Mains chaudes

Стерильно-белые коридоры штаб-квартиры Overwatch в Цюрихе сегодня выглядели непривычно. Строгий, холодный минимализм военной базы швейцарского агентства разбавили живыми цветами, шёлковыми лентами и мягким, торжественным освещением. Почти все агенты организации, свободные от миссий, сегодня собрались здесь. Но для Лены Окстон этот праздничный блеск казался декорацией к какому-то кошмару. Она стояла перед большим зеркалом в отдельной комнате отдыха, судорожно поправляя воротник своей темно-синей формы курсанта летной академии. На ней не было капитанских знаков отличия или нашивок элитного пилота — она была всего лишь перспективной семнадцатилетней девчонкой, которая только училась летать и грезила о настоящем небе. Но сейчас, глядя на свое отражение, Лена чувствовала, как внутри всё сжимается от глухой, непреходящей тоски. Пальцы слегка подрагивали, никак не желая разглаживать упрямую ткань формы. Дверь позади неё тихо повернулась. Лена инстинктивно натянула на лицо свою привычную, широкую улыбку, поспешно оборачиваясь. — Амели! Ты просто… у меня слов нет. Слова действительно застряли в горле. Амели стояла в проеме, и от её вида у Лены перехватило дыхание. Свадебное платье из тяжелого французского шелка идеально подчеркивало её безупречную балетную осанку. Тонкая фата струилась по плечам, а лицо, обычно сдержанное и холодное, сейчас казалось фарфоровой маской. Она была совершенством. Чужим, недосягаемым совершенством. — Спасибо, Лена, — тихо ответила Амели, проходя внутрь. Её белые туфли глухо постукивали по гладкому полу. Она остановилась в шаге от девушки, внимательно вглядываясь в её побледневшее лицо. — Ты слишком напряжена. Волнуешься больше, чем невеста? — Да брось! — Лена натянуто рассмеялась, задорно взмахнув руками, отчего воротник курсанта снова перекосился. — Я просто… ну, знаешь, тут столько агентов собралось, все такие серьезные. Мне как-то привычнее в тренировочном симуляторе, а не среди всего этого. Сама же знаешь. Амели не ответила. Она сделала еще один шаг, протянула руку и мягко, едва касаясь тонкими пальцами, поправила воротник на форме Лены. От этого мимолетного, заботливого прикосновения у девушки внутри всё перевернулось. Ей хотелось закричать, убежать, признаться во всем прямо здесь, нарушив все приличия. Но вместо этого она продолжала покорно стоять и улыбаться, пряча крик за маской вежливого кадета. — Лена, — голос Амели прозвучал непривычно мягко, с легким, бархатным французским акцентом. — Я пришла попросить тебя об одной вещи. Я хочу, чтобы ты была моим свидетелем. Мир вокруг Лены на секунду потерял все звуки. Улыбка застыла на её губах. Свидетелем. Стоять в паре шагов от них. Смотреть, как Амели подписывает брачный документ, связывающий её жизнь с Жераром. Видеть их поцелуй перед лицом всех оперативников базы. — Я… я? — Лена сглотнула подступивший к горлу ком. Глаза обожгло невидимыми слезами, но она отчаянно заставила себя не моргать.  — Я понимаю, что ты, наверное, хотела бы быть подружкой невесты, но Ангела еще с самого нашего первого знакомства заставила пообещать ей, что она станет ею, поэтому...— Амели пристально смотрела Лене прямо в глаза, словно пыталась прочитать в них то, что девушка так тщательно скрывала. — Но я хочу, чтобы именно ты стояла по правую руку от меня у алтаря. Ты согласишься? Лена почувствовала, как сердце падает куда-то в бездну. Ей казалось, что её легкие заполнил ледяной воздух. Но слепая, чистая преданность Амели перевесила личную боль. Если Амели этого хочет, она сделает это. — Конечно… — выдохнула Лена, и её голос едва заметно дрогнул. — Для меня это… огромная честь. Кто, если не я.  