Алые фасетки

Тронный зал.       Леон и Каспиан застыли перед престолом Боуэна. На их наплечниках запеклась лазурная гемолимфа Пиралидов, смешанная с копотью каскадных взрывов, а нагрудники были изранены глубокими сколами от вражеских когтей.       Боуэн сидел неподвижно, сложив руки перед собой. Лира замерла по правую руку от короля. Ее длинные усы были опущены, она молча фиксировала каждый шорох в помещении. В зале больше никого не было — только королевская семья. Король долго изучал взглядом сыновей, не проронив ни звука. Затем заговорил: — Доложите.

***

Десять минут, ровно столько занял доклад: прорыв, два десятка Пиралидов, каскады, потери, ущерб, и —       Покушение. Боуэн перевёл тяжёлый взгляд на Каспиана. — Двадцать прорвалось, десять убито. Остальные отступили? — Да. Девять сбежали. Один... Каспиан усмехнулся — коротко, без веселья. — ...один в плену. Боуэн подался всем корпусом вперёд: ему не послышалось? — Повтори. — Один Пиралид в плену, — повторил Каспиан чётко. — Я взял её живой. Боуэн дважды хлопнул глазами, явно отказываясь верить в правдивость сказанного. — Пиралиды не сдаются, — медленно произнёс он. — Они сгорают. — Эта не сгорела, — ответил Каспиан. — Невозможно. Почему? Каспиан пожал плечами. — Не знаю. Может, не смогла. Может, не захотела. Но факт остаётся фактом: она жива, связана и сейчас в камерах. Отец повернулся к Леону. — Ты видел её? — Да, — ответил Леон. — Сражался с ней. — И? Леон помедлил с ответом. Он мысленно прокрутил в голове их поединок на площади. — Она... странная. — Странная? — Не похожа на остальных Пиралидов. Меньше ростом — сто шестьдесят, может, сто семьдесят. Крылья не жёсткие — чешуйчатые. Брюшко не бронированное, мягкое. Внешне... Он пытался подобрать слова. — …миловидная. Слишком миловидная для Пиралида. Все их знания о Пиралидах исключали подобные аномалии. Леон и сам сомневался в собственных выводах, но озвучил их: — Она гибрид. Почти наверняка, жук-Пиралид и кто-то чешуекрылый. Мотылёк, может быть. Боуэн слушал внимательно. — Боевые качества? — Быстрая, очень быстрая. Координация отличная. Плюётся кислотой, а не огнём. Сражается... стратегически. Не лезет в лоб, пытается найти слабые места, использует рельеф. — Леон нахмурился. — Не хватает физической силы и, возможно, боевого опыта. Её никогда раньше не видели на рейдах. Боуэн откинулся на спинку трона и, запрокинув голову, задумчиво уставился в потолок. — Впервые в истории Панцикора мы взяли Пиралида в плен, — медленно сказал он. — Это... значительное событие. Он опустил подбородок и вновь посмотрел на Леона. — Она говорит? — Да. Слышал её голос. — Хорошо. — Боуэн выпрямился. — На рассвете вы оба допросите её. Узнайте всё, что сможете: откуда она, почему участвовала в рейде, что знает о планах Пиралидов, почему не использовала каскад. Всё. Боуэн не питал иллюзий насчёт добровольного разговора. В особенности с Пиралидом. — Если она откажется говорить — угрожайте. Если угрозы не сработают, используйте другие методы. Понятно? Леон кивнул. — Понятно, отец. Боуэн кивнул в ответ, жестом отпуская обоих. — Свободны. Отдохните до рассвета, вам понадобятся силы. Принцы склонили головы перед троном и пошли к массивным дверям зала. Но у самой двери Боуэн окликнул их: — Леон. Каспиан. Они остановились и развернулись. Король обвел их долгим взглядом. Его жвалы приоткрылись, но застыли на полуфразе — он тщательно подбирал слова, которые редко произносил вслух: — Я горжусь вами, — тихо сказал он. — Вы защитили наш дом, спасли жизни, исполнили долг. — Он замялся ровно на секунду. — Спасибо. Леон оцепенел. Каспиан скользнул быстрым взглядом по лицу брата, проверяя, не послышалась ли им обоим эта фраза.       Отец сказал «спасибо»,       Он никогда не говорит «спасибо». Леон коротко, но твёрдо склонил голову. Боуэн кивнул в ответ. Братья вышли.

