Зверь Первый — Голод

      Юсуф пас коз с самого восхода.       В этой части Аль-Сарая между Дрогосом и морем, в узкой полосе Берега, где сухие холмы сбегают к воде, земля была рыжая, в пятнах серо-зелёной полыни и низких колючих кустов. Камень выходил наружу, как старая кость. Ветер с моря приносил соль и далёкий крик чаек; ветер с холмов — пыль и запах нагретого можжевельника. Юсуфу было одиннадцать лет, и он знал здесь каждую тропу.       Коз было двенадцать. Старая Меке с обломанным рогом всегда находилась впереди; за ней её две дочери; за ними — все остальные. На рассвете, прежде чем выгнать стадо, Юсуф бросил в очаг матери щепотку проса для Кёка, бога огня, чтоб день вышел добрый. Так делали все в их деревне. Так делал его отец, и отец его отца.       К полудню, в самый зной, он загнал коз в тень под скалу у пересохшего ручья и сам лёг рядом, прислонясь спиной к нагретому камню. Жевал лепёшку с овечьим сыром, запивая водой из кожаного бурдюка. По дальней дороге, с севера, утром прошёл караван из Бриала: значит, везут роверское железо в Дрогос, а назад повезут ковры и соль. Так говорил дед, а дед знал всё.       В этот день всё было как всегда.       До полудня.       Сначала замолчали цикады.       Юсуф этого даже не сразу заметил. Он только понял, что слишком хорошо слышит собственное дыхание. Он поднял голову.       Меке стояла. Не паслась. Не жевала. Подняла морду, повела ушами назад и посмотрела куда-то на юг, где за грядой холмов лежало море. За ней, одна за другой, поднимали морды остальные козы. Все смотрели в одну сторону.       — Меке, — позвал Юсуф. Голос вышел сиплый. — Меке.       Коза не шелохнулась.       Тогда Юсуф услышал.       Это был не звук. Это было под кожей. Как будто далеко, в глубине земли, кто-то один раз ударил в большой барабан, и удар прошёл сквозь камень, сквозь подошвы его сандалий, сквозь кости его ног, и затих где-то в животе.       Потом ещё раз и ещё.       Воздух над южной грядой дрогнул, как будто там что-то сминалось. Само небо, белёсое от полуденного света, пошло волной вдоль линии горизонта.       Юсуф встал. Лепёшка выпала из руки в пыль.       — Тенгри, — прошептал он. Это было первое имя, какое нашёл его рот. Имя Бога Неба, того, у кого нет лица, и кому молятся под открытым небом, когда ничего иного уже не остаётся.       Над грядой холмов поднялось.       Он не понял сначала, что это. Сначала ему показалось — чёрная грозовая туча, какие приходят поздней осенью из-за моря. Но туча не имела таких очертаний. У неё нет шеи. У тучи нет того, что медленно, страшно разворачивалось по обе стороны — широкие, перепончатые, заслонившее половину южного края мира, крылья.       Юсуф стоял и смотрел.       Существо поднялось и зависло над дальней грядой на ужасной высоте, и всё равно было огромным. Огромнее, чем должно быть что-либо живое. Оно было больше дворца хана в Дрогосе, который Юсуф видел один раз в жизни и запомнил навсегда. Оно было больше горы за родной деревней. У него была длинная шея и узкая голова, и даже отсюда, через всю долину, Юсуф увидел, как открылась пасть и оттуда вырвался не крик. Оттуда вырвалась тишина. Целая, плотная, выжигающая тишина, и она дошла до Юсуфа волной. И в эту волну провалились и крик чаек, и шум ветра, и звон в ушах, и всё.       Меке сорвалась с места первой. За ней всё стадо. Они помчались не к дому, а в другую сторону, к скалам, бессмысленно, наугад, лишь бы прочь.       Существо медленно, очень медленно повело головой. С востока на запад. С запада на восток. Будто оглядывало мир. Будто впервые его видело.       А потом посмотрело прямо туда, где стоял Юсуф.       Юсуф не запомнил, как побежал. Он помнил, что бежал долго, не останавливаясь, что один раз упал и разбил колено о камень, и встал, и побежал дальше, и что в ушах у него всё это время стоял тот удар под кожей.       Он добежал до деревни на закате.       Он смог сказать только одно слово.       Старики посмотрели друг на друга. Старая Зейнаб, мать старосты, кам Умай в их деревне, та, что принимала роды и помнила прабабкины сказания, прикрыла рот ладонью. Потом тихо, одними губами, произнесла имя Эрлика — Владыки Подземья, и тут же сплюнула через левое плечо, как полагается, когда призываешь его имя ненароком.       — Из моря, — спросила она. — Или с холмов?       — Из-за холмов, — выдохнул Юсуф. — Со стороны моря. Но не из воды. По небу.       Зейнаб закрыла глаза.       — Не Сулу-Ана его прислала, — сказала она тихо. — И не Тенгри. Это чужое.       Старики молчали.       К утру первый гонец уже скакал в Дрогос по караванной тропе через холмы, на запад. А к вечеру второго дня второй гонец мчался верхом по торговому тракту, через Бриал, на север.       В Ровер.       В тихом покое дворца, где пахло воском и нагретой травой из открытого окна, Ландри открыл глаза.