Амели удовлетворительно кивнула, её губы тронула легкая улыбка. Она еще раз мягко коснулась плеча Лены и повернулась к выходу, чтобы закончить последние приготовления перед началом церемонии. Как только тяжелая дверь за француженкой закрылась, Лена обессиленно привалилась спиной к стене, закрывая лицо руками. Плечи судорожно взрогнули. Она давилась этими беззвучными слезами, ненавидя себя за слабость и за то, что не может просто порадоваться за чужое счастье. В этот момент из тени дальнего угла комнаты, где за декоративной ширмой стоял массивный шкаф, раздался тяжелый вздох. Лена вздрогнула и резко вскинула голову, поспешно вытирая глаза рукавом курсантского мундира. Из полумрака вышел Джесси Маккри. Он был в своей парадной форме, которая сидела на нем на удивление строго, хотя его излюбленная шляпа всё равно была слегка сдвинута на затылок. Ковбой крутил в пальцах незажженную сигару, хмуро глядя в пол. Он был свидетелем со стороны Жерара и, судя по всему, прятался здесь от предсвадебной суеты. Джесси молча подошел к Лены. — Окстон, — негромко позвал он, и его хриплый голос заставил Лену окончательно взять себя в руки. — Джесси! Ты чего тут торчишь? Подслушивал? — попыталась отшутиться она, но вышло откровенно жалко. Маккри не стал поддерживать её веселый тон. Он подошел вплотную, положил свою тяжелую руку ей на плечо и слегка сжал его, заставляя девушку посмотреть на него. — Прекращай этот цирк, малявка. Кого ты обманываешь? — Джесси покачал head, его взгляд был наполнен суровым сочувствием. — Я же вижу, как тебя наизнанку выворачивает. Зачем ты согласилась быть свидетелем? Чтобы устроить себе персональную пытку прям там? — Я не могла отказать ей, Джесси, — тихо, почти беззвучно ответила Лена, опустив взгляд на свои начищенные ботинки. — Если она позвала меня… если ей так нужно… я буду стоять там. Даже если, я умру прямо на этом алтаре. Маккри тяжело вздохнул и убрал руку. Он посмотрел на дверь, за которой скрылась невеста, а потом снова на бледное лицо курсантки. В его голове уже зрел четкий план, который он начал готовить еще прошлой ночью.  — Ладно, — глухо произнес Джесси, поправляя шляпу и надвигая её чуть ниже на глаза. — Выше нос. Когда весь этот балаган закончится, мы уйдем с тобой подальше. Будем сидеть в баре, пока ты не забудешь, как пишется фамилия Лакруа. Идет? Лена слабо, но уже чуть более искренне улыбнулась ему: — Идет, ковбой. — Пошли, — Маккри кивнул на выход. — Время поджимает.  Торжественный зал базы Овервотч в Цюрихе замер в чинном, парадном ожидании. Высокие, уходящие в полумрак своды помещения, которые обычно видели лишь строгие тактические разборы, сухие доклады и официальные собрания командования, сегодня изменились до неузнаваемости. Их заливал мягкий, теплый свет скрытых ламп, заставляя полированный мрамор пола тускло поблескивать. Вдоль рядов, затаив дыхание, сидели агенты организации - оперативники штурмовых отрядов, ведущие ученые, инженеры из ангаров. Все те, кто изо дня в день ковал щит человечества. Атмосфера была буквально пропитана звенящей торжественностью, но воздух на судейском возвышении казался неестественно горячим, почти осязаемым. Джек Моррисон стоял строго по центру. На нем был безупречный, застегнутый на все пуговицы официальный мундир высшего офицерского состава. В его руках покоилась массивная, солидная книга в тяжелом переплете из темно-синей кожи с тисненым золотым гербом Овервотча - официальный кодекс и реестр актов гражданского состояния агентства. Командир выглядел невероятно внушительно, совмещая в себе функции сурового судьи и законного регистратора. Перед ним, лицом к лицу, стояли жених и невеста. Жерар Лакруа, чей вид лучился абсолютной, непоколебимой уверенностью в собственном триумфе, и Амели - безупречное, замершее воплощение французской грации в облаке белого шелка. По правую руку от Амели стояла Лена Окстон. Форма казалась ей сейчас