***

Леон и Каспиан молча шли по пустому дворцовому переходу, их шаги цокали по камню в такт. Младший первым нарушил тишину: — Отец сказал «спасибо». — Заметил. — Это... странно. — Он устал, — тихо ответил Леон. — И обеспокоен. Пятьдесят погибших — это много, даже для такого боя. Каспиан кивнул, но ничего не сказал. Они миновали следующую развилку. — Леон. — Да? — Думаешь, мы сможем её допросить?       Леон задумался. В бою эта жучиха — или кем бы она ни была — показалась ему не слишком склонной к беседам. — Не знаю, попробуем, — отозвался Леон. — Будет жарко, — Каспиан усмехнулся. — Пока тащил её, полудохлую, всё думал: вот-вот полыхнёт! Обычный Пиралид уже взорвал бы себя к чертям. А эта... только глазами сверлила. Кристаллы тусклые, ни намёка на каскад. Леон посмотрел на брата. — Да. Она предпочла плен смерти, для её сородичей это грех. — Угу. На очередной развилке Каспиан притормозил. — Ну что, ты к себе? — Нет, иди. Я... пройдусь ещё. Младший прищурился. Тон старшего не оставлял места для сомнений — взгляд подтвердил остальное: — О нет-нет-нет, я отлично знаю, что это значит! Леон, братец, давай начистоту: ты собрался в темницу? Леон молчал секунду. Потом тихо выдохнул — отрицать бесполезно: — Да. — И без меня?! — Каспиан картинно прижал ладонь к груди. — Обижаешь. — Просто хочу взглянуть на неё ещё раз, — Леон нахмурился. — Что-то в ней не так, не могу понять. Каспиан пренебрежительно фыркнул. — Ой, Леон. Ну правда. Чужие крылья, мягкое брюхо, ростом не вышла. Она гибрид — это ясно как день. Что ты— — Нет, не только. — Леон нахмурился. — Ты видел, как дерутся Пиралиды? Они прут в лоб, потому что им плевать — умрут, так умрут. Она же сражалась, чтобы победить, или хотя бы выжить. Это... не по-пиралидски. Каспиан издал долгий, страдальческий вздох. — Ты невыносим. Честное слово, — Он скрестил лапы на груди. — Отдохни, а? Ляг там, поспи. Ты который день на ногах — сначала клуб, потом резня на площади, завтра... Допрос. Я серьёзно, брат, дай голове отдохнуть. Леон открыл рот, желая возразить: — Я просто… — Ты просто пытаешься найти в ней что-то особенное, — перебил Каспиан. — А она просто... не знаю... не умеет? Ну, каскад этот. Полукровка же. Леон не ответил сразу.       Может, и правда не умеет? Если мать, или отец — чешуекрылый, то кристаллы могли просто не прижиться. Такое бывает у полукровок. Или не бывает — кто их вообще изучал? — Возможно. Он не согласился. Но и спорить не стал, просто принял версию как одну из, и отложил в сторону, чтобы проверить позже. Каспиан хлопнул Леона по плечу. — Ладно. Иди гуляй, только не засиживайся — на рассвете нам предстоит интересный разговор с малышкой. Леон кивнул. Каспиан развернулся и пошёл прочь, привычно насвистывая знакомый мотив. Леон остался один. Постоял несколько секунд, потом направился в противоположную сторону.       В камеры.

***

Камеры располагались на два яруса ниже парадного уровня дворца. Узкие проходы, низкие давящие потолки, редкие факелы в настенных кольцах. Леон спускался медленно, держась у стены. Стража у входа кивнула ему, пропуская без вопросов. Он прошёл по коридору, мимо пустых камер, пока не остановился у последней. Решётка. За ней — темнота. Леон взял факел со стены и поднёс его к железным прутьям. Свет проник внутрь: Ещё влажное, тёмно-синее пятно гемолимфы медленно растекалось под пленницей, впитываясь в пористый камень. И в углу — она сама. Гримм лежала на боку.       Обе верхние пары лап и ноги были туго стянуты верёвками. Правое крыло было вывернуто под неестественным углом, но кто-то уже вправил его и зафиксировал. На боку, плече и бедре белели плотные холщовые повязки. Ткань пропиталась гемолимфой, но уже не сочилась. Работали аккуратно. Пленный Пиралид — слишком ценный ресурс, чтобы дать ему умереть. Гримм не двигалась. Дышала: медленно, хрипло. Грудь поднималась и опускалась с задержками, словно каждый вдох давался с трудом.       Без сознания. Леон смотрел на неё.       Сейчас, в неподвижности, она выглядела иначе. В ней не осталось ничего от того воина, что бросался на него полтора часа назад: только маленькое, повреждённое существо. Бледная маска, короткие рога, усики — опущенные, почти безжизненно свисающие вдоль головы. Признак глубокого сна.       В тишине раздался тяжёлый шаг. Леон не обернулся, узнал по звуку: стражник этого блока.       Жук остановился в шаге позади. Крупный, панцирь в старых шрамах, явно полвидавший десятки боёв. Ветеран, списанный с передовой во внутреннюю охрану. — Она не просыпалась? — Нет, ваше высочество. — Голос у стражника был низким, хриплым. — С тех пор как принесли — ни разу. — Совсем? Стражник кивнул в сторону решётки. — Я проверяю время от времени. — Жук кивнул в сторону камеры. — Лекарь сказал, спать будет долго. Потеря гемолимфы. Организм выключился, чтобы не сдохнуть. Леон посмотрел на Гримм. Её усики слегка дрогнули. Караульный переступил с ноги на ногу в ожидании указаний. — Хорошо, — сказал Леон. — Проверяй дальше. Когда проснётся — доложишь. Мне лично. — Слушаюсь. Леон вернул факел в настенное крепление и направился к выходу из блока.

