моя Императрица, будет уместно обратиться в Таунак и Саммир–Эа, мне известно, что после Оринэйского Несчастья они проводили некоторые изыскания. Возможно, достигли результатов, которые могли бы оказаться сейчас полезными и ускорить наши опыты.       – Думаю, будет уместнее, если вы уделите внимание магической сфере, спокойствию в провинции и очистке территорий. Я могу ограничиться помощью…       – Вице–Мастер Карру присоединится к вам утром и будет оказывать вам всемерное воздействие при изысканиях. Разумеется, вместе с ним к вам будут представлены некоторые члены Особого Отряда, они окажут вам помощь и обеспечат вашу безопасность, – коротко кивнул Бэнджамин. – Мне хотелось лично взглянуть на последствия воздействия на людей и самиров, прежде чем заняться магическим полем.       – Особый Отряд предпочитает иметь полную картину всего и всегда, – грустно улыбнулась я. – Весьма мудрое решение с вашей стороны… – мы, закончив осмотр и в случае Бэна снятие образа, собрались пройти к другому пострадавшему, средних лет мужчине, и я украдкой взглянула на как–то немного успокоившегося Бику, сжавшего руку сестры. И, обернувшись, опешила, заметив, что на меня устремились сразу несколько пар неодобрительных, злых глаз, а девушка, сидевшая у постели этого самого мужчины, как–то вся напряглась, как готовящийся к броску хищник, и молнией, стремительной, метнулась ко мне. В правой руке что–то блеснуло, и мгновение спустя она уже вырывалась, отчаянно, из крепко скрутивших сильных рук. Из заведённой за спину руки, удерживаемой стальной хваткой Фэрта, выпал обломок то ли ложки, то ли вилки, а на пытавшуюся лягнуть его ногу самир, казалось, и внимания не обращал, сжав талию дамы свободной рукой и без особых усилий оторвав ноги девушки от пола, легонько тряхнув, что привело её в некоторые чувства.       – Не советую вырываться, будет хуже, – когда поток площадной брани пресёкся, видимо, девушка выдохлась, Бэнни коротко кивнул своим парням, дотоле не спускавшим глаз с командира, судя по всему, получив от него какой–то знак не вмешиваться. Те приблизились, взоры скользнули по как–то затихшим присутствовавшим. Выкрики и шепотки «убирайся прочь!», «это из–за тебя!», «принесла оринэйскую чуму и к нам!» оборвались, видимо, те, кто прожигали меня ненавидящими взорами, вспомнили, кто меня окружал. И я только теперь осознавала, отчего Арэн согласился отпустить меня только с парнями. И почему Бэнни был так насторожен и предпочёл охранять меня или лично, или приставив Карру. Конечно, сам по себе обломок был не слишком опасным оружием, но в полных ярости руках и ложка иногда пригодна для убийства.       — Это из–за неё, – темноволосая женщина, оказалось, тоже средних лет, рванулась из стиснувшихся сильнее рук самира, не сводя с меня глаз. – Это она принесла эту чуму в наши дома! Сначала в Оринэе, а теперь и к нам! Пусть убирается к себе!       – Вы себе сейчас приговор ужесточаете, – заметил кто–то из самиров.       – Пусть знает, что мы ненавидим её. Ей никогда не будет места в Никтоварилье! Прочь отсюда. Прочь! – она осеклась, сдавленно замычав, словно что–то заткнуло рот, и вновь рванулась в руках Бэнджамина, передавшего ее ребятам из Отряда, молча и быстро куда–то повёдшим обезумевшую от горя женщину под взорами окончательно затихших остальных. Тяжёлый взгляд самира скользнул по мрачным лицам.       – Полагаю, – мягко, почти нежно заметил он, убедившись, что в комнате воцарилась тишина. – Остальные будут более благоразумны и позволят Её Величеству спокойно заниматься делом, которое и привело её сюда? – я проводила глазами нападавшую, поначалу рвавшуюся из рук и чар, и обернулась к Фэрту, парни которого окружили нас ещё более плотным и напряжённым рядом.       – Эта женщина была вне себя от горя, Гранд–Мастер Фэрт, и не вполне, я уверена, осознавала, что творит. Я хочу, чтобы вы, прежде чем выносить решение, внимательно изучили обстоятельства нападения и её состояние. Вероятно, происшествие нельзя определить, как покушение.       – Разумеется, – склонилась в кивке голова последнего. – Уверяю, Ваше Величество, я понимаю, что дело весьма неоднозначное. Но сейчас даме в любом случае следует немного прийти в себя. Мои подчинённые помогут ей в этом. – Так или иначе, осмотреть нескольких пострадавших нам более никто не мешал, но кожей я ощущала полные недоверия и даже откровенной неприязни взоры, и иногда краем уха разбирала невнятные шепотки, которые винили во всём случившемся «источник «оринэйской чумы», и Арэна, взявшего меня с таким–то прошлым в жены. Впрочем, речи эти быстро обрывались, когда самиры, невозмутимо–спокойные, уделяли разговорчивым окружавшим внимание.       Следы, оставленные Алым Тигром, были у всех осмотренных в тот день схожи, разве что в маленьких деталях, самых тонких витках отличались, в зависимости от особенностей связи с магией самой Бартиандры. Достаточно было бы найти одну формулу, чтобы пробудить, остановить отравляющее воздействие, для всех. И уже потом, после спасения жизни, заниматься исцелением выбившегося за рамки основных, единых чар. Но именно поиск этой формулы, Целительных чар, неизвестных сейчас никому, грозил уже по самым первым, неутешительным выводам, обернуться самой трудной задачей.       Я, постаравшись изобразить уверенное и спокойное лицо, собирая все силы, готовилась покинуть Лекарский Дом, чтобы немного передохнуть, сменить запылённую дорогой одежду, и вновь взяться за дело, когда не без удивления заметила, что Бику, довольно–таки робко, просеменил к моему главному спутнику.       И ещё сильнее удивилась, когда Бэнджамин, неожиданно тепло улыбнувшись, поднял мальчишку на руки, кивнув своим подчинённым на дверь.       – Герцог? – тихонько осведомилась я, когда мы поравнялись.       – Полагаю, Бику, пока мы занимаемся лечением заболевших, может провести некоторое время под присмотром наших работников и моим лично. Когда мы будем возвращаться в столицу, господин Бику отправится в моё поместье. Герцогиня Лайра будет, уверен, рада за ним присмотреть. – Малыш, успокоившийся, как–то горделиво и радостно улыбнулся, удобнее устроившись на руках грозного главы Особого Отряда. Было очевидно, что жизнь его единственной родственницы находилась в огромной опасности и мальчика ждал сиротский дом, с большой вероятностью. Но… Бэн его усыновить надумал? Мельком бросив взгляд на самира, я заметила лёгкий кивок, подтвердивший правильность догадок. Вот только сам ребёнок, разумеется, пока ещё не должен был знать, как далеко и как страшно всё зашло. И чувствовал он себя, судя по всему, совершенно спокойно.              

***

             И вот, ближе к выходу из Лекарского Дома, Бэнджамин передал свою живую ношу другим самирам, веселившим мальчонку байками об охоте на салмов, и коротко взглянул на меня.       – Полагаю, моя Императрица, до утра вам следует отдохнуть. Мы проделали большой путь, в спешке, и вы, несомненно, нуждаетесь в отдыхе. Утром к вам присоединится Вице–Мастер Карру. – Я понимала, что это было завуалированной командой сидеть в резиденции и не высовываться, и что исходила она, вероятнее всего, и не от самого Фэрта. Да и Особый Отряд прибыл сюда не мою шкурку стеречь, так или иначе.       – Вы хотите оформить опеку над Бику, герцог? – сменить тему было лучшим выходом, спорить было бессмысленно, расспрашивать тоже.       – Полагаю, сейчас это невозможно, формально его опекает сестра, и она жива. Но… Уверен, жизнь в моей семье будет лучше, чем в сиротском доме.       – Таких детей треть провинции сейчас! Каждому мы не сможем помочь.       – Но этому – можем. – Возразил тихий спокойный голос. – Или вы считаете, что лучше бросить и его, потому что мы не можем лично позаботиться о каждом? Мне весьма тяжело видеть мальчика в его нынешнем положении, я имею возможность помочь. Многие члены Особого Отряда, к слову, принимают самое деятельное участие в заботе о тех, кому нужна помощь. У многих из наших спутников… оформлена опека над сиротами, некоторые добровольно помогают сиротским домам.       – А Элиа как отнесется?       – Леди Элиа очень любит детей. Уверен, это решение сестра воспримет положительно. К тому же остаётся шанс, что мы окажем помощь сестре Бику своевременно. – Я понимала правоту этих слов и то, что, прибудь я сюда в ином статусе, это я сама бы повезла мальчика в Дариан и оформляла опеку, благо, статус и имущество позволяли. И только разрешила, до нашего отъезда, жить мальчику в «особняке», принадлежавшем Фамэ, больше походившем на маленький двухэтажный дворец. Голубые стены, широкие окна, золотистые орлы, украшавшие выступы, двери, коньки крыши, небольшой сад, разбитый при дворце, с ровными дорожками, обрамлёнными розовыми кустами и шиповником. Покои, выбранные для меня Ниэни, оказались традиционно отводимы Императорской чете или правящему Императору, если у такового не случалось супруги, огромные, в сине–серебристых тонах. На кровати, с пологом, застеленной к прибытию Императрицы лучшими подушками и покрывалами, по заверениям служанок, могло бы смело разместиться штук десять Алеандр, притом с относительным комфортом. Но сон был сейчас последним в списке дел, и, смыв торопливо дорожную грязь и пыль, распустив волосы и сменив одежду, я опустилась на мягкие покрывала, отчего–то на минуту вспомнив недавнее венчание и первую ночь после него…       Острые коготки на плече вырвали из этих воспоминаний–раздумий, и прошуршала бумага, выпущенная птичьими лапами, тут же растворившегося в воздухе ястреба. Пиуэргурдран появился, уже во дворце, поведал, что занимается осмотром земель и оценивает ущерб и масштаб работы, и мы вольны, в случае потребности, обратиться к нему с чем угодно. И ястребом едва ли был Пиу, посему я развернула свиток, перетянутый чёрной тесьмой, с печатью Династии Фамэ, и глаза скользнули по ровным, широким строкам.       «Смею надеяться, что послание застигнет вас уже в Баэдэлли…» – следовало короткое описание того, что в столице волнения и идут разговоры, выражающие недовольство мной, из–за ситуации в Милэсайне, но довольно разрозненные и тихие, что Дариан занимается устройством беженцев, восполнением убытков, выплатами пострадавшим. Арэну, оставшемуся дома, предстояло ещё заключать договора, обращаясь за помощью к Дукону и Найтрэну, верным союзникам. Хотя бы, с учетом потрясений, продовольственной. Таунак выслал группу лучших Целителей. Всё же приближалась к границам делегация из Великого Рокканда, ещё до нашего венчания ожидаемая и давно оговорённая… Арэну, Ладару и Илли предстояло, помимо обычных дел, заниматься волнениями, пострадавшими, усилением войск, держать под контролем восстановление самой провинции, почти наполовину погребённой тогда под чудовищным туманом.       Помимо описания дел Империи, понемногу, якобы, налаживавшихся, за исключением уснувших и пропавших, в письме содержались вопросы о наших делах, сообщение, что в ближайшие после прибытия в Баэдэлли дни мы свяжемся с помощью магии, позволявшей даже видеть друг друга и окружавшее пространство. И, наконец, отдельным небольшим листом письмо лично для меня.       «Гости почти разъехались, многие выразили соболезнования, самиры и сархарцы предлагают помощь. Иларда занималась дамами, жалуется, что они успели измучить и что ты очень вредная невестка. В семье всё хорошо, Тионий занимается уроками с Целителем Буко, ездит в Лекарский Дом, по отзывам, успешно практикует на достигнутом вами уровне. Читает книги, которые ты оставила ему перед отъездом, заканчивает уже вторую… Бабушка, Тио и Илли просили передать тебе лучшие пожелания, они скучают и просят быть осторожнее и беречь себя. Тио передает привет Дорру и Ниэни…»       В семье всё хорошо, пронеслась в голове мысль, и пальцы дрогнули, сжимая захрустевшие бумаги. В семье, которая появилась у меня месяц как. И я уже успела уехать так далеко…       «Я тоже очень волнуюсь за тебя, и прошу слушать Бэнджамина и Карру, если так недовольны в Дариане, то едва ли в Милэсайне будет лучше. И очень скучаю. Когда мы найдём выход, моя резиденция будет нас ждать, непременно улучим несколько дней и побудем наедине… Прошу тебя, будь осторожнее, и сразу уведомляйте нас обо всём важном, что вам удастся узнать во время поездки, и, полагаю, на время моей встречи с Алкиром Каэрри тебе придётся вернуться в Дариан – с ним едут его жены, насколько нам стало известно».       Вернуться в Дариан, бросив дела здесь? Но обязанности Императрицы подразумевали, что мне надлежало столь важную делегацию, паче того, если с наследником престола Рокканда действительно ехали его супруги, встретить самолично. Однако, пара недель на то, чтобы хотя бы изучить обстановку и собрать материалы для попытки отыскать лечебную формулу, у меня была.       