Туман над Сожем: Анатомия подчинения

Скандал в кабинете ОБЖ не удалось замять даже Анаксе. Великая Герта была непреклонна: фото у дверей кабинета разлетелось по сети слишком быстро, а перед министерской проверкой школа должна была выглядеть безупречно. Приказ об увольнении Цзинлю подписали безжалостно и быстро. Но если Герта думала, что этим она разобьёт этот союз, она глубоко ошибалась. Лишившись душных школьных стен и необходимости прятаться от учеников, Цзинлю и Анакса лишь сбросили оковы. Теперь их встречи в уютной квартире Анаксы стали откровенными, глубокими и свободными от условностей. Цзинлю больше не держала маску строгой учительницы — наедине с ним, в полумраке спальни, под его сильными, защищающими руками, её ледяная броня окончательно плавилась. Страсть сквозила в каждом их запретном прикосновении, в том, как жадно они компенсировали недели вынужденного подполья. Школа потеряла отличного мастера, но Анакса обрёл женщину, которая теперь принадлежала только ему. А вот в самой школе место Цзинлю пустовало недолго. Из-за границы, окутанной туманами, прибыл новый преподаватель. Лев без прайда в школьных стенах В понедельник у дверей мастерской старшеклассники столкнулись с новым учителем трудов. Мидей. О нём ходили пугающие слухи: в его жилах текла королевская кровь древнего рода из воюющего Минска, города раздора и хаоса. Его называли «львом без прайда» — человеком, который пережил слишком много предательств, шёл по головам и привык брать то, что принадлежит ему по праву, будто следовал жестокому девизу: «Нужно убить царя, чтобы стать царём». От него веяло тяжёлой, опасной маскулинностью и безумием человека, несущего свою судьбу в одиночку. Класс лениво рассаживался по местам. Фаенон, всё ещё мрачный после своего тайного сговора с Фэйсяо, бросил рюкзак на заднюю парту и уткнулся в телефон. Его мысли были заняты Киреной — он ждал момента, когда план Фэйсяо сработает и Лочу наконец вышвырнут. — Ну что ж, начнём наш урок, — голос Мидея оказался низким, с едва заметным хриплым рокотом хищника. Он медленно пошёл по рядам, и его взгляд, полный бездонного, давящего опыта, безошибочно выцепил на задней парте Фаенона. Мидей почувствовал в этом подростке родственную душу — такую же скрытую злость, затаённую обиду и готовность к войне. И этот мальчишка невероятно сильно его привлёк. Мидей подошёл к парте Фаенона вплотную и опёрся о неё руками, нависая над парнем. Неловкость проявилася в этой мгновенно сгустившейся интимной атмосфере. Мидей потянулся к чертежу, сознательно касаясь горячими пальцами напряжённой руки Фаенона. Это не было ошибкой — это было прямое, хищное заявление своих прав. — У тебя очень интересные, резкие линии, Фаенон, — тихо, почти на грани слышимости произнёс Мидей, обжигая его шею своим дыханием. Его пальцы медленно, с нажимом скользнули по запястью парня. — В тебе слишком много хаоса и невыплеснутого раздора. Я знаю, каково это — хотеть уничтожить весь мир ради своей цели. Если тебе нужен кто-то, кто поможет направить эту ярость в правильное русло... я принимаю в мастерской после звонка. Наедине. Фаенон внутренне содрогнулся. От Мидея веяло такой первобытной, опасной силой, что по спине пробежал холодок. Но парень упрямо сжал зубы и проигнорировал учителя, грубо выдернув свою руку из-под его ладони. Он демонстративно отвернулся к окну, упрямо сдерживая дыхание, но этот бунт лишь заставил Мидея хищно и довольно усмехнуться. Лев нашёл свою новую цель, и отступать не собирался.