***

Гримм очнулась от боли.       Её тело ломило от тупой, изнуряющей ломоты. Крыло горело. Раны на боку, плече и бедре пульсировали в такт сердцебиению. Дыхание было затруднённым, хриплым. Она открыла глаза. Темнота. Почти полная, только слабый свет просачивался откуда-то сбоку — тусклое золотистое свечение, размытое по периметру камеры.       Где я?       Гримм попыталась подняться — и тут же рухнула наземь: связана. Верёвка врезалась в хитин, натирала, но держала крепко. Она лежала на холодном камне, в углу камеры. Пахло сыростью, старым камнем и окислившимся металлом.       Тюрьма,       Меня взяли в плен. Она предвидела такой исход, каждый в клане предвидел.       Пиралидов не берут в плен.       Пиралиды либо убивают, либо сгорают,       Но я не сгорела. Гримм закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться сквозь пелену боли.       Я могла запустить каскад,       Должна была,       Но... не хотела. Мысль была запретной, преступной для её вида —       Но правдивой.       Я не хотела умирать. Гримм стиснула зубы, открыла глаза снова.       Значит, я предатель.       Значит, клан был прав обо мне.       Она медленно попыталась сесть, каждое движение отдавалось болью. Спина уперлась в стену. Холодный камень приятно контрастировал с жаром в ранах. Гримм огляделась.       Камера была небольшой: четыре на четыре метра. Голые каменные стены, низкий потолок. Напротив высилась стальная решётка, за которой тускло мерцали коридорные факелы. Больше ничего. Пол под ней был холодным. Гримм опустила взгляд: Потемневшее пятно. Голубое при свете факела — ещё вязкое, спекшееся в корку лишь по краям.       Моя кровь.              Сколько часов прошло?       Гримм посмотрела на свои раны — те, что были на боку и предплечье: они не текли гемолимфой. Лекарь наложил повязки — грубые холщовые бинты. Запах горьких трав и болотной лекарственной плесени просачивался сквозь ткань, заставляя усы Гримм непроизвольно подергиваться.       Ей не дали сдохнуть,       Не из жалости — из прагматизма.       Слишком ценный пленник. Гримм услышала шаги.       К железным прутьям подошёл тот самый страж. Это был его дежурный обход, каждые пять минут он проверял, бьётся ли её сердце. Страж окинул Гримм пустым, безразличным взглядом. Зафиксировал, что она очнулась. И ушёл. Когти глухо зацокали по камню, вверх по каменной лестнице. Доложить, что полукровка пришла в себя.

***

Время тянулось.       Страж вернулся на свой пост, проверял её реже. Она не знала, сколько времени прошло. Свет не менялся, звуков почти не было, только далёкое эхо шагов где-то наверху. Боль не утихала, становилась привычной, фоновой. Гримм научилась дышать сквозь неё.       Я жива,       Пока жива.       Значит, ещё есть время подумать. Она уставилась на запертый замок.       Что они сделают со мной?       Допросят?       Убьют?       ...Продадут? Она слышала о Низком Торге — чёрном рынке, где продавали всех, кого считали внеправными. Гримм знала, как это работает. Знала с детства:       Для "верхних" это было чем-то почти обыденным: ловчие снизу поднимались на поверхность регулярно — пауки, в основном, целыми отрядами с сетями и клетками. Брали всех: одичавших — на мясо и хитин, разумных — на рынки, в бордели, в чьи-то коллекции. Кого живым, кого мёртвым: зависело от целей, от спроса, от состояния жертвы на момент захвата. Проще говоря, для "нижних" они были товаром. Тем, что можно и нужно использовать.       Использовать.       Я внеправная,       Пиралид в плену. Пусть гибрид — общих черт хватает с лихвой.       Меня купят, используют, выбросят. Гримм сжала пальцы в кулаки — насколько позволяли верёвки.       Не дам.       Плюну кислотой. В кого-нибудь, кого угодно,       Заставлю убить меня.       Лучше сдохну, чем стану чьей-то собственностью. Она смотрела на дверь. Ждала.

