у буржуев под кроватью...

«Фердинанд» подкатил к парадному подъезду сталинки на улице Горького. К колёсам, мокрым от прикосновения к вымытым после июньского дождя дорогам, прилипала серая московская пыль, от которой не отделаться даже чудесным летним вечером. Ребята, гонявшие мяч во дворе дома, оставили игру и рванули смотреть на прибывшую машину. Вися на заборе и шмыгая носами, они показывали пальцем на «Фердинанд», переговаривались и строили теории о том, откуда машина и зачем это она сюда приехала. — Ты бы, Копырин, нас ещё до лифта довёз, — проворчал Жеглов, недовольно кивая на кучку детей, таращившихся на машину. — Я хотел ещё на перекрёстке высадить, — оправдывался водитель, — но там знак… — На кой чёрт нам вообще машина нужна была?! Могли бы и на троллейбусе добраться. Да, Володя… Шарапов! Володя, успевший задремать на заднем сидении, поднял голову, делая вид, что так и сидел. — Этот вообще спит… В следующий раз, разведка, я тебя на метро повезу, там точно не уснёшь, — пообещал Жеглов. — Да не глуши ты мотор! Сейчас назад поедешь, мы своим ходом доберёмся. Глеб надел фуражку и, хлопнув дверью, вышел из машины. Володя тоже засобирался, попрощался с Копыриным и вышел. Приятный свежий ветерок и шум улицы до конца разбудили его, и он, сам не зная чему, улыбаясь, пошёл вслед за Глебом. «Фердинанд», провожаемый глазами ребят, развернулся и поехал прочь от сталинок. Жеглов помахал удостоверением у носа консьержки, и оба тут же были пропущены внутрь подъезда. Глеб планировал подняться по лестнице, всё-таки шестой этаж — это не очень высоко, но потом пожалел Шарапова: только проснулся, и тут сразу подъём, да, в общем-то, на лифте он и сам не возражал бы прокатиться. Слишком экзотический вид передвижения, чтобы отказывать себе в такой возможности. А ведь те, кто здесь живут, наверняка каждый день так ездят. Отвлечённый лифтом, Глеб вспомнил их с Володей цель визита в сие здание. На шестом этаже, в пятьдесят седьмой квартире, жил крупный мошенник, прикормивший мелкую бандитскую шушеру, которого недавно застукали в бане с голыми девицами. Полезли разбираться, кто такой, и узнали статей на пять. Хотя, если быть точнее, он пока всего лишь подозревался в коррупции и мошенничестве, но Жеглов был уверен точно. Ему бы только увидеть этого зажравшегося буржуя, который, по большому счёту, ничем не лучше бандитов и домушников, он бы тогда… И ведь, главное, замечательно устроился, паразит, среди цвета советской интеллигенции, сытно ест и сладко спит, на его фоне уличные бандюги даже выглядят как-то достойнее. Лифт остановился на шестом, открывая муровцам свои железные двери в мрамор холла с высоким потолком, увенчанным гипсовыми розетками и сверкающей люстрой. Глеб присвистнул: да, это вам не лестничная площадка пятиэтажки с вечно мигающей холодной лампочкой. Володя тем временем отыскал нужную квартиру и старательно вытирал ноги о коврик у двери. Глеб улыбнулся: ей-богу, как к себе домой. Может, там, за дверью, вооружённый бандит, который увидел из окна машину и решил подготовиться к встрече дорогих гостей, может, он вообще их обоих сейчас уложит, ещё до того, как они успеют войти, а Володя, милый, воспитанный мальчик, сапоги свои пролетарские вытирает, чтобы не дай боже буржуйский паркет не испачкать. Такая наивность одновременно раздражала, но и не могла не тронуть Глеба. Стоп, что он там говорил про то, что хозяин квартиры может быть вооружён? Жеглов тут же схватил Володю за руку и рывком оттащил от двери, невзирая на жаркие протесты. Глеб на пробу дёрнул ручку, и оба с удивлением увидели, как она поддалась и впустила их в буржуйские хоромы. — Никифоров Виктор Константинович, это к вам из МУРа, — крикнул Жеглов вглубь квартиры, предварительно достав револьвер из кобуры. Он ещё с порога оценил интерьер квартиры и предположил, что у её владельца вполне могло заваляться в сейфе наградное оружие. Комнаты ответили молчанием. — Давайте не будем играть в прятки, — усмехнулся Глеб. — У нас есть ордер на ваш арест. Он прошёл вперёд к первой двери в коридоре и, толкнув её плечом, чуть было не выронил из рук наган. — Володя, иди-ка сюда, не знаю насчёт тебя, но меня ещё никогда так не встречали. Пол от самой двери до кровати и на простыне был усыпан красными лепестками роз, немного подзавявшими, но ещё не потерявшими товарного вида. На кровати стоял резной поднос с бутылкой игристого и двумя высокими бокальчиками. В центре сей композиции покоилась пошленькая фарфоровая статуэтка с двумя воркующими голубками. — Видимо, кроме нас, тут ещё кого-то ждали, — рассудил Володя. — Точнее, ждали кого угодно, только не нас, — усмехнулся Глеб. За входной дверью послышались тяжёлые шаги и звонкий женский смех. Глеб и сам не понял зачем, но тут же дёрнул Володю за руку, и они через мгновение оказались под кроватью. На ошарашенный взгляд Володи Глеб только нервно пожал плечами: он тут вообще-то формальный начальник и его решения обжалованию не подлежат, даже если они такие странные и