Hard Feelings

День начинается с жадного глотка воды. Чимин просыпается в шесть и, к собственному удивлению, даже помнит, как вернулся домой. Мама на ночной смене и появится только к восьми — у него есть немного времени, чтобы прийти в себя и притвориться нормальным. Желудок предательски гудит, и голод упрямо ведёт его на кухню. Чимин на скорую руку готовит завтрак — себе и сестре, собирает ей ланч в школу и оставляет маме записку на столе: ушёл в школу пораньше, какое-то собрание. На самом деле он просто не хочет, чтобы она уловила запах алкоголя. Даже после чистки зубов тот будто въелся в горло. Полтора часа пролетают незаметно. Мама разбудит сестру сама, а Паку пора уходить — желательно так, чтобы не пересечься с ней в прихожей. Он натягивает джинсы, белую футболку и уже чем-то заляпанные красные конверсы. Такие же он вчера видел у новоиспечённого знакомого - Чонгука. Первым делом Чимин заходит в магазин: хватает холодный Red Bull и круассан с вишнёвой начинкой, становится в очередь. И почти сразу за спиной раздаётся знакомый голос: — Что, так плохо? Хрипловатый, спокойный. Теперь отчётливо слышен лёгкий корейский акцент — вчера он почему-то ускользнул. Голова и правда начинает гудеть сильнее, во рту сухо, хочется есть и лечь спать ещё на пару часов. — Нет, я в восторге. Не заметно? — съязвляет Пак.После такого ответа он ощущает чужую усмешку и сам усмехается, опустив взгляд в пол. Больше они не перекидываются словами. На улицу Чимин выходит первым и уже подносит банку к губам, когда Чонгук оказывается рядом и протягивает таблетку. Должок за вчерашнее? — Если это не экста..- Чимин не успевает договорить, как его перебивают. — Это от головы. Выпей, — отрезает Гук. Ему не нравится, что этот парень так легко играет с наркотой. Хотя, по правде, это не должно его волновать. Они не друзья. И уж точно не пара, чтобы переживать друг за друга. Чимин вскидывает бровь, вздыхает и всё же принимает таблетку, запивая её энергетиком. Ощущение — будто вода уходит в сухую землю. Чистое блаженство. — До встречи, зануда, — бросает он и подходит ближе к припарковавшейся машине. Старый чёрный «Мерседес» с тонированными стёклами выглядел подозрительно бандитским. Но Чимин исчезает так быстро, что Чонгук не успевает разглядеть, кто сидел впереди. Удобное кресло, прокуренный салон - это машина Намджуна, которого он ещё утром за завтраком упросил отвезти его в школу. Чимин нагло берет сигарету и закуривает, молча смотря вперед. – С кем ты разговаривал?– прерывает тишину Намджун, внимательно смотря за дорогой. Сегодня удивительно много машинина дорогах,и они останавливаются в небольшой пробке. – А, как там его..Чонгук зовут, вчера на вечеринке познакомились. Он мне таблетку от головы дал, странный какой-то..– выпуская сизый дым, проговаривает Пак, не отводя взгляда от дороги как и собеседник. – Он выглядит психом. Взгляд какой-то пустой. Не водись с ним, он мне не нравится.– ну как же Киму не быть мамкой и не начать втирать свои речи о безопасности? Два года назад. Месяц до смерти отца Чимина. Чимин с каких пор его так называемая мать начала водиться с латиноамериканцами, пока отец гнил от рака в больнице. Их было двое за последний год и оба как на подбор: татуированные мужланы,ходящие в белых майках и использующих Чимина как обслуживающий персонал. Первый мужчина лишь угрожал ему пистолетом, если тот явится домой сегодня вечером, ведь у него в планах было целую ночь драть Чиминову мамку, а второй даже не скупился на меры воспитания. В этот раз удары приходились и ногами по лицу за полученную плохую оценку по литературе. Его избивали, говорили каким ничтожным он вырастет если не будет учиться. – А ты кем вырос, закончив школу на отлично? Не более чем ублюдком и быдлом.