***

Леон вновь наблюдал за пробуждением Солнечных Корней.       Они просыпались слой за слоем — сначала самые верхние, потом те, что глубже, разливая мягкое золотистое свечение по сводам и улицам. Тени медленно отступали, прячась в углах зданий и узких переулках. Леон стоял у окна своих покоев и смотрел на этот процесс.       Он не спал, Вообще.       После ночного визита в камеры он вернулся к себе, лёг на постель и пролежал так до самого рассвета, тупя в потолок. Страж доложил ещё ночью: пленница очнулась. Но король велел ждать утра, и допрос отложили. Мысли не давали покоя:       Почему не сгорела? Леон вспоминал их поединок.       Она нападала яростно, с азартом. Но за этим азартом скрывался холодный, осторожный расчёт: она не искала славной смерти. Обычные Пиралиды идут напролом, сгорают в безумии. А она...       ... Кто она? Вопросы без ответов. Из-за спины донёсся резкий стук. Леон не обернулся. — Войди...       Он не успел договорить. Дверь распахнулась, и Каспиан вошёл: уже одетый, в красном плаще, с копьём за спиной. Маска чистая, выспавшаяся. Никаких следов вчерашнего утомления. — Добрейшего утречка, брат! — оптимистично сказал он. — Ну как, готов к весёлой беседе с нашей гостьей? Леон повернул голову в сторону дверного проёма. — Ты слишком бодрый для того, кто вчера убивал Пиралидов. Каспиан пожал плечами, но взгляд уже скользнул по лицу брата — и задержался.       Опять не спал. Идиот. — Я хорошо сплю, в отличие от некоторых. — Он прищурился, разглядывая брата. — Ты вообще спал? — Немного. — Угу. Это значит "нет". — Каспиан подошёл ближе, скрестив лапы на груди. — Что тебя грызёт? Она? Леон не ответил сразу. Потом кивнул. — Да. Что-то не… — Леон, — Каспиан сжал челюсти и шумно втянул воздух. — Перестань, я уже слышал это вчера. — Но её поведение... — упрямо продолжил Леон. — Да плевать на её поведение, — оборвал брат. — Говорю тебе, ты слишком много думаешь. Девка связана, пойдём вниз и просто спросим. Не захочет отвечать — силой вытянем. Ну? Леон проигнорировал его призыв. Он упрямо гнул своё. — Ты не понимаешь. Что если она не сгорела не потому, что не умеет? Что если она просто не...       Каспиан страдальчески закатил глаза. Но спорить с упрямством старшего брата было бесполезно: Леон не сдвинется с места, пока не разложит всё по полочкам. — Боже, Леон, ты невыносим! — вздохнул он. — Ладно. Давай поиграем в твои “теории”. Что с ней не так? Может, она изгой? Отверженная кланом за нечистую кровь? — Возможно. Но тогда зачем брать её на рейд? Зачем тащить с собой слабое звено?       «Слабое звено» — фраза прозвучала фальшиво. Леон вспомнил её быстрые уклоны:       Она не была слабой — она просто была другой. — Может, хотели избавиться? Использовали как пушечное мясо, в надежде, что её убьют? Леон повернул голову, глядя на Каспиана. — Ты думаешь так же. — Думаю, что это логично, — ответил Каспиан. — Гибрид среди чистокровных фанатиков? Да она для них ходячее оскорбление! Может, не хотели марать когти о полукровку на своей земле, и решили, что мы сделаем это за них? Леон медленно кивнул. — Имеет смысл. Каспиан ободряюще хлопнул его по плечу. — Вот и отлично! Значит, у нас есть рабочая гипотеза. Пошли проверять. Леон выпрямился, кивнул и направился к двери.

***

      Они молча шли по коридорам, спускаясь всё ниже. Каспиан мерно постукивал древком копья по каменной кладке, заполняя тишину перехода. Леон молчал, погружённый в мысли. Когда они дошли до входа в тюремный блок, Каспиан остановился и обернулся к брату. — Так. План. Ты — хороший следователь, я — плохой? — Ты всегда плохой следователь. — Эй! — Каспиан ткнул его локтем в бок. — Я отличный плохой следователь! Пугаю, давлю, угрожаю — всё как надо. — Именно поэтому ты плохой следователь. Запугивание работает не всегда. — Угу. Зато весело. Леон покачал головой, но в его глазах мелькнула усмешка. Они вошли в блок.       Стража у входа кивнула, пропуская их без вопросов. Братья прошли по коридору — мимо пустых камер, мимо одной занятой (какой-то жук, судя по силуэту, сидел, уткнувшись лбом в колени), — пока не остановились у последней. Леон приблизил факел к стальным прутьям. Свет проник внутрь.