Письмо содержало ещё пару абзацев немного неуклюжих нежных глупостей и комплиментов, поневоле вызывавших даже сейчас грустную улыбку и воспоминания о том, как мы прогуливались вместе в последние недели перед венчанием, как я приревновала супруга к принцессе Кайне из Дукона... Отогнав грустно–светлые мысли о своей начавшейся так печально семейной жизни, я взяла бумаги, обмакнула перо в чернила, устроившись поудобнее над какой–то книгой с полок, послужившей сейчас столом, и взялась за ответ.       «Мы добрались в Баэдэлли и провели первичный осмотр нескольких пострадавших. Особый Отряд занимается изучением магического поля и смягчает последствия искажений. К нам присоединился Пиу, он сообщил, что Ночной Остров знает о случившемся и окажет всемерную поддержку, но предупредил, что в случае с уснувшими науры не могут помочь…»       Ровные строки, излагавшие главное из того, что мы видели по пути сюда и уже в городе, короткое описание случая с обезумевшей от горя женщиной, я понимала, что Фэрт об этом непременно бы сообщил, и лучше было упомянуть это и мне, а не пытаться скрыть. И руки задрожали, и взор упал на окно, за которым в небе висела странная мгла. Близость Алого Тигра, или даже только тени его, окрашивала облака в невероятно красивые и чистые краски, знаменовавшие собой несчастья и многочисленные смерти.       «А ещё над Баэдэлли заалело небо, как в самые первые недели и месяцы над Ориусом и большей частью Оринэи. Знаешь, кажется, что оно горит, и я не могу подобрать слова, чтобы описать, как это впечатляет и ужасает. Это нужно увидеть, чтобы понять, но я уже никогда не забуду это зрелище…»       И отдельный лист, с пожеланиями для Тиония, Илли, Бабушки Карсы, привет для Элиа, оставшейся трудиться в Дариане, и Ладара – друга нашей семьи. И для самого Арэна, наверняка со стороны казавшиеся столь же нелепыми, что и его слова о самой светлой девушке в мире. Обо мне.       Так или иначе, это сообщение с моими предложениями и идеями о том, как смягчить ситуацию в провинции, ушло тем же вечером, вместе с письмом Фэрта, с помощью каких–то странных чар, вроде того же ястреба, что принёс письмо мне, секрет которых самир раскрыть отказался категорически, и мы продолжили заниматься изучением каждый своего. Я и Карру – пострадавших и того, как и что влияло на них, погружая в подобие сна, Бэнджамин и остальные в Особом Отряде – магического поля, обстановки в Империи и, в частности, провинции Милэсайн, обладателей дара, и не только из числа людей, самиров и чарванов. И Пиуэргурдран – магического поля на предмет того, как его восстанавливать так, чтобы опасность для живых существ исчезла.       Мы даже действительно успели пообщаться с Арэном посредством изобретения Файэти, быстро подхваченного Тёмной Империей – своего рода закрытых небольших кабинок размером в двух–трёхместную карету, одна из стен которых передавала отображение иной кабинки, позволяя видеть и слышать друг друга на большом расстоянии. Или только слышать. Этот способ связи стоил относительно приличных денег и требовал личного присутствия общавшихся, и работал по предварительным договорённостям и заказам. Да и на его обслуживание затрачивались немало энергии, и всё же подобное новшество, столетие как введенное в самой большой стране Бартиандры, лишь теперь понемногу уходило в соседние Дукон, Амаш и Найтрэн, а многие страны мира и слыхом ещё не слыхивали о таких чудесах, с трудом привыкая к конкам и паровым фургончикам крупнейших городов Никтоварильи и Саммир–Эа.       Нас даже оставили на пару минут наедине, и пальцы сами собой легли на стену, довольно чётко отображавшую Арэна, прикоснувшегося ладонью будто бы к моей. На губах мужчины мелькнула слабая улыбка, тут же растворившаяся в мрачных тенях на лице.       – Андри, надеюсь, больше попыток напасть на тебя не предпринимали? – серьёзно взглянул на меня он. – То сообщение о женщине меня весьма встревожило.       – От меня ни на шаг не отходят или Карру, или Дорр, или ребята из доверенных десятков Бэнджамина, или он сам. А чаще всего и Карру, и Дорр, и толпа самиров. Я даже в покоях остаюсь только с Дорром.       – Он отправился в Баэдэлли как твоя охрана, – напомнил Арэн, выслушав меня и кивнув в ответ.       – Я понимаю, вы переживаете за меня и для того есть основания. Но…       – Даже в Дариане имели место довольно громогласные выступления против тебя и нашего брака, тебя открыто обвиняли в случившемся в Милэсайне. Ты понимаешь, что то, что до тебя это не доходит, заслуга Особых?! Народу нужно время, чтобы осознать, что ты здесь ни при чём, и время, чтобы увидеть, что ты пытаешься помочь. И пока ты нуждаешься в охране, в усиленной охране, Алеандра. – Довольно жёстко отрезал Арэн.       – Я понимаю и не жалуюсь, – улыбнулась я. – Я скучаю. По тебе и по малышу…       – Тионий хотел сегодня поехать на переговоры со мной, но прибыли беженцы из Баэдэлли, кое–кто нуждается в помощи Целителей, и они с Целителем Буко решили, что Тио стоит поприсутствовать.       – Справедливое решение, – отозвалась я. – Практический опыт всегда пойдёт Целителю на пользу, а я, более того, скоро приеду на встречу с Каэрри. И, возможно, нам удастся найти способ пробудить этих людей, по крайней мере, я очень на это надеюсь…              

***

             Что именно привело в Дариан столь высокое лицо из Великого Рокканда, вспомнить не удалось, впрочем, в государственных и внешнеполитических делах Империи я пока разбиралась мало, и только выдерживала чинную важную позу. Маленький трон, пониже и поскромнее того, что занимал Арэн, по левую руку от Императора. Как пояснили ещё во время помолвки Ладар и герцогиня Лайра, женатые Императоры появлялись на церемониях вместе со своими избранницами, и дамы, в отличие от многих стран, не были вынуждены аудиенцию проводить на ногах – нередко сесть на специальные кресла и кушетки вдоль стен дозволялось и дворянкам, присутствовавшим при событиях, не требовавших строжайшего следования протоколу. Императрицам, если, разумеется, сидел Император, и вовсе дозволялось всегда.       Я успела вернуться в Дариан всего за сутки, даже меньше, до торжественного приёма роккандской делегации. Первоначально планировалось, что прибыть должен был государь Карлон Каэрри, Карлон Мудрый и прочее, прочее, прочее, но позднее пришло уведомление о том, что дела в Империи Великий Рокканд требовали личного участия правителя, и он посылал вместо себя наследника престола… Встретили меня очень радушно, Иларда и бабушка Карса, дожидаясь окончательного въезда во дворец, даже не ужинали, как и Арэн, а Тионий по такому случаю не ложился спать, ибо вернулись мы почти ночью, и долго прижимался ко мне, бормоча нечто вроде: «Аля вернулась»…       А уже следующим полуднем, когда шепотки в зале утихли, под пристальным взором Арэна и скользящими по собравшимся глазами главы Особого Отряда, распахнулись резные высокие створки дверей Тронного Зала, изукрашенных позолотой, под громогласный рык церемониймейстера.       – Его Королевское Высочество, Помазанник Божественный, принц Санрии, властитель Галдрийский, наследник престола Великого Рокканда от северных морей до рубежей Ретена и от гор Мискарта до лесов Руориса и степей Эмптии, благородный и просвещенный кронпринц Алкир Каэрри с супругами! – успокоившиеся было дамы и господа вновь принялись переглядываться и перешёптываться, и до меня даже долетел обрывок чьей–то фразы. «С супругами? Как это?»       Ответ, впрочем, уже появился сам собой, в лице чинных, удивительно строго по сравнению с визитом Карлона выглядевших представителей Империи Великий Рокканд. Сам Алкир, кое–кто из знакомых по Совету магов, скромно оставшихся у дверей, верный помощник принца, Амэн, закутанный по обычаю во всё чёрное, как тень, державшийся справа и на шаг позади своего господина, и ещё пара серьёзных мужчин средних лет. Писари или помощники, с первого взгляда понятно. Никакой помпезности и чрезмерной напыщенности, сопутствовавших Императору Великого Рокканда, не наблюдалось. Даже на тонких, холёных пальцах, казалось, не знавших ничего, кроме пера, не было перстней. Только мерцал едва заметным лиловым огоньком Перстень Мага, положенный протоколом для зарегистрированных чародеев Альянса.       