импульсивные. — Вот Катька-то дура, — послышался из прихожей голос хозяина апартаментов. — Это моя домработница, — тут же пояснил он спутнице. — Я ей говорил, чтоб двери не забывала закрывать… Ну ничего, штрафану пару раз, она быстро запомнит. В коридоре послышалась возня и звуки поцелуев, а потом дамские каблучки зацокали куда-то вглубь квартиры. За стеной, у которой стояла кровать, зашумела вода, — гостья, очевидно, намеревалась принимать душ. Глеб тут же понял, что они влипли надолго, и прикрыл глаза: ему не хотелось провести всю ночь под скрипящей кроватью. Виктор Константинович в отсутствие спутницы время даром не терял, и рядом с кроватью, в полуметре от Глеба, на пол упали импортные брюки, звякнув пряжкой ремня. Глеб, чтобы не видеть того, что по логике вещей может полететь на пол вслед за брюками, с улыбкой повернулся к Володе. В комнате на тумбочке рядом с окном задребезжал телефон. Никифоров, вздыхая, поплёлся снимать трубку. Муровцы прислушались. — Добрый вечер. Ах, Григорий Саныч… Да, товар будет вовремя, да, как и условились… — и тихо добавил: — Значит, встречаемся в Сокольниках с вашим человеком? В субботу? Момент, я запишу, всего не упомнишь. Он пошуршал бумажником, распрощался со звонившим и положил трубку. Глеб внутренне усмехнулся: наивный человек, думает, будто его никто не слышал, а у уголовного розыска везде есть уши. Во всех ситуациях нужно искать плюсы. Тем временем со стороны Шарапова открылась дверь комнаты, и по паркету прошли голые женские ножки, оставляя едва заметный влажный след. Кровать над муровцами слегка просела, особенно под весом буржуя, но, надо отдать должное, не издала ни звука. Дальше сверху слышался тихий смех, любовная болтовня и причмокивающие поцелуи, через секунду хлопнула пробка бутылки и раздался женский заливистый смех. Содержимое было с шипением разлито по бокалам, первый тост был за встречу. Через несколько минут пустая зелёная бутылка была спущена на пол, вслед за ней с кровати сняли поднос с бокалами и голубями, а со стороны Володи почти под кровать залетело женское кружевное бельё. Володя аккуратно отодвинул его подальше от себя. Сверху послышались томные женские вздохи, переходящие в стоны. Володя почувствовал, что ему становится невыносимо жарко под кроватью, хотелось расстегнуть верхние пуговицы рубашки, но он боялся даже пошевелиться, чтобы не привлечь случайно внимание, и поэтому попытался отвлечь себя рабочими мыслями: «Как он там сказал? Григорий Александрович, кажется… надо не забыть». — Ах… а-а… — доносилось с кровати. «В Сокольниках». — А-ах… Витя… ещё… а-а-а… «В субботу…» — Агх… ещё… нежнее… ах-а… Витя-а-а!! Во рту у Володи пересохло, он со стыдом понимал, что не может контролировать своё тело: к лицу прилила краска, а внизу живота стало невыносимо горячо. «А буржуй, оказывается, настоящий мачо», — раздражённо подумал Глеб и снова повернулся к Володе. Насколько красное лицо у Володи было, видно даже в полумраке. На стоны похабной девицы Глебу наплевать, а вот распалённый, сгорающий от стыда и возбуждения Шарапов… Жеглов провёл рукой по бедру Володи и поднялся к паху, оглаживая через ткань возбуждённый орган. Володя, боясь застонать в голос, закусил костяшки пальцев. Глеб тем временем грубо разделался со своим и Володиным ремнём, не обращая внимания на то, что пряжки звякнули об пол. Люди сверху любовью занимаются, а не диссертацию пишут, — авось не заметят… Через несколько минут бурной страсти и на кровати, и под кроватью все переводили дыхание. Глеб как можно тише и незаметнее вытер испачканные руки о край свисавшей буржуйской простыни, чем чуть было не вызвал приступ смеха у Володи. Ещё через пару минут дамочка засобиралась, подняла с пола трусики с бюстгальтером и умотала в душ, а Никифоров, прихватив с тумбочки пачку «Казбека», вышел на балкон. — Вот ведь чёрт, — шёпотом пожаловался Жеглов, — я, может быть, тоже сейчас был бы не против покурить. Володя тихо засмеялся, уткнувшись лицом Глебу в плечо. — Давай я тебе пиджак дам, а то холодно на полу лежать, — заботливо предложил Жеглов. — Простудишься ещё… — Кто ты и куда дел… — усмехнувшись, начал было Володя, но тут же замолчал. Дверь с балкона открылась. Никифоров оделся и направился в коридор, не закрывая дверь. — Пойдём скорее, я тебя подвезу, а то уже почти девять, как бы твой не хватился… а то накрутит нам хвосты, — бормотал он, помогая спутнице надеть пальто. Они засобирались и скоро вышли, хлопнув входной дверью. Муровцы с удовлетворением не услышали щелчка в замочной скважине: можно будет уйти так же незаметно, как и пришли, только надо торопиться — если он не закрыл дверь, значит, должен скоро вернуться. Они вылезли из-под кровати, отряхиваясь от пыли. — Глеб, ты мне одно только скажи: на кой чёрт мы залезли под кровать, если у нас был ордер на обыск? Жеглов недоумённо захлопал глазами и только руками развёл: — Нет, мне это нравится! Вот ты во всём и виноват. — Кто? Я?! — А кто же? Нельзя было мне это полчаса назад сказать?..