***

Гримм сидела в том же углу, что и ночью. Но теперь было видно больше:       Пятно гемолимфы на полу высохло окончательно, превратившись в тёмно-синюю корку. Раны на её теле не кровоточили — хитин начал затягиваться сам, медленно, но стабильно. Крыло провисало: тонкая мембрана была порвана, но рана оказалась на удивление аккуратной. Словно её пробили иглой, а не тяжёлым боевым наконечником: Каспиан владел копьём с пугающим изяществом. Она выглядела истощённой, но не сломленной. Большие алые глаза смотрели на них с той же яростной сосредоточенностью. Каспиан присвистнул. — Утречко, зубастая! Рад видеть, что наши целебные припарки пошли тебе на пользу. Гримм не ответила, просто смотрела. Леон кивнул страже, стоявшей в конце коридора. — Открой.       Стражник подошёл, достал связку ключей, отпёр замок — дверь решётки открылась с глухим скрежетом. Братья вошли внутрь.       Втроём здесь стало почти тесно. Леон остался у входа, держа факел. Каспиан шагнул вперёд — расслабленно, но взгляд его был острым. Гримм напряглась. Мышцы под хитином сжались, усики задрожали. — Не подходи, — тихо сказала она. Каспиан остановился. Наклонил голову — какое предсказуемое начало: — А что ты сделаешь, малышка? Плюнешь кислотой?       Леон слишком хорошо знал этот переход. Со стороны мало что поменялось: тот же лёгкий изгиб рта, та же ленца в голосе. Но именно так Каспиан выглядел в те редкие минуты, когда переставал играть в обаятельного идиота. Гримм оскалилась. — Попробуй подойти — узнаешь. Каспиан усмехнулся и сделал ещё шаг вперёд.       Гримм дёрнулась, попыталась встать, но связанные ноги не дали. Она упала на бок, зашипела от боли, но тут же попыталась снова — перекатилась, упёрлась спиной в стену, подняла голову.       Нужно ближе. — Не подходи! — уже громче, злее. Каспиан остановился в двух шагах от неё. Присел на корточки, глядя на неё сверху вниз.       Младший не был дураком: его пальцы мягко, но точно легли на её шею. Нащупали уплотнения желез. Пока не давили — просто держали. — Или? — мягко спросил он. Она даже не придала значения его жесту.       Сейчас. Гримм зарычала. Открыла рот—       Каспиан среагировал мгновенно: сжал пальцы, блокируя проход. Кислота не вылетела — едкая, горячая жидкость застряла в глотке, обжигая её собственные ткани.       Гримм захрипела. Тело задергалось в судороге. Она пыталась сплюнуть кислоту, но пальцы младшего держали крепко. Едкая жижа потекла по челюсти, прожигая дорожки на её бледной маске и капая на пол. Каспиан усмехнулся. — Угу. Так я и думал. Он задрал её горло выше, почти вертикально. — Глотай давай свою прелесть.       Такое положение лишило её возможности выплюнуть яд. Кислота жгла изнутри, медленно стекая по пищеводу, пока Гримм судорожно билась в его руках. — Каспиан, — холодно произнёс Леон. — Что? Я просто учу её манерам. — Отпусти. Она задохнётся. Каспиан вздохнул, разжал пальцы и сделал шаг назад. Гримм повалилась на бок. Из горла вырывался жуткий, сухой кашель. Её рвало остатками кислоты, всё нутро горело огнём.       Больной ублюдок— Единственный заряд ушёл вхолостую.