– вытирая кровь с губы, бормочет Чимин. Затишье в пару секунд заставляет покрыться мурашками все тело, от осознание сказанного. Мужчина ударяет его с кулака в лицо и молча уходит, оставляя парня лежать на полу с металлическими привкусом во рту. Пак смеется. Тихий и нервный смех становиться все громче. И сколько это будет продолжаться? Этим вечером Чимин позвонил своему дружку, который когда-то давал ему травку и спросил место, где тот ее покупает. Так и познакомился Пак с Ким Намджуном, знакомым многим по прозвищу «Кореец». Изначально Намджун напрочь отказался продавать травку пятнадцатилетнему подростку, но увидев его отчаяние, разбитую губу и синяки в нем проснулась жалость. Странное чувство охватило Намджуна. Пока Чимин на его диване курил травку, Нам нервно закуривал уже третью сигарету слушая о том что же случилось у этого парня. После этого виновника всех синяков нашли избитым до полусмерти в тихом спальном районе. Мужчину спасти не смогли, как и дело которое не дало даже ход узнав что за этим стоит..Или кто? Наше время. Хосок был ревнивым. Не просто ревнивым — до самого мозга костей, до скрипа в зубах и сжатых кулаков. Он был собственником, из тех, кто не допускает к своему предмету обожания никого, даже взглядом. Если он считал кого-то своим — это было навсегда. Или до разрушения. С Юнги они познакомились не так давно. Всё началось после перевода Чона в их школу — семья переехала из другого штата, и вместе с чемоданами он привёз с собой харизму, шумный смех и привычку брать то, что нравится, не спрашивая. Юнги наблюдал со стороны. Он видел, как Хосок зажимает блондинистых девчонок у школьных шкафчиков, исчезает с ними за углами, болтает легко и лениво, будто у него нет ни тайн, ни запретов. Ни единого повода подумать, что Хосок может быть не то что геем — даже бисексуалом. Он выглядел слишком уверенным, слишком «нормальным» для этого. Мин запоминал. Каждую, на кого Хосок обращал внимание. Ему нравились девушки с длинными ногами, светлой кожей и сдержанным стилем. Он не выносил яркого макияжа, приторных духов и высоких каблуков. Ненавидел высокомерных сук, но и стеснительных игнорировал — если девчонка смущалась от одного его «привет», он даже не пытался продолжить разговор. Всё должно было быть удобным. Для него. Самые долгие его отношения были с Оливией. Стройная, сексуальная, «хорошая девочка» — она во всём ему потакала, не спорила и никогда не говорила «нет». Их союз продлился целых два месяца в начале старшей школы. Почему они расстались, Юнги так и не узнал. Он пытался, спрашивал, прислушивался к слухам — всё было тщетно. Единственное, что он знал наверняка: они расстались прямо на вечеринке в доме Хосока. В тот вечер пьяный Чон впервые поцеловал Юнги в ванной. Они долго болтали, смеялись, несли пьяный бред — и в какой-то момент граница исчезла. Как будто её и не было никогда. Отрицал ли Хосок произошедшее? Нет. Он написал Юнги уже на следующий день. Потом ещё. И ещё. Стал его тенью. Привычкой. Необходимостью. Он дурел от Юнги — так же, как Юнги дурел от него. Слишком быстро. Слишком глубоко. Со стороны все думали, что они просто стали лучшими друзьями. Мин почти не общался ни с кем, кроме Хосока. Казалось логичным. На самом деле всё было проще и страшнее.Хосок оберегал своё чудо. И злился по мелочам. Он ревновал Юнги ко всем — даже к Тэхёну. И только Бог отвёл угрозу, когда Хосок едва не избил его за обычное: — Доброе утро, Юнги. Дашь списать домашку по математике? Они были зависимы друг от друга. И называли это любовью. Поэтому каждая слеза Юнги после очередной пощёчины, каждое колкое слово, брошенное Хосоком сквозь зубы, превращались внутри в оправдание: Я принимаю его любым. Значит, так и должно быть. Значит, это любовь. Этот день ничем не отличался от других школьных дней. Чимин сидел в столовке, взял ланч на который тупо смотрел и лишь иногда пил апельсиновый сок и думал о том, что отчетливо увидел тогда в доме Хосока. Застать его вместе с Юнги было такой неожиданность, что сначала показалось что это были галюны. Но ведь «веселее конфетки» попали в его организм до того как он увидел такую жаркую сценку. И как же прикольно сошлись звезды, что Пак увидел идущего с подносом Юнги. Он быстро подозвал к себе друга и подперев рукой щеку, уставился на Мина. – Привет. Ну как, слез с веществ?– произносит Юнги, начиная кушать сендвич. – А ты давно не слазишь с Чон Хосока?