Mains chaudes

Вопреки ожиданиям, официальный банкет Овервотча в главном зале цюрихской базы вовсе не превратился в зону унылого, напряженного молчания. Скорее наоборот. Агенты организации восприняли стихийную смену невесты прямо у алтаря с поразительным воодушевлением. Под высокими сводами разносился звон хрустальных бокалов, громкий смех, шутливые выкрики и искренние поздравления. Большинство оперативников, инженеров и ученых были по-настоящему рады за молодых. Этот поразительный контраст между всегда статной француженкой и хаотичной, вечно растрепанной, но до безумия влюбленной семнадцатилетней курсанткой очаровал базу. Людям казалось, что они стали свидетелями ожившей сказки, пусть и изрядно нарушившей правила приличия. Лишь в самом дальнем, темном углу зала, в угрюмом и тяжелом молчании, сгрудились несколько самых близких друзей Жерара Лакруа. Они предпочли быстро и незаметно ретироваться, так и не притронувшись к праздничному свадебному торту и не разделяя общего безумного веселья. Но самой главной виновнице этого невероятного торжества официальный банкет казался слишком громким, удушающим и публичным. Лене Окстон, точнее, теперь уже новоиспеченной мадам Гийяр отчаянно требовалось место, где можно было просто выдохнуть, спрятаться от сотен любопытных глаз и попытаться осознать то, что произошло за последний час. Этим местом стал тот же бар, где она познакомилась с Джесси 3 месяца назад и где запивала горе от предложения руки и сердца Жерара. На нижних этажах прятался полутемный, прокуренный бар. Здесь не было пафоса, белых шёлковых лент и дорогих цветочных композиций. Но зато здесь была тишина и полное отсутствие лишних свидетелей. — Наконец-то! Джесси, ты вообще понимаешь это?! Наконец-то всё сбылось! — Лена со стуком опустила на липкую деревянную стойку тяжелый стакан, в котором плескались остатки янтарной жидкости. Её лицо горело ярким, пунцовым румянцем, а карие глаза буквально искрились от переполнявшего её дикого, огненного, почти болезненного счастья. Все те долгие месяцы тайных страданий, бессонных ночей, когда она кусала губы до крови, чтобы не завыть от тоски, все те невидимые миру слезы из-за чужой свадьбы - всё это сейчас казалось полностью возмещенным, стертым, искупленным этим одним сумасшедшим днем. Ей казалось, что её легкие сейчас лопнут от избытка кислорода. — Я ведь была уверена, что умру там, прямо на этом проклятом алтаре, — взахлеб продолжала Лена, судорожно взмахивая руками и едва не задевая соседа. Её курсантский китель был окончательно расстегнут, обнажая ключицы, а галстук бесследно исчез где-то по дороге. — Я шла туда как на плаху, Джесси! А потом она поворачивается ко мне…. И я…. Это все по-настоящему?! Маккри, сидевший на соседнем высоком табурете, вальяжно откинулся назад, уперевшись локтями в край стойки и сдвинув свою излюбленную шляпу на самый затылок. Парадный мундир на нем уже слегка помялся, но на лице ковбоя играла самая довольная, сытая и язвительная ухмылка, на какую он только был способен. Он лениво крутил в пальцах незажженную сигару, с отеческой гордостью и теплотой глядя на свою в хлам счастливую подругу. — Ну еще бы не по-настоящему, малявка, — хрипло хохотнул ковбой, прищурившись от тусклого света свисающей над ними лампы. — Документы подписаны, вся база гудит. И вот скажи мне теперь, Окстон… Как так вышло? Кто спас твою шкуру от пожизненного траура? — Ты, Джесси! Ах ты ж старый хитрый лис! — Лена радостно рассмеялась, порывисто наклоняясь вперед и едва не падая с табурета от избытка чувств и алкоголя.  — Вот то-то же, — Маккри победоносно щелкнул пальцами в воздухе и самодовольно поправил воротник. — Не такой уж я и старый. Потрепанный жизнь эт да. Так что, с тебя причитается. Будешь до конца службы таскать мне сигары из заначки Габриэля. Внезапный, тихий шорох тяжелого свадебного шёлка заставил их обоих мгновенно осечься и обернуться к дверям. Амели появилась на пороге технического бара абсолютно бесшумно. Её роскошное белое платье с длинным шлейфом выглядело в этом приземленном интерьере как бесценный музейный экспонат, по ошибке занесенный на склад. Она шла к ним своей безупречной, царственной, плавной балетной походкой, удерживая идеальную осанку. В её изящных пальцах был зажат бокал с дорогим французским красным вином - местное барное меню, состоявшее из пива и крепкого виски, она ожидаемо и брезгливо проигнорировала. Француженка остановилась прямо за спиной Лены. Её проницательный, строгий взгляд скользнул по растрепанным каштановым вихрам девушки, по её пылающим щекам и расстегнутому мундиру. — Достаточно на сегодня, Лена, — негромко, но с такой железной, непреклонной интонацией произнесла Амели. Её бархатный французский акцент заполнил пространство бара, мгновенно подчиняя его себе. Она перевела холодный, воспитывающий взгляд на ковбоя. — Джесси, прекращай её спаивать. Ей всего семнадцать лет, ей вообще этого нельзя. Маккри на секунду замер с приподнятыми бровями, а затем разразился громким, раскатистым и хриплым хохотом, от которого едва заметно вздрогнули подвешенные над стойкой стаканы. Он закинул голову назад, покачал ею и посмотрел на строгую новобрачную с нескрываемым, дерзким весельем. — Да брось ты, Амели! У вас вообще-то свадьба! — отсмеявшись, ответил Джесси, лукаво прищурив один глаз. — Ей семнадцать и ей нельзя? Ага, очень интересно. При этом она уже официально  жената! И на ком - на тебе! Дай девчонке отпраздновать то, что её страдания наконец-то окупились. Лена, до этого момента пытавшаяся сфокусировать взгляд на бутылках за стойкой, услышала родной голос. Почувствовав спиной знакомое, манящее тепло тела Амели и этот тонкий, кружащий голову изысканный аромат лаванды, она глупо, счастливо и абсолютно сыто улыбнулась. Забыв про свой стакан и про Маккри, она резко развернулась на крутящемся стуле. Порывистым, хаотичным движением Лена обхватила Амели за талию, утыкаясь лицом прямо в мягкий, прохладный белый шёлк её свадебного платья где-то в районе груди. Она зажмурилась, крепко, до белизны в костяшках сжимая пальцы на её спине, словно отчаянно боялась, что этот прекрасный сон оборвется, если она отпустит её хотя бы на секунду. — Амели… — пьяно, приглушенно, но с такой безграничной, фанатичной нежностью пробормотала Лена, теснее прижимаясь к своей женщине. — Ты такая… Господи, ты такая красивая. Ты правда здесь. Ты правда моя жена. Всё сбылось… Француженка на мгновение застыла, ощущая, с какой силой и преданностью эта несносная, хмельная девчонка держится за неё, словно за единственный спасательный круг в бушующем океане. Вся её напускная строгость мгновенно и безвозвратно растаяли под этим напором чистой любви. Амели тяжело и тихо вздохнула. Она аккуратно поставила свой бокал на край деревянной стойки, а затем запустила тонкие, длинные пальцы в короткие каштановые волосы Лены, мягко, убаюкивающе поглаживая её по затылку и перебирая непослушные пряди. — А ты как всегда прямолинейна и красноречива… — Амели перевела свой взгляд на Маккри, и на её губах наконец расцвела едва заметная, но невероятно теплая, искренняя усмешка. — Ладно, ковбой. Но не спаивай мне жену в будущем. Она и сейчас то до брачного ложе еле дойдет сама… Маккри понимающе и уважительно кивнул, пряча довольную ухмылку в свои усы. Пьяная и сонная Лена уже вряд ли бы оценила брачное тело. Тем более когда им оказалась обычная гостевая комната. Жерар давно уехал в свой дом… один. Он был другом для Маккри, но Лена оказалось куда более бесценным собутыльником. Кинув монету бармену-омнику, он поправил шляпу…  — Так боец, давай поднимайся. — Он слез со стула и положив руки на плечи курсантки, мягко сдвинул её с нынешнего положения.  Маккри ушел в общий зал, где гуляние ещё шло. Ангела уже танцевала с Фарией, а ковбой пошел травить байки разной степени вшивости остававшимся трезвыми агентам.  Не сказать, что бы Лена была совсем пьяна. Она все ещё довольно бодро сама передвигалась, однако без поддержки ласковых рук жены - имела все шансы пойти прямо в стену.  — Страшно представить, что это твоя первая пьянка по хорошему поводу. — Каким-то резко печальным голосом, сказала француженка, вспоминая искрометную речь Маккри тогда на балконе. — Но все равно из-за меня… Лена даже не слушала. Оставшиеся мыслительные процессы занимала лишь одна мысль. И до этого Амели приходилось иногда помогать Лене после выпивки, хоть она никогда и не понимала её мотивов. Но сейчас все по-другому. И не потому что мотивы известны. А потому что Амели останется с ней. И не пойдет куда-то…. к кому-то…. От этой мысли на лице англичанки благоухала дурацкая мечтательная улыбка.  Следующим воспоминанием было, как она плюхнулась на кровать. А через полуприкрытые веки, разглядела жену которая снимала свое платье.  ***  Жерар Лакруа стоял посреди своей просторной квартиры, которую еще утром они с дизайнерами заполняли коробками с изысканным декором для будущей совместной жизни. Теперь эти коробки казались ему аккуратно упакованными гробами для его разрушенного эго. Он не злился в привычном понимании этого слова - внутри выгорело абсолютно всё, оставив лишь серый, удушливый пепел публичного позора. Его невеста. Его идеальная, прекрасная Амели, которую он так долго и бережно пытался завоевать, ушла к семнадцатилетней девчонке-курсанту. Ушла прямо от алтаря, на глазах у всех. *** В комнате воцарилась глубокая, лавандовая тишина. Француженка повернулась к кровати, где Лена уже успела свернуться калачиком прямо в одежде и зарыться носом в подушку. Амели устало выдохнула. Её собственное тело ломило от бесконечного напряжения этого безумного дня. Она подошла к зеркалу, изящными, плавными движениями расстегнула скрытые пуговицы на спине своего роскошного свадебного платья и позволила тяжелому, шуршащему шёлку соскользнуть на пол. Оставшись в одном утонченном кружевном белье, она повернулась к своей супруге. Лена лежала в той же позе. Ноги свисали с кровати, а сама она обнимала подушку. Но глаза все равно устало прищурено смотрели на неё. Амели плавно подошла к кровати и присела на край. Ей показалось, что в прикрытых глазах девушки она заметила расширенные зрачки, смотрящие прямо на неё.  Лена не могила оторвать даже уставший взгляд. Она никогда не видела спутницу в нижнем белье. Оно ведь было для Жерара - неприятная мысль стрельнула в голове, но очень быстро выгорела. Теперь это было её.  Однако ей не без труда пришлось приподняться и стянуть свою одежду. Которую кто-то подхватывал и клал непонятно куда. Лишь избавившись от всего, она выдохнула. Лишь для того, что бы робко лечь рядом с объектом своего обожания. Ей это казалось нереальным. Невозможным. Пока сильные руки, не обхватили её со спины и не прижали к себе. Чувствовать трение кожи и кожу было в новинку. Она почувствовала чужой подбородок на плече и тонкие пальцы в волосах.  — Засыпай, mon petit moineau, — тихо прошептал бархатный голос Амели. — Теперь никто не заставит тебя страдать. Ты дома. Лена в ответ лишь тихо, удовлетворенно угукнула, окончательно проваливаясь в глубокий, самый счастливый сон в своей жизни, согретая теплом рук своей прекрасной французской жены. *************************************** Утро следующего дня началось не с резкого звона будильника, а с мягкого, ослепительного солнца, пробивавшегося сквозь огромные панорамные окна гостевого сектора. Лена медленно возвращалась в сознание, чувствуя приятное, укутывающее тепло. Сквозь полусонную негу она ощущала тяжесть и плотное кольцо рук, сжимавшее её талию. В голове, всё еще хмельной от вчерашнего виски и безумного избытка эмоций, мгновенно сработал старый, выработанный месяцами одиночества рефлекс. В её небольшой квартирке на Кингс-Роу, когда тоска по недосягаемой француженке становилась совсем невыносимой, Лена часто засыпала именно так: свернувшись калачиком и крепко обнимая саму себя за плечи и талию, пытаясь обмануть собственное воображение. — Ну вот, опять… — тоскливо подумала Лена, даже не открывая глаз и боясь пошевелиться. — А такой хороший сон был. Она решила поглубже зарыться носом в подушку, попыталась пошевелить руками, чтобы посильнее прижаться к этому иллюзорному теплу, и… замерла. Её собственные ладони мирно покоились под щекой. А те руки, что сзади собственнически и надежно обнимали её за талию, притягивая спиной к теплому, мягкому телу, были