Туман над Сожем: Анатомия подчинения

Новость в школьном паблике рванула так, что ударной волной накрыло оба этажа. Телефон Март 7 пищал без умолку, а Стелла, листая комментарии под слитым фото Анаксы и Цзинлю, только присвистнула. Школьники смаковали подробности, Фу Сюань в панике пыталась вычислить IP-адрес отправителя, чтобы предотвратить катастрофу, но было поздно. Пост уже увидели те, кому это видеть точно не следовало. В кабинете директора стояла оглушительная, звенящая тишина. Великая Герта сидела в своём глубоком кожаном кресле, подперев подбородок ладонью, и её холодный, кукольный взгляд не обещал ничего хорошего. Рядом у окна спокойно стояла Жуань Мэй, изящно помешивая ложечкой чай и глядя на бледную, но высоко задравшую подбородок Цзинлю. — Скандал в моей школе — это последнее, что мне нужно перед министерской проверкой, Цзинлю, — ледяным тоном произнесла Герта, постукивая тонкими пальцами по столу. — Мне плевать, с кем проводит время мой учитель ОБЖ, но если твоя личная жизнь начинает подрывать авторитет учебного заведения, я приму меры. И никакие твои прошлые заслуги и идеальный порядок в мастерской тебя не спасут. — Это клевета, — отрезала Цзинлю. Её голос вибрировал от сдерживаемой ярости, а пальцы так сильно сжали стоящий рядом стул, что лакированное дерево жалобно скрипнуло. — Какая-то малолетняя дрянь сует нос туда, куда её не просят. — Вот и разберись с этим, — Герта равнодушно отвернулась к монитору, давая понять, что аудиенция окончена. — Либо ты заставишь этот паблик замолчать, либо завтра на твоё место придёт другой преподаватель. Цзинлю вышла из кабинета, едва не сорвав дверь с петель. В её глазах горел тот самый безумный, леденящий огонь, который в школе боялись абсолютно все. Она точно знала, чьих рук это дело. И прощать такое «стальная леди» не собиралась.

В ловушке ревности

Пока на верхнем этаже решалась судьба учительской кафедры, в левом крыле, у кабинета русского языка, закручивался совершенно иной, куда более опасный узел. Фэйсяо мерила шагами свой пустой класс. График уроков закончился, но уходить домой она не собиралась. В её душе выла настоящая буря. То, как Лоча сегодня в кабинете белорусского шагнул вперёд, закрывая собой эту девчонку, Кирену... Это не было обычной вежливостью. Фэйсяо слишком хорошо знала мужчин, чтобы не заметить этот собственнический, защищающий жест. Лоча, утончённый, неприступный красавец, который месяцами игнорировал её явные намёки и приглашения на кофе, сошёлся со школьницей? С этой розоволосой малолеткой? — Быть не может, — прорычала Фэйсяо, со злостью швырнув классный журнал на стол. — Он не мог так глупо подставиться. Она его приворожила? Или он просто сошёл с ума? В дверь тихо постучали. Фэйсяо резко обернулась, готовая сорвать злость на любом, кто посмел нарушить её уединение. Но на пороге стоял Фаенон. Его лицо было мрачным, руки глубоко спрятаны в карманах форменных брюк, а в глазах застыла холодная решимость. — Госпожа Фэйсяо, нам нужно поговорить, — твёрдо произнёс он, закрывая за собой дверь. Фэйсяо удивлённо приподняла бровь, быстро возвращая себе маску строгой и уверенной учительницы. Она села за стол, скрестив пальцы. — Фаенон? Кажется, у тебя нет долгов по моему предмету. О чём старшеклассник хочет поговорить с учительницей литературы один на один? — О Кирене. И о Лоче, — Фаенон сделал несколько шагов вперёд, останавливаясь перед её столом. Он знал, что идёт на сделку с дьяволом, но его одержимость Киреной и желание уничтожить её связь с учителем выжгли в нём остатки здравого смысла. — Вы ведь ненавидите её, потому что видите, как он на неё смотрит. И вы правы. Они... общаются ближе, чем положено. Намного ближе. Фэйсяо подалась вперёд, её дыхание перехватило, а в глазах вспыхнул опасный азарт. Здесь больше не было места детским обидам, пахло настоящим заговором и грязными тайнами. — И откуда у тебя такие сведения, мальчик? Ты свечку держал? — Я знаю её всю жизнь. Я вижу, как она прячет его записки. Я видел, как он заходил к ней в медпункт сегодня, — Фаенон сжал кулаки, едва сдерживая дрожь в голосе. Ему было больно предавать Кирену, но он внушал себе, что делает это ради её же блага. — Вы хотите убрать её от него. А я хочу, чтобы он исчез из её жизни. У нас общая цель. Фэйсяо медленно поднялась со стула. На её губах заиграла хищная, торжествующая усмешка. Она подошла к Фаенону вплотную, оценивающе глядя на него сверху вниз. — А ты зубастый, оказывается. Хорошо. Раз уж ты пришёл ко мне... расскажи мне всё, что знаешь. Каждую деталь, каждое прикосновение. Мы устроим им такой урок, который они запомнят до конца своих дней.