неподъемной, словно сшитой из свинцовых пластин. Девушка изо всех сил сжимала пальцами накрахмаленные манжеты, отчаянно приказывая своим коленям не дрожать под прицелом сотен глаз боевых товарищей. Чуть позади нее Ангела, бережно расправляя пышный шлейф платья, мягко и тепло улыбалась. Со стороны Жерара, скрестив руки на груди, застыл Джесси Маккри. Его лицо оставалось каменно-невозмутимым, но под нависающими полями шляпы горел слишком проницательный, знающий взгляд. Джек Моррисон медленно перевернул тяжелую страницу солидной книги, и его глубокий, зычный голос эхом разнесся под куполом зала, заставив присутствующих окончательно замолчать: — Мы собрались сегодня здесь, под этими сводами, чтобы перед лицом свидетелей, соратников и закона скрепить священный союз двух сердец. Жерар Лакруа, берешь ли ты в законные жены Амели Гийяр? Обещаешь ли ты хранить ей верность, делить с ней бремя долга и радость побед, оберегать её в мире и на поле боя, пока смерть не разлучит вас? Жерар, даже не дослушав до конца официальную, чеканную формулировку, уверенно, громко и с гордой улыбкой произнес на весь зал: — Да. Моррисон едва заметно кивнул, его взгляд скользнул по строкам реестра, и он перевел взор на невесту: — Амели Гийяр, берешь ли ты в законные мужья Жерара Лакруа? Обещаешь ли ты… Вопрос повис в звенящей пустоте. Амели вдруг замерла. Её плечи едва заметно вздрогнули под тончайшей фатой. Словно ища поддержки, воздуха или какого-то спасительного ориентира в этом безупречно выверенном мире, она медленно, робко обернулась назад, смотря на тех, кто стоял за её спиной. Ангела Циглер, заметив это внезапное замешательство, ободряюще приподняла брови и, опустив руку пониже, подальше от глаз Моррисона, втихаря показала Амели большой палец. Лена тоже улыбнулась. Это была самая чистая, искренняя и любящая улыбка, на которую только была способна семнадцатилетняя девчонка-кадет, отдающая свое сердце без остатка и условий. Но в её карих глазах, вопреки этой улыбке, стояла такая глубокая, невыносимая печаль, что Амели словно наотмашь ударило током. Француженка смотрела в эти полные боли глаза, и в её сознании с бешеной скоростью завертелись воспоминания. То, как Лена внезапно умолкала и бледнела при её появлении; как судорожно прятала взгляд в пол, стоило Жерар обнять Амели за талию, как ломался её задорный голос. На другой стороне алтаря, прямо за спиной ошарашенного Жерара, Джесси Маккри медленно расплылся в самой язвительной, победоносной ухмылке, на которую был способен. ***********FLASHBACK*********** Прошлая ночь.  Открытый балкон цюрихской базы, залитый холодным лунным светом. Амели стояла у перил, вглядываясь в ночные горы и пытаясь найти покой перед завтрашним днем. Шаги позади раздались почти бесшумно, но шпоры на сапогах выдали гостя. Из темноты коридора вышел Джесси Маккри. Он остановился рядом, оперся локтями о холодный камень и лениво покрутил в пальцах незажженную сигару. — Не спится, леди? — негромко спросил ковбой, прищурившись на луну. — Волнуешься перед завтрашним днем? Дело-то громкое. Жерар извелся весь. — Всё в порядке, Джесси. Это обычные предсвадебные мысли, — сдержанно ответила Амели, слегка поведя плечом. Она повернула к нему голову и мягко добавила: — А ты сам? Готов стать свидетелем? Вы же с Леной хорошие друзья, как раз вдвоем будете. Мне приятно, что рядом будут близкие люди. Маккри коряво, как-то совсем невесело усмехнулся, пониже надвигая шляпу на глаза. — Есть такое… Будем свидетелями. Наступила долгая пауза. Но Джесси не уходил. Он убрал сигару и начал говорить - издалека, аккуратно подбирая слова, но с каждым предложением подбираясь всё ближе к опасной черте. — Лена… хороший друг. Молодая кончено, но ничего, подтянется. Не без странностей. Замечал, что она какая-то слишком