Слуга смерти за первой партой

Тем временем в параллельном классе за партой Гиацины сидела новая ученица, переведённая из заснеженного Белграда, края, где почитают смерть и вечный сон. Кастория. В школе её посчитали просто робкой, стеснительной иностранкой. Она ходила тихо, укутавшись в мягкий шарф, словно оберегая скорбь душ своего замерзшего мира, и вечно опускала глаза. Но никто не знал, что эта девочка, «дочь Реки Дунай», видела изнанку жизни и смерти и несла в себе такое одиночество, которое обычным подросткам и не снилось. Гиацина, переживая личную драму после увольнения Цзинлю и холодности Анаксы, сразу поняла, что этой тихой новенькой можно легко манипулировать. Она собственнически притянула Касторию к себе, сделав её своей лучшей подругой и личной тенью. Но Гиацина недооценила заграничную гостью. Кастория прилипла к ней не от слабости. В своей глубокой, фатальной меланхолии Кастория увидела в яркой, эгоистичной Гиацине то самое пламя, которое могло согреть её одиночество. И ради этого пламени Кастория была готова на всё. — Видишь ту девчонку с розовыми волосами у окна? — процедила Гиацина на перемене, кивая в сторону Кирены. — Строит из себя святую, пока мой Анакса из-за её разборок страдает. И с Лочей крутит. Я хочу стереть эту ухмылку с её лица. Кастория медленно перевела свой пустой, квантово-холодный взгляд на Кирену. В её голове пронеслись образы из Сербии — увядшие бутоны, бабочки на мёртвых ветвях и памятники тем, кто ушёл в небытие. Жизнь и смерть для неё были лишь странствием. И если кто-то вставал на пути у её единственной подруги, Кастория знала, как утешить эту душу, отправив её в вечный сон. — Если она причиняет тебе боль, Гиацина... — тихо, почти безжизненно прошептала Кастория, нежно коснувшись пальцами ладони Гиацины. — Я сделаю так, что её имя останется лишь воспоминанием на могильной плите. Скажи мне, как сильно ты хочешь её уничтожить? Гиацина довольно заулыбалась, даже не подозревая, какого монстра она только что приручила.

Запах белых лилий в капкане

Вечером в кабинете белорусского языка воздух казался осязаемым от напряжения. Лоча стоял у доски, рассеянно прокручивая в пальцах кусочек мела. Капкан вокруг него и Кирены захлопывался. Фэйсяо окончательно потеряла контроль над своей ревностью: она публично унижала Кирену на каждом уроке русского, занижала оценки и планомерно уничтожала её морально. Дверь класса резко распахнулась, и на пороге появилась Фэйсяо. На ней был строгий костюм, но в глазах горело безумное, порочное торжество. Она заперла дверь на ключ изнутри и медленно пошла к учительскому столу, покачивая бёдрами. — Ну что, господин Лоча? — Фэйсяо подошла вплотную, её дыхание пахло дорогим табаком и вишнёвой помадой. Она бесцеремонно положила ладонь на его грудь, сминая ткань рубашки. — Директор Герта уже в курсе, что у нас в школе завёлся... любитель несовершеннолетних. Твоя розовая мышка Кирена сегодня получила очередную двойку. Ещё неделя, и я добьюсь её отчисления за неуспеваемость. Лоча не отпрянул. Его лицо превратилось в идеальную, ледяную маску Изобилия, но под этой маской скрывалась бездна. Эта ситуация требовала жёстких решений. Одним резким, молниеносным движением он перехватил руку Фэйсяо, сжав её запястье до хруста и заставив женщину судорожно выдохнуть от неожиданной боли и вспыхнувшего возбуждения. — Ты забываешься, Фэйсяо, — Лоча наклонился к её уху, и его голос вибрировал от смертельной угрозы. Запах белых лилий в комнате смешался с ароматом её парфюма в удушающий коктейль. — Ты думаешь, что контролируешь ситуацию? Если ты посмеешь сломать жизнь Кирене... я открою свой гроб прямо здесь, в этом кабинете. И поверь мне, то, что выйдет оттуда, заставит тебя молить о смерти. Я уничтожу тебя. Спокойно, вежливо и навсегда. Фэйсяо испуганно и одновременно восхищённо замерла, глядя в его потемневшие зелёные глаза. А за дверью кабинета, вжавшись в стену, стоял Фаенон. Он слышал каждое слово этой взрослой, грязной разборки. Его сердце разрывалось от осознания того, что его сделка с Фэйсяо превращается во что-то жуткое, а Кирена находится в эпицентре этого кошмара. И хуже всего было то, что Лоча действительно был готов пойти на всё ради неё. На всё, на что сам Фаенон никогда бы не решился.