А ещё на шаг позади Амэна медленно шагали две смуглокожие девушки, облачённые в изящные, шёлковые саюджи, богато изукрашенные вышивкой и самоцветами. Волосы обеих были заплетены в косы, украшенные атласными цветами и жемчужными нитями, на запястьях и щиколотках звенели браслёты, отчетливо различимые сейчас в притихшем зале, на руках блестели кольца… Длинные серьги, ожерелья, с первого взора было очевидно, что дорогие, покрывала на волосах, как символ замужества… Они шли медленно, наравне, выдерживая расстояние в два шага позади супруга, и они отличались как небо от камня. На обеих были довольно светлые, какого–то оттенка немного сгустившегося молока, одеяния, расшитые виноградными лозами и звёздами, но объединяло двух девушек, казалось, только это.       Та, что держалась справа, шла чинно, гордо, открыв лицо. Волосы, шею и руки богато украшали многочисленные золотые цепочки, массивные ожерелья и кольца с вкраплениями рубинов и алмазов, тёмно–карие глаза задорно, даже немного задиристо поблёскивали, с любопытством скользя по залу, по собравшимся, замерли на минуту на нас с Арэном. Девушка, помладше меня на вид, на пару–тройку лет, казалось, наслаждалась своим положением и этой поездкой. Красивая, даже очень, с тонкими, изящными скулами, аккуратным маленьким носом, огромными, немного миндалевидными, глазами, по–сархарски ярко, но приятно нанесенная гримировка…       Вторая девушка, я помнила, что они приходились друг другу родными сёстрами, шла слева. По паре браслетов и колечку на руках, скорее дань традиции и положению, скромное, закрытое саюджи, оголявшее только руку от локтя. И прикрытое вуалью лицо, с опущенными вниз, на мрамор пола, глазами, лишь раз, когда процессия остановилась, добравшись до середины зала, на короткое мгновение, всё так же под вуалью, мешавшей разобрать лицо, поднявшимися на Алкира. Напугал ли её так визит в Круг Тьмы, предписывали ли такую скромность традиции Сархара, или тому, что на фоне своей сестры младшая, как я предположила, жена Алкира выглядела скорее служанкой, были иные причины, я не знала. Да и не имела нужды это знать.       И всё же взгляд почти против моего желания метнулся на ещё молодое лицо, обрамлённое густыми каштановыми волосами до плеч, и пальцы нервно дрогнули на подлокотнике трона. Я видела его впервые после второго пленения, и впервые после самой первой поимки была в состоянии это осознавать. Нисколько не изменившийся, только на лице отчего–то залегли глубокие тени и нос казался острее, чем раньше. Камзол, жилет, рубашка, шейный платок, сафьяновые туфли, вышитые бисером и золотой нитью. Видимо, своего рода дань родству с Каором – уж очень они напоминали те, что носили важные господа в Сархаре.       И непрошенные, непонятно откуда взявшиеся, вдруг нахлынули смешанные чувства злости, ненависти, боли предательства, и какой–то светлой ностальгической грусти по тем дням, что я провела в Гвенто–Рокканде, и поручениям, заставившим увидеть самые дальние уголки самопровозглашенной Империи. Ведь именно тогда я познакомилась с Ниэни, с Файгарлоном, и они позднее стали моими близкими друзьями, именно там я познакомилась со Стунгой, очаровательной, удивительной девочкой, навсегда запертой в собственном, недоступном нам, мире. Там я получила первый опыт исцеления уже без подсказок Сарины, и жутко тогда нервничала, и руки тряслись… Там я получила бесценные советы опытных магов, первые самостоятельные практики, посетила впервые за годы оперу – в Минауре такая удача не слишком–то выпадала… Там ведь осталось много всего, перечёркнутого одной лишь осенней, прохладной и невероятно короткой и одновременно долгой ночью. Ночью, когда я сбежала из Гвенто–Рокканда, чтобы спасти если и не жизнь, то уж точно свободу.       – От имени всей Империи Великий Рокканд, а равно стран Альянса Света, династии Каэрри и моего собственного, – начал Алкир, выдержав положенную протоколом паузу, без знаков с нашей стороны. – Я приветствую Великую и Процветающую Тёмную Империю, сиречь Никтоварилианскую, острова Фархат и их жителей. И выражаю глубочайшее почтение просвещённому и милостивому Императору, наследнику величайшей династии Фамэ, Арэну Второму, его супруге, Императрице Алеандре, и кронпринцу Тионию, – Тио, по долгу положения присутствовавший здесь же, вместе с Илардой, по правую руку от тронов, поймал мой взгляд и натянул на лицо чинное выражение, коротко