– с усмешкой произносит Чимин, так прямолинейно, что Юн давиться едой и отвернув голову начинает кашлять в изгиб локтя. И кто ожидал подобного? – Ты вообще с катушек слетел? Или в туалете дорожку принял? Что ты несешь, Чимин?– чуть потише произносит Мин, начиная пить воду с трубочки стаканчика. – Я видел вас вчера. Интересно, Тэхен ознакомлен с такими интригующими новостями?– а Чимину палец в рот не клади, он игриво продолжает наваливать и даже не боится что Юнги может своему парнише нажаловаться и Чимин себя будет собирать по кусочкам. – Блять, Чимин, не смей никому говорить эту херню. Я тебя умоляю, это пиздец. Оправдываться не стану, но молю всеми Богами и надеюсь на твой и без того длинный язык, что эту инфу ты никому не распиздишь..– произносит Юнги. Уже кусок ему в горло не лезь, тело все находилось в таком напряжении, что что сидеть что стоять было бы не комфортно. – Мне нет смысла рассказывать кому-то, я лишь нашел ответ на свой вопрос о том, почему на тебе появляются синяки. Друг, мы дружим уже столько лет и мне мозг ещё не отшибло чтобы так тебя подставлять. Поэтому ешь и не волнуйся. Хочешь мой обед?У меня есть дела поинтереснее..— проговаривает Чимин, и подвигает свой поднос Юнги. Второй ему ничего не говорит в ответ и даже взглядом не провожает, Мин сейчас в полной прострации. Чимин отправляется на задний дворик школы в слепую зону - заброшенные трибуны и футбольное поле. Уже давно построили новое, а это место стало курилкой в основном для учителей, но чаще тут появлялись ученики. Пак прошел подальше по трибунам и уселся на скрипучее дерево. Достав пачку сигарет и зажигалку он закурил. Его поток мыслей прервал силует сбоку, он машинально потушил сигарету и обернулся. – Твою мать, Чонгук, какого хуя ты так пугаешь? Я пол сигареты из-за тебя затушил..– недовольно проговорил парень. Чон на такое хмыкнул и уселся рядом. Он молча достал сигареты и протянул пачку Чимину, который не дурак чтобы отказываться от такого предложения. Парень взял сигарету и тут они закурили оба. – И часто ты балуешься наркотой?– начинает с вопроса Чон, выдыхая дым с носа. – Раньше было часто. Сейчас контролируют. Да и вообще какая тебе разница?– не то чтобы Чимин был против рассказать, он банально не видел в этом смысла. Кто-то искренне волновался за него? Намджун? Он до сих пор думает что его диллер делает все чтобы не потерять постоянного клиента и терпит все выходки именно поэтому. – Интересно понять как можно было так отчаяться в нашем возрасте. – Чонгук не скрывал что хотел бы ближе узнать Чимина, вот только объяснить свою тягу он не мог. Он всегда привязывался к каким то отбитым людям, отбросам и тем, кто будет качать его на эмоциональных качелях. Он понимал что там есть взаимосвязь с его детством, даже пытался сопротивляться этим чувствам, и поверьте - получалось. Сейчас не получилось.. – Тебя это что, волнует?- отвечает Чимин,отворачивая голову в сторону и продолжая курить. Этот Чонгук правда какой-то псих что-ли? То таблетку утром дал от головы, теперь спрашивает. Непривычно. – А если и правда волнует, что тогда? - Чонгук ставит Пака в неудобное положение, где и ответ найти тяжело на такой вопрос. Именно поэтому он получает в ответ молчание. Он не знал как реагировать на такое, где искать подвох в подобном интересе к его личности. – Естественный отбор никого не щадит и неужели нравится быть слабаком, который прибегает к подобному? – тишина прерывается Чонгуком, на что он сразу получает реакцию: Чимин оборачивается и смотрит с явным раздражением на парня, так и норовя потушить окурок об него за подобные слова. – Да что ты знаешь. Чего ты ко мне прилип и нотации читаешь? Пошел нахуй. – Чимин резко встает и покидает место, выкидывая окурок в сторону. Эти слова ударили не хило, да так что захотелось вернуться и в рожу плюнуть Чону. Чонгук с усмешкой наблюдал за всем и остался курить в гордом одиночестве. Он знал что задел собеседника и извиняться за подобную голую правду не стал бы. После школы Хосок и Юнги договорились встретиться у Хосока. Дом был пустой, слишком