Тёмная комната и запретное дыхание

Кирена не пошла домой после уроков. Ей нужно было дождаться, пока школа опустеет. Сердце бешено колотилось в груди, когда она кралась по тёмному, залитому вечерними тенями коридору к кабинету белорусского языка. Лоча сказал, что решит всё, но ей было страшно. Страшно за него, за их тайну, за то, что Фэйсяо уничтожит их. Она мягко толкнула дверь. В классе было темно, лишь свет одинокого уличного фонаря пробивался сквозь жалюзи, рисуя на полу длинные полосы. Лоча сидел за своим столом, среди стопок тетрадей, но при её появлении мгновенно поднялся. — Кирена… — его голос в полумраке прозвучал ниже, глубже, лишая её последних сил сопротивляться. Она закрыла дверь на защёлку и буквально подбежала к нему, утыкаясь носом в его грудь. Лоча тут же обнял её, сильно, почти до боли прижимая к себе. В этот момент, вдали от чужих глаз, их сдержанность испарилась. Их чистая и непорочная любовь, заявлял о себе в каждом судорожном вздохе, в том, как Лоча зарылся пальцами в её длинные розовые волосы, приподнимая её лицо за подбородок. — Я больше не могу видеть, как они причиняют тебе боль, — прошептал он губами в её губы. — Эта школа... этот фарс. Если бы я мог, я бы увёз тебя отсюда прямо сейчас. — Лоча, мне всё равно на Фэйсяо, мне всё равно на оценки, — прерывисто задышала Кирена, отвечая на его неистовый, глубокий и отчаянный поцелуй. Он на вкус был как горький мёд и мятные леденцы. Лоча посадил её прямо на край учительского стола, бесцеремонно смахнув рукой несколько папок с бумагами. Те с глухим стуком разлетелись по полу, но ни один из них этого не заметил. Его руки, обычно такие аккуратные и деликатные, сейчас сжали её бёдра, притягивая девушку ещё ближе к себе. Запретная страсть, вспыхнувшая между учителем и ученицей, требовала выхода, затмевая любой страх перед разоблачением. Его поцелуи спускались ниже, к её шее, заставляя Кирену тихо и сладко выгибаться в его руках, напрочь забывая о том, где они находятся. В этот момент для них существовала только эта полутёмная комната и дурманящий запах белых лилий. Они не слышали, как в коридоре, буквально в десяти метрах от двери класса, послышались чьи-то быстрые, яростные шаги.

Охота на ведьм

Цзинлю шла по коридору первого этажа, и её каблуки стучали как обратный отсчёт на часовой бомбе. Она знала, что Гиацина ещё в школе — девчонка часто оставалась в кружке хореографии. И она не ошиблась. Гиацина выходила из раздевалки, напевая под нос весёлую мелодию и крутя в руках телефон. Увидев Цзинлю, она ничуть не испугалась, наоборот — её лицо расплылось в самодовольной ухмылке. — Ой, госпожа Цзинлю! А вы ещё не собрали вещи? Я думала, после сегодняшнего поста вы уже ищете новую работу, — притворно-жалостливо протянула Гиацина. Цзинлю не стала тратить время на слова. В один стремительный шаг она преодолела расстояние между ними, схватила Гиацину за воротник блузки и с силой прижала её спиной к стене. Телефон с грохотом вылетел из рук школьницы. — Слушай меня сюда, маленькая дрянь, — прошипела Цзинлю прямо ей в лицо, и её ледяное дыхание заставило Гиацину наконец-то вздрогнуть от настоящего, первобытного страха. — Ты думала, что можешь играть во взрослые игры и остаться безнаказанной? Думала, сможешь стравить меня с Анаксой или выжить меня отсюда? — Отпустите! Я закричу! — пискнула Гиацина, пытаясь вырваться, но хватка учительницы труда, привыкшей работать с тяжёлыми инструментами, была железной. — Кричи, — жестоко усмехнулась Цзинлю, сильнее надавливая на её предплечья. — Никто не услышит. Если этот пост не исчезнет из паблика через пять минут с публичными извинениями... я сделаю так, что твоё смазливое личико больше не подойдёт ни к одному зеркалу. И поверь мне, Анакса тебе не поможет. Он первый подпишет твоё отчисление. В этот момент из кабинета ОБЖ на шум выскочил Анакса. Увидев эту картину, он на секунду замер, а затем бросился к ним: — Цзинлю, стой! Отпусти её, ты её покалечишь! Но Цзинлю даже не обернулась на его голос, продолжая буравить испуганную Гиацину своим безумным, карающим взглядом. Паутина школьных интриг затягивалась всё туже, готовая вот-вот удушить каждого, кто посмел нарушить запретные правила.