кивая. – Великий Рокканд слышал о постигшем Империю несчастье, которое потрясло Бартиандру спустя столько лет после оринэйской трагедии, и мы искренне соболезнуем, – взгляд молодого Повелителя Огня скользнул по собравшимся. На многих лицах за гримасами уважения и радушия отчетливо читалось, что не только Императрица Алеандра мысленно обвиняла в случившемся саму же Империю Великий Рокканд. Сузились тёмные глаза самира, чуть дрогнули пальцы левой руки Арэна, прикрыла веером горькую усмешку Иларда…       – Да будет Ильдаран всегда милостив к Королевству Великий Рокканд, – негромко произнёс мой супруг, когда посланник врага взял паузу. – Мы благодарим Гвенто–Рокканд за проявленное сочувствие к постигшей нас беде.       – В недобрый час мне пришлось прибыть в вашу поистине достойную державу, что задаёт пример иным странам нашего мира, – невинно, и словно бы почти искренне опустил голову Алкир. – Наша сторона сочла разумным и уместным сейчас освободить Никтоварилианскую Империю от всех торговых обязательств перед нами до восстановления провинции Милэсайн, а равно выплатить половину годовой суммы контрибуции, возложенной на нас после печальных событий с драконами, единовременно в кратчайшие сроки. – Очень хороший жест, можно было бы признать его крайне доброжелательным и милостивым, даже дружеским, и делавшим большую, огромную честь империи Великий Рокканд. Благородный и безвозмездный поступок, и перешёптывания собравшегося дворянства были вполне оправданными даже при том, что звучали одобрительно. Благородный, дружеский жест, если бы не то обстоятельство, что именно Гвенто–Рокканд, несомненно, за этим и стоял.       — Это очень благородный жест со стороны Великого Рокканда, – коротко склонил голову в знак признательности мой супруг. – От имени всей нашей Империи я благодарю вас за проявленное понимание и выражаю крайнюю признательность.       – Мы делаем лишь то, что нам подсказывает наша совесть и наш долг, – невозмутимо и как–то слегка устало отозвался Алкир. – Так же, поскольку наш визит, к сожалению, состоялся много позднее ваших свадебных церемоний, я выражаю надежду, что наше желание поздравить вас со столь знаменательным событием не окажется излишне неуместным. Я и мои супруги искренне сожалеем, что ваше венчание имело столь плачевное продолжение, но, всё же, берём на себя смелость поздравить вас с очень важным событием в жизни любого создания и поднести вам дары по этому поводу. Дела, приведшие меня в Империю, я предпочел бы обсудить при личной встрече с государем Арэном Вторым, они содержат крайне… закрытые сведения, и нашу торжественную встречу я желал бы закончить поднесением скромных подарков от моего имени и имени моих жён и младшей сестры для Императора и его молодой избранницы. – Протокол обязывал нас позволить этот фарс на костях, и вскоре слуги роккандского принца внесли в зал, почтительно опуская глаз и семеня к тронам, несколько огромных плоских подносов, покрытых плотными бархатными, вышитыми «накидками». Подарок для Арэна представлял собой меч, прекрасное, драконье стали, оружие. Полуторник, как у Фэрна, даже как–то поменьше с виду, но не декоративный, хотя и удивительно красивый. Боевой, и даже мне это было очевидно с первого взгляда, когда Бэнджамин самолично вытянул клинок из ножен, демонстрируя всем. Помимо меча, подарок для моего супруга составляли какие–то изящные, дорогие, но довольно красивые и строгие, принадлежности для письма, вроде чернильницы, коробки для перьев и пюпитра.       – Мне известно о страсти государя к оружию, – заметил Алкир. – И я счёл, что Император по достоинству оценит работу лучших мастеров Басскарда, чьё искусство изготовления мечей и кинжалов высоко ценится в мире. Как следующее после самиров и Тёмной Империи. Так же мы дарим двух породистых жеребцов императорским конюшням, – лошадей, естественно, никто никуда не заводил, и мы лишь коротко кивнули в ответ. Обычные подарки, не хуже поднесённых на свадьбе, разве что боевое оружие никто дарить не додумался. Оружие, с которого теперь глаз не спускали представители Особого Отряда, пока мне показывали какие–то шелка, украшения и прочие прочести, позднее унесённые в покои, перед тем, как роккандская делегация, поведав, что наши страны стремятся к дружескому союзу и стремление это невероятно похвально и отрадно для всего мира, и, несомненно, данный визит кронпринца Алкира в Тёмную Империю есть лишь начало диалога и сотрудничества, которые смягчат и улучшат напряжённую мировую обстановку, торжественно и при том без излишнего пафоса удалилась.       