фанатичная. Словно за каждым её громким смехом прячется какая-то затаенная, ломающая грусть. Может я один это вижу, но все же… Амели слушала, скрестив руки на груди. Ледяной ветер трепал её волосы. В какой-то момент её терпение иссякло, а внутри проснулось нехорошее, тревожное любопытство. Она повернулась к ковбою всем корпусом и спросила прямо в лоб, жестко отсекая намеки: — К чему весь этот разговор, Джесси? Чего ты хочешь? Говори прямо. Маккри тяжело вздохнул, шумно выдохнул воздух через сжатые зубы и наконец сдался, растеряв всю свою напускную небрежность. Он заговорил как настоящий, верный товарищ, которому до смерти больно за близкого человека: — Прямо, так прямо, будущая мадам Лакруа. Не знаю, будет ли это для тебя великим сюрпризом, но Окстон рассказывает мне куда больше секретов, чем тебе. С самой нашей первой встречи. Помнишь тот вечер, когда Жерар сделал тебе предложение? Нам с Леной тогда довелось познакомиться в баре на нижнем ярусе базы. Знаешь, что эта мелкая девчонка там делала? Своё горе запивала. Амели на секунду затаила дыхание, а Маккри продолжал бить словами, не давая ей опомниться:  — Она влюбилась в тебя с самого первого взгляда, Амели. С той самой секунды, как увидела на балете. Она скрывала это, как могла. Врала тебе в глаза, выдумывала истории про какую-то «первую любовь» в лице учительницы, хах, лишь бы ты, не дай бог, ничего не заподозрила. А ты постоянно флиртовала с ней, дразнила, улыбалась ей этой своей особенной улыбкой… А Лена каждый раз внутренне терзала сама себя. Она страдала от этой недосягаемой близости, понимая, что ты принадлежишь другому. И знаешь, что будет завтра? Завтра она морально погибнет прямо у твоего алтаря. Она добровольно приносит себя в жертву ради твоей счастливой жизни. Она согласилась стоять там и свидетельствовать твою свадьбу с Жераром, подписывать документ, зная, что этим окончательно хоронит саму себя. Вот тебе и «хорошие друзья», Амели. Ковбой развернулся и ушел вглубь коридора, оставив Амели один на один с леденящей, оглушительной правдой. ******************************* Амели сделала глубокий, судорожный вдох. Напряжение полностью покинуло её лицо, уступая место абсолютной, царственной и пугающей решимости. Она медленно повернула голову к Жерару. — Нет, — твердо, ровно и отчетливо произнесла она на весь зал. — Прости, mon cher, я не могу. По рядам агентов Овервотча, словно взрывная волна, пронесся оглушительный шквал удивленных и шокированных шепотов. Джек Моррисон в полном ступоре опустил тяжелую синюю книгу. Жерара Лакруа словно ударили под дых. Его лицо, еще секунду назад сиявшее от гордости, в одно мгновение изменилось. Улыбка сползла, оставив маску абсолютного, дикого недоумения. Он отступил на полшага, его руки беспомощно дернулись, словно он пытался поймать ускользающую реальность. — Амели?.. Что ты говоришь? Что это значит? — его голос, обычно уверенный и командный, сорвался на глухой, испуганный хрип. Он судорожно оглянулся на Моррисона, затем снова на невесту. — Тебе плохо? Джек, это… это заминка, у неё стресс. Ангела, сделай что-нибудь, ей нужен врач! Ей душно! Горечь, стыд и публичное унижение начали медленно, капля за каплей, проступать на лице Жерара. На него смотрела вся база. Его подчиненные, его командиры, его друзья. И его невеста только что уничтожила его эго перед лицом всей организации. — Я в абсолютно здравом рассудке, Жерар, — Амели говорила пугающе спокойно, и её леденящий тон заставил зал окончательно притихнуть. Каждое её слово падало как удар гильотины. — Ты прекрасный человек, Жерар. Ты был бы отличным мужем. Но я не могу отдать тебе то, чего у меня больше нет. Я отдам свое сердце тому, кто уже вырвал свое сердце ради меня. Жерар стоял перед ней, опустошенный и раздавленный. Ощущение триумфа сменилось невыносимой, удушающей болью. Его пальцы сжались в кулаки, на лбу выступили вены. Ему казалось, что шепот агентов за спиной превращается в глумливый гул. Жерар, как в густом, липком тумане, медленно развернулся. Шатаясь, словно после тяжелой контузии, он в сопровождении пары близких оперативников покинул подиум через боковую дверь, отчаянно нуждаясь в передышке. Все у него под контролем, надо продышаться.  