***

Они ждали.       В камере стояла тишина, нарушаемая лишь её тяжёлым, свистящим дыханием и шипением кислоты на полу. Её грудь вздымалась часто, рвано. Гримм с трудом поднялась на локтях, тяжело хрипя. Слюна и остатки яда капали с её жвал на холодные плиты камеры. Каспиан окинул её ленивым взглядом. — Ну? Теперь будешь говорить? Или ещё хочешь поплеваться? Она не проронила ни звука. Смотрела на него исподлобья, зрачки за алыми фасетками сузились от ярости. Каспиан лишь усмехнулся в ответ: его правда забавил её бессильный гнев. — Достаточно, Каспиан, — тихо произнёс Леон. — Дай мне. Младший послушно отошёл к решётке.       Леон устроился на корточках перед ней, сохраняя нейтральную дистанцию: так, чтобы не давить, но и не казаться отстранённым. Она смотрела на него снизу вверх — яростно, настороженно. Усики дрожали, отслеживая каждое движение. Его собственные усы дрогнули, очертив невидимую границу в двадцати сантиметрах от её лица:       Этот запах... Такой—             Нет, не сейчас. — Начнём с простого, — спокойно сказал он, запах подождёт. — Как тебя зовут? Гримм молчала. Леон ждал. Молчание затянулось, и Каспиан прервал тишину: — Молчанка? Серьёзно? — Он скрестил руки на груди. — Ладно, малышка. Если не хочешь называть имя, мы придумаем сами. Ах да, я ведь уже придумал, «малышка». Нравится? Гримм посмотрела на него. Усики дрогнули —       Как же бесит этот тощий. — Не зови меня так. — Почему? — невинно спросил Каспиан. — Маленькая. Миленькая. Как раз подходит. Гримм зарычала. — Не. Зови. Меня. Так. Каспиан усмехнулся. — А как тогда? Имени ты не называешь. Значит, будет «малышка». Гримм сжала челюсти. Усики задрожали сильнее.       Малышка,       Это... двусмысленно. С одной стороны — размер. С другой…       Нет.       Не дам им думать обо мне так. — Гримм, — выпалила она резко. — Меня зовут Гримм. Сама не ожидала, что так просто назовёт его. Каспиан рассмеялся — коротко, довольно. — Ого! Сработало! — Он посмотрел на Леона. — Видел? Я гений. Леон покачал головой, но в его глазах мелькнула усмешка. Он снова посмотрел на Гримм. — Гримм, — медленно повторил он. — Хорошее имя, сильное. Гримм не ответила. Просто смотрела на него. Леон продолжил. — Спасибо, что сказала, это облегчает разговор. — Леон чуть подался вперёд, сложив верхние лапы на коленях. — Теперь следующий вопрос: ты участвовала в рейде на Панцикор. Зачем? Гримм молчала. — Ты... специфична, насколько я могу судить, — спокойно начал Леон. — Крылья тихие, панцирь хрупкий. Размер...       Он окинул её взглядом. Компактное, гибкое тело. Никакой лишней массы: каждая линия создана для того, чтобы проскальзывать в узкие расщелины и бесследно растворяться в темноте. — Разведчик? Молчание. Леон наклонил голову. — Или тебя использовали? Отправили на смерть, в надежде, что мы убьём тебя? Усы Гримм дёрнулись, выдав тем её внутреннюю реакцию, и он увидел.       Да, в клане её ненавидели. К ней относились холодно, жестоко, она была вечным клеймом позора.       Но на этот рейд её взяли не ради красивой смерти. Она была полезна. Она шла впереди, разведывала, докладывала. И сделала свою работу идеально — Карракс ценил выгоду.       Она сама всё испортила. Сама прыгнула вниз, поддалась тупому, дикому азарту. И теперь расплачивается за это в железной клетке. Леон продолжил мягче. — Ты гибрид. Чистокровные Пиралиды не любят гибридов. Может, они хотели избавиться от тебя? Использовали рейд как предлог? Гримм стиснула зубы. — Заткнись. — Я прав, — спокойно сказал Леон. — Ты знаешь, что я прав. Гримм посмотрела на него — яростно, почти ненавидяще. — Ты не знаешь ничего, жук. — Тогда объясни мне. — Нет. Леон вздохнул. Выпрямился. — Хорошо. Другой вопрос: почему ты не использовала каскад? Гримм по-прежнему молчала. — Все Пиралиды используют каскад, когда умирают. Это ваш закон, ваш кодекс. Но ты не сделала этого. Почему? Молчание. Леон вновь опустился на корточки, глядя ей в глаза. — Ты не хотела умирать, — тихо сказал он. — Ты хотела выжить, я прав? Даже здесь, в плену. Гримм смотрела на него. Не отвечала. Леон сдал позицию — выдохнул, качнув головой: с этой придётся повозиться. Обернулся к Каспиану. — Она не будет говорить. Каспиан пожал плечами. — Тогда пора угрожать.       