тихий — только телевизор заполнял пространство фоновым шумом. Они смотрели кулинарное шоу: Юнги валялся на диване, закинув ноги Хосоку на колени, а тот лениво тянул сок через трубочку, почти не глядя на экран. — Хосок… — начинает Мин, и его голос выдаёт больше, чем слова. Нервная дрожь пробегает по телу, пальцы сами сжимаются в ткань худи. Не сказать — значит обмануть. А обманывать Хосока было опасно. Чон поворачивает голову, медленно, демонстративно внимательно. — Чимин видел нас на вечеринке. Шоу продолжает играть, ведущий что-то весело комментирует, но между ними повисает тишина — густая, липкая. Юнги кажется, что она длится вечность. Он убирает ноги и подсаживается ближе, будто это может что-то исправить. — Ты отрицал? — голос Хосока становится ниже. — Ты же отрицал? Он ставит стакан на журнальный столик и выпрямляется, плечи напрягаются, будто он готовится к удару. Взгляд не отрывается от лица Юнги. — Конечно отрицал, — торопливо отвечает Мин. — Он не верит. Сказал, что ему нет смысла кому-то рассказывать. Да и вообще… кто ему поверит? Он же по-любому что-то нюхнул на вечеринке. Ты знаешь его репутацию. Юнги говорит быстро, будто убеждает не Хосока — себя. — Юнги, блять, сними розовые очки, — резко обрывает Чон. — Он тот ещё хитрец. Мог спокойно нас сфотографировать. Ты хоть спросил, есть у него доказательства? Рука Хосока ложится Юнги на колено и сжимает. Слишком сильно. Так, что кожа ноет, а кончики пальцев Чона белеют от напряжения. Юнги дёргается, но молчит. — Всё будет нормально, честно, — шепчет он. — Не стоит так злиться. Какого чёрта ты опять… Твою мать, Хосок, мне больно. Убери руку. Юнги пытается оттолкнуть ладонь, но хватка лишь усиливается. Колено сжимают ещё сильнее, и он невольно морщится. — Я устал от этого, — выдыхает Мин. — Всё кончено. Он резко подрывается и идёт в прихожую. Сердце колотится в ушах. Юнги успевает только накинуть ветровку, когда Хосок догоняет его. Одна рука вцепляется в запястье, другая — в горло, прижимая к холодной стене. — Нихуя не будет кончено, пока я не скажу, — шипит Хосок. — Думаешь, я не устал от твоего поведения?Ты сука легкомысленная! Он кричит Юнги в лицо. Видит перед собой сначала пустой, отстранённый взгляд — чёрные, будто выгоревшие глаза. Но через секунды всё меняется: от нехватки воздуха Юнги приоткрывает губы, судорожно вцепляется обеими руками в запястье Хосока, пытаясь вдохнуть. — Хосок… блять… я… — слова рвутся, не складываясь во фразы. Хватка становится ещё жёстче. Юнги рефлекторно пинает Хосока ногами, пытаясь оттолкнуть его, но это мало помогает. — Ты никому нахуй не сдался, кроме меня, — цедит Чон сквозь зубы. — Ты хоть это осознаёшь? Рука наконец ослабевает. Когда Хосок отпускает его, Юнги валится на пол, задыхаясь, кашляя, хватая ртом воздух, будто его только что вытащили из-под воды. Эта боль привычна для Юнги, он не знает сможет ли он отказаться от этих отношений хоть когда-то. Следующим днем Юнги является в школу в водолазке с горлом и отчетливой усталостью в глазах. Он рыдал всю ночь, боль в шее не давала ему заснуть не меньше. На утро он пытался замазать консилером остатки его следов, но выходило относительно херово. Идя по коридору, его за руку цепляет Чимин, который ещё и в хорошем настроении. – Привет. Ты вижу не в духе, пошли покурим на стадионе? У нас сейчас окно, ты в курсе? Вот я тоже не знал, и приперся.– проговаривает Чимин и не получает ответа, Юнги убирает руку и ускоряет шаг. Он правда ни с кем говорить не хотел. – Ну и иди.