Но Амели не собиралась ждать. Она решительно повернулась к Лене. — Не хочешь занять его место? — тихо, но с мягкой, притягательной силой спросила она. Лена застыла, превратившись в изваяние. В её карих глазах крупные слезы, которые она так долго сдерживала, наконец перекатились через ресницы, застыв на бледных щеках. Она стояла с приоткрытым ротом, оглушенная, не верящая в происходящее. Прежде чем семнадцатилетняя курсантка успела издать хоть звук, Амели уверенно перехватила её за руку, сильным и изящным движением потянула на себя, заставляя встать прямо перед Моррисоном на место жениха. — Джек, — Амели твердо посмотрела на Моррисона. — Я хочу взять в жены Лену Окстон. Прямо сейчас.  Джек Моррисон стоял с переводя взгляд с решительной француженка на пунцовую, дрожащую Лену. Он тяжело, устало потер ладонью лоб. Ситуацию снова спас Маккри. Он громко звякнул шпорами, сделал шаг вперед и бесцеремонно забрал у Лены брачный документ. — Черт с вами всеми. Это я засвидетельствую, — ухмыльнулся ковбой. Он вытащил ручку, уверенным армейским движением начисто перечеркнул имя Жерара Лакруа, вписал размашистым почерком «Лена Окстон» и поставил свою подпись свидетеля. За его спиной Ангела, преодолев секундный шок, сделала глубокий вдох. Её глаза сияли восторгом и решимостью. Она шагнула вперед, забрала ручку у Джесси и оставила свою подпись на стороне Амели: — Ради твоего счастья… Джеку Моррисону ничего не оставалось. Он обвел взглядом эту стихийную перестановку, тяжело вздохнул, выпрямился во весь рост и снова поднял тяжелую синюю книгу, зачитывая текст уже не как пастырь, а как суровый офицер: — Как командующий и уполномоченный регистратор. Курсант Лена Окстон, берешь ли ты в законные жены Амели Гийяр? — Да! — Лена пискнула эти слова, не особо веря в происходящее.  — Амели Гийяр, берешь ли ты в жены Лену Окстон? — Да. — с теплой, бесконечно нежной улыбкой ответила француженка. — Что ж, таком случае, объявляю вас супругами. Зал на секунду погрузился в мертвую тишину, а затем буквально взорвался оглушительным, безумным ревом. Но для Лены и Амели весь этот шум перестал существовать. Амели шагнула вперед, её сильные руки собственнически и крепко обняли Лену за талию, прижимая к своему телу из тяжелого шелка. Лена, полностью потеряв голову от захлестнувшего её счастья, с тихим всхлипом буквально повисла на шее своей жены, намертво переплетая пальцы за её затылком. Амели приподняла её, и они слились в глубоком, упоительном и страстном поцелуе. И именно в это мгновение тяжелые двери в самом конце зала со скрипом отворились. Жерар Лакруа, сделавший над собой страшное усилие, чтобы вернуться и достойно завершить этот кошмар, замер на пороге. Его взгляд пересек ликующий зал и уперся в алтарь. Горечь, черная, удушливая зависть и леденящий шок сковали его тело. Его невеста, его прекрасная Амели, сейчас с абсолютной, дикой страстью прижимала к себе семнадцатилетнюю девчонку-курсанта.  