Ну наконец-то. Он шагнул вперёд, нависая над Гримм. — Слушай, малышка, — его голос стал жёстче. — Ты либо начинаешь говорить, либо мы найдём другие способы вытащить из тебя информацию. Голод. Жажда. Боль. У нас есть специалисты, которые умеют работать с упрямыми пленниками. Гримм оскалилась. — Пошёл ты. Каспиан усмехнулся. — Не храбрись, малая. Твоя дерзость быстро улетучится, когда мы перейдем к последствиям. Он присел на корточки, глядя ей в глаза. — Или, может, ты думаешь, что мы тебя просто убьём? Что это будет быстро и легко? О, если бы, — Он покачал головой. — Нет, малышка. Мы не убьём тебя — мы продадим. Гримм застыла: он говорит о—...? Каспиан продолжил мягко, почти ласково. — Низкий Торг. Слышала о таком? Там продают всех, кто вне закона. А ты, мелкая гадючка, очень вне закона. Пиралид... Нет, гибрид! Это редкость, экзотика. — Он усмехнулся. — За тебя хорошо заплатят, особенно бордели. Такую милашку, да ещё с характером? Ты будешь хитом сезона. Он протянул руку и кончиком когтя приподнял её подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. — И к слову, пахнешь ты... интересно. Знаешь, какая сейчас пора, м? Гримм зарычала — низко, угрожающе. — О-о-ооо, знаешь, значит. Он понял, что его слова возымели вес, и придвинулся ближе. — Не нравится перспектива? — мягко спросил он. — Тогда говори. Отвечай на вопросы. Может, мы найдём тебе другое применение. Гримм буравила его взглядом, но в глубине её глаз мелькнуло что-то ещё:       Страх. Каспиан увидел это. Усмехнулся шире. — Вот так-то лучше. Видишь? Ты начинаешь понимать, в чьих руках поводок. Он выпрямился, отступая на шаг. Леон ждал, не отводя взгляда. Слова брата ударили — это было видно. Вопрос в другом: хватило ли? Но она продолжала молчать. Каспиан вздохнул. — Ладно. Раз по-хорошему не хочешь... Он шагнул вперёд — резко, быстро — прижал её к стене предплечьем. Поперёк горла, прямо под челюстью.       Предплечье давило на горло — не душило, но держало крепко, препятствуя всякому движению головы. Она попыталась дёрнуться, вырваться — бесполезно. Связанные руки и ноги не давали рычага. Тело всё ещё было слабым от ран. Гримм оскалилась, открыла рот, насколько позволяли тиски, угрожая плюнуть прямо ему в лицо.              Отвали от меня— Из глотки вырвался лишь сухой, хриплый свист. Ни одной капли. Каспиан коротко фыркнул. — Что, пустая? Больше нечем брызгаться?       Он смотрел на неё сверху вниз. Его маска была близко — слишком близко. Она видела каждую деталь: изгиб рогов, золотистый отблеск в глазах, едва заметную усмешку на краю рта. — Тихо, малышка, — мягко сказал он. — Не дёргайся, только хуже сделаешь.       Гримм зашипела. Попыталась цапнуть — жвалы раскрылись, зубы блеснули, — но голова была прижата намертво. Челюсть не доставала. Только клацнула впустую. — Ай-яй-яй, какие мы злые. Он поднял вторую лапу и медленно, демонстративно провёл пальцами по её рогу. Гримм замерла. Прикосновение было лёгким, почти нежным. Но от него по всему телу прошла тревожная, инстинктивно отталкивающая волна.       Не трогай. Каспиан провёл пальцем от основания рога к кончику, продолжая тактильно изучать его изгибы. — Маленькие, — задумчиво сказал он. — Изящные. Совсем не такие, как у настоящих Пиралидов. — Он наклонил голову, разглядывая её. — Ты и правда гибрид, да? Жук и кто-то чешуекрылый. Мотылёк, может, бабочка. Гримм зарычала. Попыталась дёрнуть головой, сбросить его руку. Каспиан не убрал пальцы. Продолжил лениво поглаживать рог. — Знаешь, что с тобой сделают, если мы продадим тебя на Низкий Торг? — Его голос был тихим, почти интимным. — Сначала помоют. Подлечат раны — ровно настолько, чтобы ты не сдохла. Потом выставят на аукцион. Он наклонился ближе. Его маска оказалась в паре сантиметров от её. — Тебя купят. Быстро. Потому что ты редкость. Пиралид — уже диковинка, Пиралид-гибрид, да ещё такая симпатяжка? — Он усмехнулся. — За тебя будут драться. Бордели, частные коллекционеры, может даже кто-то из дворян, кто любит экзотические игрушки. Гримм попыталась отвернуться — не получилось. Предплечье Каспиана держало крепко. Он продолжил, не отрывая лапы от её рога. — Тебя научат улыбаться. Говорить сладко. Подчиняться. — Его пальцы скользнули ниже, к основанию рога, где хитин был особенно чувствительным. — Тебя будут использовать, снова и снова. Каждую ночь. Может, каждый день тоже. Зависит от того, кто купит. Гримм зашипела — яростно, отчаянно. Её усики дрожали, глаза горели алым. — Отпусти, — прохрипела она. — Нет, — спокойно ответил Каспиан. — Не отпущу. Пока ты не поймёшь, в каком положении находишься. Он переместил лапу с её рога на плечо. — Ты пленница, малышка. У тебя нет прав. Нет защиты. Нет выбора. — Он наклонился ещё ближе, так что их усики почти соприкоснулись. — Единственное, что у тебя есть — это наша милость. И если ты хочешь, чтобы эта милость продолжалась, ты начнёшь отвечать на вопросы. Понятно? Гримм смотрела на него. В её глазах бушевала ярость с примесью страха. Но ещё — понимание:       Он прав,       Я в их руках.       Я ничего не могу сделать. Каспиан увидел это. Усмехнулся. — Вот так-то лучше. Он отпустил её горло и отступил на шаг. Гримм осела на пол, тяжело дыша. Голова кружилась, раны вновь запульсировали болью. Каспиан скрестил руки на груди, глядя на неё сверху вниз. — Итак. Попробуем снова. Ты участвовала в рейде. Зачем? Гримм молчала, но уже не так упрямо. Больше — обдумывая.       Каспиан терпеливо ждал её ответа. Он знал этот момент, когда жертва перестаёт огрызаться и начинает прикидывать варианты. Сейчас дозреет. Леон молча стоял у стены, наблюдая. Его усы мелко дрожали, отслеживая каждую деталь. Гримм подняла голову. Посмотрела на Каспиана — урод тощий, — потом на Леона. — Меня заставили, — тихо сказала она.       