другими. Длинные, изящные, с тонкими аристократичными пальцами, пахнущие тонким ароматом лаванды. Лена резко распахнула глаза. Солнце противно ударило в глаза, от но это не мешало ей. Она перевела взгляд вниз и увидела чужие пальцы, переплетенные на её животе. На одном из них поблескивало кольцо. Это был не сон. Все события вчерашнего дня - алтарь, сбежавший Жерар и оглушительное «Да» - были абсолютной, ошеломляющей реальностью. Амели спала прямо позади неё, тихо и мерно дыша ей в затылок. Лена осталась лежать неподвижно. Она боялась сделать даже слишком глубокий вдох, чтобы не потревожить покой своей спутницы. Ей хотелось продлить этот момент до бесконечности. Курсантка просто лежала, укрытая тяжелым одеялом, и завороженно слушала тихое дыхание Амели, чувствуя кожей каждое движение её грудной клетки. Прошло десять минут, двадцать, полчаса. Изнутри Лену затапливала волна такой дикой, чистой радости, от которой перехватывало дыхание. Все прошлые страдания, страх остаться незамеченной и боль от чужой помолвки растворились без остатка. Она аккуратно, с величайшей осторожностью повернула голову на подушке, чтобы просто полюбоваться спящей Амели. Без безупречной прически, с растрепанными темными прядями на лице, француженка казалась удивительно домашней и беззащитной. Насладившись этой минутой уединения, Лена всё же решила, что пора вставать. У неё появилось одно очень важное, абсолютно неотложное дело, которое нужно было решить прямо сейчас, пока Амели спит. Она с филигранной точностью, выскользнула из-под плотного кольца рук жены, стараясь не потревожить покой, и тихо опустила ноги на прохладный пол. Спустя полчаса, наспех приведя себя в порядок, она шагала по коридорам штаб-квартиры. Атмосфера была словно утро выходного дня. Все лениво выползали и постепенно возвращались к работе. Доктор Циглер вальяжно расположись в одном из кухонных блоков, доедая вчерашний торт, упрекая себя же в этом обжорстве. Лена краем глаза увидела эту картину, пробегая мимо одной из полупрозрачных дверей. На её безымянном пальце всё еще болталось то самое массивное, слишком широкое кольцо Жерара, которое вчера досталось ей.  Дверь кабинета командующего Овервотча открылась со знакомым тихим шипением. Джек Моррисон сидел за своим огромным металлическим столом, буквально погребенный под завалами светящихся голографических экранов и стопок документов. Услышав шаги, он поднял уставший взгляд, его глаза были красными от недостатка сна. — А, Окстон… — глухо произнес Джек, откидываясь на высокую спинку кресла и оглядывая девушку. — Заходи. Мне как раз сейчас отправлять надо ваши документы.  Лена переступила с ноги на ногу, но взгляда не опустила. Она подошла прямо к столу, выпрямилась по струнке и прижала руки к швам. — Говоря об этом. Я не сильно понимаю все эти процессы. Но раз я теперь жената… я могу сменить фамилию?  — Фамилию? — переспросил командующий, и его голос потерял привычную офицерскую сухость, став более серьезным. — Ах да. Я вообще не думал кто чью фамилию брать будет, если честно. Хочешь взять фамилию Гийяр? Думал ты будешь отстаивать свою, но раз вы так решили… — Никак нет, это я сама. Я хочу носить её фамилию. — Лена вдруг слегка смутилась, на её щеках проступил густой девичий румянец, но взгляд оставался непреклонным. — И можете ей пока не говорить об этом?   Моррисон долго, молча смотрел на неё, переводя взгляд с решительного лица курсантки на экраны мониторов. В его суровых глазах проступила глубокая отеческая теплота, смешанная со снисходительным смирением перед абсолютной смелостью юности. Он покачал головой и тяжело вздохнул, стуча по клавишам.  — Что ж, ладно. Как придут все документы - не забудь сменить оставшиеся. Свидетельство о браке я отдам в руки Амели, уж извини. Тебе по возрасту не положено распоряжаться такими документами. Всё, свободны, мисс Гийяр. Иди к своей жене, пока она не решила, что я запер тебя на гауптвахте за распитие.  — Благодарю! — Лена едва не подпрыгнула на месте от радости, но кое как взяла в себя руки. Отвесив воинское приветствие в привычной британской манере, она выскользнула из кабинета.  