Мы же, проведя попутно ещё пару коротких аудиенций с дворянством Империи, тоже покинули бальную залу, и я направилась к себе, где ожидали украшения и одежды, богатейшие, тщательно вышитые. Выслав служанок, кроме Ниэни, я наконец дала волю полыхавшему внутри гневу, зародившемуся уже в тот момент, когда начали подносить подарки. Подарки во время чумы? Подарки, когда кто–то нуждался, на самом деле, в помощи? Когда люди там, на юге, вот–вот начали бы умирать?!       – Тварь! – в растопленный Ниэни камин полетело нечто с подноса, что именно, меня мало заботило. – Скотина! Урод!       – Ваш Величество? – робко окликнула оринэйка.       – Мерзавец, ему ещё хватило наглости нас поздравлять, таращить свои глаза и приносить соболезнования, – опустошив ближайший из подносов и наблюдая за тем, как пламя весело пожирало подарки одного из самых ненавистных мне, после Карлона, людей, я бессильно рухнула в кресло. – Они устроили всё это и теперь соболезнуют! Они извели тысячи людей и подарили мне какие–то тряпки!       – Здесь ещё портрет, Ваше Величество, Ваш, – пробормотала Ниэни. – Кажется, его писала принцесса Стунга. – Одного взгляда оказалось достаточно для того, чтобы признать её правоту, узнать знакомый стиль, знакомые мазки. Очень похож на меня, на ту, несколько лет назад, что улыбалась с портретов о розыске… Бросить в камин его рука не поднялась, и я, не глядя, сгребла с подноса что–то шерстяное. Но отправить эту вещь в огонь не успела, ибо в гостиную как–то незаметно, бесшумно, даже без предупреждения со стороны стражи, приставленной у двери покоев Арэном, впорхнули Илли и бабушка Карса.       – Алеандра! – тут же ужаснулась первая, завидев меня. – Что ты делаешь?!       – Жгу подарки Алкира…       – Что?! – нечто, оказавшееся плащом ручной вышивки работы жриц–отшельниц, вырвали из рук, заставив Ниэни погасить пламя, чтобы спасти уцелевшие вещи. – Это же подарки! Да, он не самый приятный человек, но… Но их поднесли к вашей свадьбе, это неуважение, это… – совершенно по–детски насупилась Иларда.       – Алеандра, я понимаю, какие эмоции у тебя может вызвать встреча с человеком, принёсшим тебе столько недоброго, – мягко заметила старейшая в семье Фамэ женщина, опуская руку на моё плечо. – Но эти вещи ни в чём не виноваты, их мог бы поднести тебе кто–то другой. Да, ты сейчас озабочена тем, что случилось в Милэсайне, тебе кажется кощунством дарить что–то по случаю давно прошедшего события, когда люди страдают. Но это лишь самая обычная традиция, протокол, общий для почти всех стран мира.       – Даже просто во время дипломатического визита считается хорошим тоном и добрым признаком одарить властителя страны или членов его семьи. Пусть даже символически, – кивнула Илли. – А у вас недавно было венчание, и на нем присутствовал только посол Великого Рокканда, притом только в Храме и на принятии присяги, он сослался на недомогание…       – Я пальцем к этим вещам не прикоснусь! – прошипела я, стараясь не смотреть на насмешливо сверкавшие на свету жемчужины очередного «одеяния».       – Хорошо, – согласилась сестра Арэна. – Давай тогда я их заберу? Портнихи их починят, подгонят для меня, и я буду их носить. Это хорошие, соответствующие статусу одеяния.       – Как хочешь. – Отмахнулась я, чем девушка незамедлительно и воспользовалась, кликнув служанок, чтобы отнести уцелевшие одежды в её покои, и продолжая то ли бранить меня, то ли внушать мысль, что сжигать официально поднесённые другой страной подарки – крайнее неуважение. Как будто бы, мрачно думала я в ответ, позволить Алому Тигру поглотить и коснуться десятков тысяч человек, самиров, гномов, варов и неразумных животных, и даже, если верить канкам и Наар–Гха, духов среднего и низшего звена, было большим уважением к другой стране и её жителям. Да ещё и подносить, словно глумясь, после этого подарки правящей чете пострадавшей державы…