Сама ведь напросилась на рейд.       Каспиан наклонил голову. Ого. Уже не «заткнись» и не «пошёл ты». Он мысленно поставил галочку — допрос сдвинулся с мёртвой точки. — Кто? — Староста. Карракс. — Зачем? Гримм стиснула зубы. Признать это было почти так же больно, как получить копьём в крыло: — Хотел избавиться. — От тебя? — Да.       Да, накануне боя она доказала свою ценность. Провела их через заслоны, но это ничего не значило.       Для соклановцев её кровь всё равно оставалась грязной.       Ломанная полукровка,       Одноразовый инструмент,       Мусор есть мусор, даже если сгодился раз в двадцать лет. Каспиан переглянулся с Леоном. Тот коротко кивнул:       Гипотеза подтвердилась. Каспиан снова посмотрел на Гримм. — Почему он хотел избавиться от тебя? Гримм молчала. Сказать правду было легко, выдержать её вкус — нет. — Потому что ты гибрид? — мягко подсказал Леон. Она дёрнулась, посмотрела на него: — Да, — прошипела она. — Потому что я ошибка. Потому что моя мать совершила ошибку. Потому что я не такая, как они. — Она оскалилась. — Доволен? Леон не отвёл глаз. Он смотрел на неё и видел не ярость — а то, что под ней. — Нет, — тихо ответил он. — Не доволен. Леон присел на корточки снова, опускаясь на её уровень. — Ты не ошибка, — спокойно сказал он. — Ошибки не дерутся так, как ты, и не живут так долго. Гримм смотрела на него. Усики задрожали.       Что он несёт?       Зачем? Леон продолжил. — Ты сражалась хорошо. Умно, я бы так сказал. Не хватило только силы и опыта, но это исправимо. — К чему клонишь. — хрипло спросила Гримм. — К тому, что у тебя есть выбор, — ответил Леон. — Ты можешь продолжать молчать. Тогда отец примет решение о твоей судьбе, и, вероятнее всего, тебя продадут. Или,       Он выдержал крошечную паузу, ставя акцент на "или", чтобы отделить угрозу от предложения. — ...ты можешь сотрудничать. Отвечать на вопросы. Помочь нам понять Пиралидов, их планы, их структуру, их слабости. Взамен мы дадим тебе кров, еду, защиту и, может быть, со временем — свободу. Гримм усмехнулась — коротко, зло. — Свободу. В клетке. — Лучше, чем на Низком Торге, — сухо заметил Каспиан. Гримм посмотрела на него, и обратно на Леона.       Они серьёзно,       Они правда предлагают сделку? Она молчала долго. Обдумывала:       Я могу отказаться. Продолжать молчать. Сгнить в этой камере или быть проданной —              Или,       ...могу согласиться. Отвечать на вопросы. Выиграть время. И может, найти способ сбежать. Гримм подняла подбородок. — Хорошо, — тихо сказала она. — Я буду отвечать. Но при одном условии. Леон вопросительно наклонил голову. — Каком? — Никакого Низкого Торга. Никаких борделей. Никакой... этой работы. — Она стиснула зубы. — Если вы нарушите это — я найду способ убить себя. Даже здесь.       Каспиан усмехнулся. Условие ему понравилось — как и то, что теперь он знал, на какую точку давить. — Ах, какие мы гордые! «Найду способ убить себя» — мне это нравится. Нет, ну правда! Гордость — это хорошо. Гордость — это то, за что можно... — Каспиан, — тихо сказал Леон. Младший замолчал. Леон посмотрел на Гримм. — Хорошо. Никакого Низкого Торга, никаких борделей. Ты останешься здесь, в камерах. Мы будем приходить, задавать вопросы. Если ты будешь отвечать честно — получишь еду, воду, медицинскую помощь. Он протянул руку. — Согласна? Гримм смотрела на руку. Потом на его лицо.       Он предлагает сделку.       Наследный принц.       Сильнейший воин.       ...мне. Протянул лапу связанной — и ждёт ответа? Она кивнула. — Согласна. Леон выпрямился. — Хорошо. — Он посмотрел на Каспиана. — Приведи лекаря, пусть ещё раз осмотрит раны. И принесите ей еду и воду. Каспиан кивнул, направляясь к выходу. Леон задержался. Посмотрел на Гримм ещё раз. — Мы вернёмся завтра. Будь готова отвечать. Он развернулся и вышел.

***

Гримм осталась одна. Сидела, прислонившись спиной к стене, тяжело дыша.       Что я только что сделала?       Согласилась служить жукам,       Предала клан. Но клан предал её первым.       Они хотели, чтобы я умерла.       А я не умерла,       Я выжила. Гримм закрыла глаза.       И буду продолжать выживать.       Любой ценой. За дверью раздались шаги. Лекарь, может, или страж блока. Гримм открыла глаза. Смотрела в потолок, и впервые за долгое время не чувствовала себя полностью беспомощной.       У меня есть план.       Отвечать. Выигрывать время. Искать слабые места.       И когда найду…       ...сбегу. Дверь открылась. Вошёл жук в белом плаще: всё же лекарь, судя по запаху трав и снадобий. Гримм посмотрела на него. Не зарычала, не зашипела.       Пусть латает —       Им же хуже будет. Лекарь присел рядом, начиная осматривать раны. — Тебе повезло, — пробормотал он. — Ни одна рана не задела жизненно важные органы. Поживёшь. Гримм не ответила. Но в глубине души — там, где ещё теплилась надежда — она подумала:       Да. Поживу,       И ещё посмотрим, кто кого переиграет.