Жерар видел, как руки Лены судорожно обхватили шею Амели, как фата окутывает их обеих. Это был не просто срыв - это была чужая, настоящая жизнь, в которой ему, Жерару, никогда не будет места. Спустя полчаса, когда официальная суета поутихла, Лена и Амели вышли на просторный открытый балкон цюрихской базы. Весенний швейцарский воздух приятно холодил разгоряченные лица. Лена всё еще пребывала в глубоком, оглушительном шоке. Она сидела на широком каменном парапете, неотрывно, как завороженная, глядя на простое серебряное кольцо, которое теперь украшало её безымянный палец. Рядом на секунду задержались Маккри и Ангела. Ковбой хитровато подмигнул притихшей курсантке, а доктор Циглер ласково погладила её по плечу. Без лишних слов они оба тактично развернулись и ушли внутрь здания, плотно задвинув за собой стеклянную дверь. Сумерки медленно опускались на горы Цюриха. Две женщины остались в абсолютной тишине. Лена сидела на широком парапете, судорожно вцепившись пальцами в холодный камень. Курсантский китель был расстегнут у горла, дышать до сих пор было трудно. Она безотрывно смотрела на свою правую руку, где на безымянном пальце тускло поблескивала полоска серебра. Весь её мир перевернулся с такой безумной скоростью, что сознание просто отказывалось принимать реальность. Она не верила в происходящее, пребывая в глубочайшем, оглушительном шоке. — Это, наверное, у меня припадок там случился от волнения, — быстро, путано затараторила Лена себе под нос, даже не замечая, что говорит вслух. Глаза её лихорадочно бегали по полу. — Да, точно. Галлюцинация. Я переволновалась. Ты сейчас там, в зале, поженилась с Жераром, у вас банкет… а меня прямо сейчас доктор Циглер в медотсеке откачивает нашатырем. Точно…. Звук мягких шагов по каменной плитке раздался совсем рядом. Лена даже не успела договорить - Амели подошла к ней почти вплотную. Шорох тяжелого свадебного шелка заставил курсантку осечься. Француженка протянула руку и уверенным, но удивительно нежным движением пальцев приподняла Лену за подбородок, заставляя замолчать и поднять голову. Амели чуть наклонилась, вглядываясь в растерянное лицо девушки. На её губах играла едва заметная, мягкая ироничная усмешка. — Полагаю, я вполне реальная, Лена, — тихо, с привычным бархатным акцентом произнесла она. Лена замерла, чувствуя тепло её ладони. В карих глазах курсантки отражался весь тот хаос, который сейчас бушевал у неё внутри. Ей до боли, до дрожи во всем теле нужны были ответы. Почему идеальная, распланированная жизнь Амели сокрушительно так развернулась прямо у алтаря? Амели уловила этот немой, отчаянный вопрос. Она не убрала руку, её пальцы плавно переместились на щеку Лены, мягко поглаживая кожу. — Я слишком долго не о том думала, — негромко призналась Амели, и в её взгляде проступила глубинная, абсолютная серьезность. — Мне перед самой свадьбой одна птичка напела… Это заставил меня остановиться и по-настоящему посмотреть на все это. И я поняла, Лена, что всё это время я лишь беспечно игралась с твоими чувствами. Дразнила тебя, флиртовала, принимая твою преданность как само собой разумеющееся. Вчера я осознала: твои чувства ко мне — это самое настоящее, живое и теплое, что вообще происходило со мной за все эти годы. Я просто не имела права растоптать их ради красивой картинки. Не в этой жизни… Амели на секунду повернула голову в сторону закрытых дверей зала, и её лицо на мгновение стало задумчивым. — И дело не только в нас, — француженка вздохнула, возвращая взгляд к Лене. — Сколько бы Жерар ни обещал мне бросить службу и уйти в отставку после свадьбы… я перестала в это верить. Он хороший оперативник. Овервотч - это дело всей его жизни. Он никогда не смог бы по-настоящему оставить это. Амели снова посмотрела Лене прямо в душу, и её улыбка стала по-настоящему открытой и нежной. — И я выбрала тебя, mon petit moineau. А то спилась бы ты от горя… Лена слушала её, чувствуя, как последнее недоверие и страх окончательно тают в лазурных цюрихских сумерках. Сердце колотилось как сумасшедшее, но теперь это была чистая, ошеломительная радость. Она порывисто подалась вперед, утыкаясь носом в плечо своей жены.  — Надо будет кольцо тебе по размеру найти.