Она шла, слега вприпрыжку все по тем же коридорам, намереваясь зайти в столовую, что видела по пути. Если память её не подводила, она была совсем близком. Поглощена своими мыслями, она не заметила за поворотом Ангелу и Амели, идущими навстречу, чуть не влетев в них.  Женщина вовремя перехватила девушку под плечи, чтобы та не растянулась на полированном мраморе. — Доброе утро. — Амели удивленно приподняла бровь, удерживая её под плечи. — И куда же мы убежали, с утра пораньше?  — Да я…. мне к Моррисону нужно было заскочить. По поводу бумаг. Я ведь еще курсант и все такое….  Француженка сделала шаг вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. Из-за разницы в росте и каблуков Амели Лене приходилось преданно смотреть на неё снизу вверх. Амели плавно взяла правую руку Лены, поднимая её запястье. — Ой, оставлю вас пока. — Протянула, стоявшая рядом доктор Циглер. Хотя она не смогла сдержать колкости. — Думала Джек будет долго отсыпаться после вчерашнего дела.  — О чем это она? — Вопросительно пискнула девушка, провожая врача взглядом, что бы потом снова упереться им в грудь жены, и поднять на неё голову.  — Мм? Ах это, тогда полагаю, мне стоит вручить тебе это прямо сейчас, — тихо, с чарующим бархатным акцентом произнесла Амели. Она залезла в карман и достала оттуда небольшую бархатную коробочку глубокого черного цвета. Щелкнула крышка, и в утреннем свете полыхнуло простое, но невероятно изящное кольцо из белого золота. С россыпью небольших рубинов, как на кольце самой Амели. — Вчера у алтаря нам пришлось импровизировать с тем кольцом, которое было у Жерара —Амели бережно сняла старое массивное украшение и плавным, уверенным движением надела новое кольцо на безымянный палец Лены. Оно легло идеально. Точь-в-точь по размеру, приятно и плотно обнимая кожу. — Ангела вчера после пары бокалов уломала Моррисона поехать с ней в ювелирный бутик. —Амели чуть сжала её ладонь, и в её глазах мелькнула теплая, собственническая искра. — Её это все так растрогало, она вчера ворчала, что негоже тебе ходить в кольце Жера, тем более не по размеру.  Лена смотрела на свою руку, на это идеальное золотое кольцо, и чувствовала, как к горлу снова подступает плотный ком от чистой, звенящей нежности. Она резко подалась вперед, намертво обхватывая Амели за шею и утыкаясь лицом в её ключицу. Больше не нужно было бежать, скрываться или сомневаться. — Спасибо, Амели… Оно идеальное. Я его никогда в жизни не сниму, клянусь, — прошептала Лена, крепко зажмурившись. Амели обняла её в ответ, уткнувшись носом в каштановые вихры девушки и тихо выдыхая: — Рада что тебе понравилось, chérie. А теперь иди собирай вещи. Раз во Францию я пока не планирую возвращаться, пологаю ты приютишь жену у себя?  — А я то думала, наконец приведу жену в свой дом.  *************************************** Лондон встретил их едва заметной моросью и низким свинцовым небом. Её небольшая квартира в Кингс-Роу располагалась на верхнем этаже старого дома. Это было скромное, уютное, но до крайности хаотичное жилище. Быт Лены был подчинен одной единственной страсти - небу, и порядку здесь уделялось самое последнее место. Когда тяжелая дубовая дверь открылась, Амели переступила порог этой квартиры с грацией королевы, посетившей скромную провинциальную хижину. Её взгляд скользнул по слегка перекошенной полке для обуви, брошенной на кресло куртке и кухонному столу, где сиротливо стояла наполовину пустая пачка овсяных хлопьев. — Итак… — протянула француженка, и в её голосе проступили те самые интонации абсолютного контроля, которые обычно свойственны главе семейства. — Полагаю, как в прошлый раз, тут надо убраться. Порядок у тебя долго не задерживается.  Амели была тут и раньше, когда Жерар пропадал на работе, та заглядывала к своей молодой подруге. И всегда отчитывала ту за беспорядок. Лена его таковым не считала, грязи и были не было, одежда не валялась по полу. Но у её тогда ещё тайно любви были куда более высокие стандарты.  