– недовольно бормочет себе пол нос Пак и уходит в класс, где можно переждать окно и поспать дополнительных 40 минут. Он спускается на первый этаж школы и проходит в светлое пустое помещение. Класс для дополнительных уроков по химии был местом каторги, потому что Чимину не нравился этот предмет. Он любит книги, стихи, но не это все дерьмо. Усевшись снова возле она, парень накинул капюшон на голову и улегся на руки, проваливаясь в дрему. Чонгук как раз искал кабинет физики — и, если честно, уже начал сомневаться, что он вообще существует. Он заходил куда попало, петлял по коридорам и в итоге пошёл по второму кругу, раздражённо считая шаги. Дверь в очередной кабинет была приоткрыта. Внутри — тишина. Слишком спокойная для школы посреди дня. Он зашёл. На первой парте, вытянувшись во всю длину, лежал человек. Свет из окна падал на светлые волосы, делая их почти белыми. Приглядевшись, Чонгук узнал Чимина. Тот валялся на парте, будто ему было плевать на всё вокруг, и медленно выдыхал дым в приоткрытое окно. Сигарета тлела между тонких пальцев. Пожарная сигнализация молчала — либо сегодня ей было так же всё равно, либо Чимину просто повезло. Это вообще законно? Или ему просто лень выйти на улицу? Наушники закрывали уши, отрезая его от мира. Чимин смотрел куда-то сквозь стекло, явно не здесь, не сейчас. Чонгук подошёл почти бесшумно. Сел рядом — слишком близко. Выдернул сигарету из пальцев Чимина и, не задумываясь, сделал затяжку. Резкое движение заставило блондина приподняться. — Наглеешь, — недовольно фыркнул Пак, бросив на него короткий взгляд. Он снова улёгся на парту и отвернулся к окну, словно Чонгука здесь и не было. — Не делай так, — добавил Чимин тише, почти лениво. — Как? — Чонгук выдохнул дым через нос, наблюдая, как он растворяется в воздухе. — Вот так, — почти шёпотом. В этом «вот так» было слишком много всего. Не про сигарету. Не про расстояние. И точно не про правила. Чонгук не понимал, какая сила снова тянет его туда, где находится этот раздражающий, странный парень. Ветер с улицы принёс лёгкий запах — цитрусовый, свежий, слишком знакомый. Аромат моментально осел в памяти, будто метка. Они сидели молча ещё несколько минут. Тишина давила, но никто не решался её нарушить. Чонгук выбросил окурок в окно и поднялся. Проходя мимо, он задел Чимина бедром — нарочно или нет, сам не понял. В ответ получил тяжёлый, раздражённый вздох. Он остановился лишь на секунду. Тихо положил возле руки Пака клубничную жвачку как слишком мелкую, слишком неуместную заботу и вышел из кабинета, не оглядываясь. И какого чёрта его вообще волнует, что будет с этим парнем. Под конец учебного дня Чонгук выходит из класса и почти сразу натыкается на сцену, от которой внутри неприятно ёкает. Чимин стоит в конце коридора, прижатый спиной к подоконнику, и о чём-то яростно спорит с парнем с рыжими волосами. Они говорят о Юнги — Чонгук улавливает это по обрывкам фраз, и по напряжённым плечам Чимина становится ясно: ситуация дрянная. Слишком дрянная. Рыжий уже сжат в пружину, кулак дергается, будто он только и ждёт повода. — Да не знаю я, куда он пошёл! — срывается Пак, голос звенит от раздражения и усталости. Он делает шаг назад, но собеседник тут же сокращает расстояние, нависая над ним. — Что ты вообще хочешь от меня услышать? — Я его сегодня ни на одном уроке, блять, не видел, — повышает голос Хосок. — На сообщения он не отвечает. А ты — единственный, кто видел его с утра. — Всё, отъебись от меня, Хосок, — Чимин морщится, будто от головной боли. — Я сказал, что не знаю, значит не знаю. Он пытается обойти его и уйти, но его запястье резко перехватывают и тянут обратно. Этот жест слишком резкий, слишком личный — срабатывает мгновенно. Чонгук даже не успевает подумать. Он оказывается рядом за секунду, грубо сбивая чужую руку с Чимина и вставая между ними. Его взгляд холодный, почти пустой. — Чувак, это перебор. Хватит, — низко говорит он. Чимин с недоумением смотрит на Чонгука, будто не до конца верит, что тот вообще здесь. Но всё равно инстинктивно встаёт чуть ближе, за его плечо. — А ты ещё кто такой? — Хосок скалится, поворачиваясь к Чону всем телом. — Не суй свой нос туда, куда тебя не просят. Коридор будто сжимается. Воздух становится тяжёлым, липким. Чимин чувствует, как между ними натягивается тонкая, опасная нить. Здесь, в школе. Прямо сейчас. За такое можно схлопотать не просто проблемы — отчисление. Чонгук усмехается уголком губ, но в глазах нет ни капли веселья. — Тебя это ебать не должно. Удара Чимин не успевает даже увидеть — только глухой звук и резкое движение. Кулак Хосока врезается Чонгуку в лицо, и всё вокруг словно взрывается.