Несмотря на домашний уют, который стремительно заполнял квартиру, Лену не покидало глухое, тревожное ощущение нереальности. Она сидела на краю небольшого дивана, поджав колени, и смотрела, как Амели, накинув простой домашний халат, развешивает свои вещи в единственный свободный шкаф.  — "Это не может быть правдой" — крутилось в голове у Лены. Ощущение нереальности все равно преследовало её. Амели, обладавшая поразительной интуицией, мгновенно уловила это затянувшееся молчание. Она оставила шкаф, неторопливо подошла к дивану и опустилась рядом, сокращая расстояние между ними до минимума. Её темные глаза внимательно, с мягким укором вглядывались в лицо девушки. — Ты снова улетела куда-то далеко, Лена, — тихо произнесла Амели, протягивая руку и касаясь её щеки. — Ты до сих пор в меня не веришь? — Я… Амели, это всё так странно, — выдохнула Лена, и её голос едва заметно дрогнул. — Мне кажется, что я проснусь, и всё это исчезнет. Ты исчезнешь. У меня так однажды уже было… Француженка едва заметно, хитро усмехнулась. В её взгляде загорелся тот самый опасный, собственнический огонек, который не оставлял пленным ни единого шанса. — Надо же, я так много тебе снилась?  В эту первую брачную ночь в их собственном доме Амели взяла инициативу в свои руки. Не смотря на то, что именно Лена привела жену в дом, сейчас её несли в сторону кровати на руках. Пока она обвила талию француженки ногами.  Та в свою очередь, словно с цепи сорвалась. Как голодный паук, который добрался до жертвы и теперь распаковывал её. Уронив девушку на кровать, она сама стянула с неё оставшуюся одежду. Лена была девственницей, но это не волновало партнершу.  Очень скоро, она оказалась прижата к постели под чужим весом. Руки крепко держали по обе стороны от головы, а между бёдер вклинилось колено. Губы её обожаемой пассии сейчас беспощадно бродили по шее и ключицам, открывая абсолютно новый ощущения. Она явно планировала оставить своей девственной женушке самые яркие воспоминания о брачной ночи. Лена лишь закусывала губу, что не мешало вырываться писклявым стонам каждый раз, когда губы и зубы чуть плотнее смыкались на молочной коже.  Вечер тянулся бесконечно долго. И происходящие куда больше смахивало на пытку, если бы не бесчисленные стоны, от новых ощущений. Амели действовала слишком умело, что понимала даже Лена. Сейчас она лежала и по инерции прикусывала угол подушки, её бедра нещадно тряслись. Амели лежала за её спиной, вальяжно растянувшись подпирая голову рукой. Другой рукой она придавливала бедра девушки к постели, что бы удерживать тряску и прижимать их к себе. А каждый её горячий выдох в затылок англичанки пускал волну мурашек.  — Ох, я ведь могу и полюбить такое… — Глубоким шепчущим голосом промурлыкала француженка в ушко Лены. От чего та поежилась, но прижалась дрожащими бедрами ещё ближе. — И я теперь точно уверена, кто из нас - пассив.  — Можно небольшую передышку? — Прохныкала она, закинув руку за голову, что бы пальцами зарыться в темные волосы спутницы. Её тело было горячим и влажным от пота. Она не в первый раз о ней просит, но каждый раз изящные пальцы и теплые губы не давали ей этого. — Прошу тебя…  — Нет, mon petit. — После зловещего смешка ответила ей Гийяр. Рука до этого подпирающая голову, проскользнула под боком и крепко прижала миниатюрное тело ближе к хозяйке. А ловкие пальцы снова мягко погрузились в лоно, вырывая протяжный стон.  *** Утро встретило Лену мягким лондонским солнцем, пробивавшимся сквозь чистые занавески. Она проснулась с ощущением абсолютного, оглушительного блаженства, хотя каждая мышца её тела приятно поднывала, конечности казались ватными, а кожу на шее, ключицах и плечах приятно жгло. Повернув голову, она увидела Амели, которая мирно спала рядом, закинув одну руку ей на грудь. Пальцы высохли, но даже сейчас на них виднелись остатки доказательства принадлежности британки. Амели вчера шептала ей, хоть девушка и была на грани бреда, но смогла разобрать слова. Француженка была довольна, что молодая миссис Гийяр стала женщиной в их брачную ночь, отдав девственность прижимаясь к ней.  Лена улыбнулась - широко и искренне. Теперь уж точно, это не являлось сном. Это случилось, оно было реальным. Она повернула голову и аккуратно прислонила свой лоб ко лбу любимой.  *************************************** Утро понедельника в летной академии Королевских ВВС под Лондоном всегда начиналось одинаково - с суеты курсантов и хорошей летной погоды. Но если на взлетных полосах царил относительный покой, то у входа в главный холл академии бурлил настоящий человеческий улей. Массивные ворота были гостеприимно распахнуты, и в них нескончаемым потоком вливались сотни курсантов. Атмосфера была наэлектризована коллективным стрессом: до финальной экзаменационной сессии оставались считанные дни. Но даже это не уменьшало визуально огромное светлое помещение атриума. Современной Альма-Матер лучших военных и гражданских летчиков старой доброй Англии.  Обычно Лена Окстон преодолевала эти ворота в самом плачевном виде. Она либо пробегала насквозь, тяжело дыша после бешеной гонки на старом велосипеде, либо прорывалась сквозь толпу с расстегнутым кителем, растрепанными волосами и полузавязанными шнурками, едва успевая ввалиться в холл за секунду до финального закрытия дверей на построение.Но сегодня привычный, хаотичный ритм её жизни был разрушен самым невероятным образом. Появление Амели на территории академии произвело эффект разорвавшейся авиа-бомбы. Француженка выглядела как ожившее воплощение недосягаемого, утонченного высшего света, лаконично и естественно вписавшееся в суровые военно-армейские декорации. На ней было длинное, безупречно скроенное пальто из мягкой графитовой шерсти, изящный кашемировый шарф, а темные волосы были собраны в высокий хвост. Стоя в стороне от главных ворот, она мельком окидывала взглядом гигантское современное сооружение.  Лена, на которой сегодня была идеально выглаженная, чистая форма, буквально светилась изнутри. Вся её привычная суетливость бесследно исчезла, уступив место мягкой, гордой уверенности. — Красиво тут у вас. — Её длинные, изящные пальцы в тонких перчатках из мягкой кожи по-хозяйски потянулись к шее Лены, аккуратно расправляя жесткую ткань курсантской формы и плавным движением поправляя съехавший галстук. Это было настолько естественное, собственническое и невероятно нежное движение, что Лена лишь послушно замерла, преданно и влюбленно заглядывая жене в глаза. На её лице расцвела широченная, абсолютно счастливая улыбка. — Хотя полагаю, у вас не принято, что бы провожали.   — Точно. — негромко ответила Лена, с нервным смешком. — В основном лишь девушки старшекурсников. Француженка чуть наклонилась, плавно, но крепко обхватила Лены за талию, притягивая к своему пальто, и поцеловала её прямо там. Лене пришлось встать на цепочки, что бы дотянуться до склонившейся над ней супруги.  В этот момент на нескольких балконов верхних ярусов материализовалось шоу беззвучно падающих челюстей. Один из третьекурсников, стоявших у дверей с планшетом, ослабил хватку, и дорогой гаджет со шлепком улетел прямо на пол, но парень даже не шелохнулся, продолжая гипнотизировать взглядом Амели. Дежурный капрал на входе подавился глотком горячего чая и судорожно закашлялся, начисто забыв о необходимости проверять пропуска. Контраст был слишком абсурдным: их хаотичная, мелкая Лена, которая вечно собирала выговоры за опоздания и проливала на себя соус в столовой, только что была зацелована такой женщиной, которую большинство присутствующих могли видеть разве что на дипломатических приемах или в модных журналах.  Амели отстранилась, ласково провела подушечкой пальца по щеке раскрасневшейся Лены и мягко подмигнула ей: — Bonne chance, mon amour. Буду ждать тебя дома.  — Не задержусь! С неба, сразу к тебе. — пообещала Лена, чьи глаза горели фанатичным восторгом. Амели плавно развернулась и неторопливо зашагала к выходу. Её ждало много дел, но не проводить молодую супругу она не могла. Лена же постояла секунду, сжав руки в замок, а затем, издав победный, ликующий рык, развернулась и зашагала в свою аудиторию.  Конечно без внимания, такую новость не оставили. Многие спорили об ориентации одной из немногих девушек в академии, но это было перебором. Все перешептывались, иногда даже не особо скрывая это. Однако напрямую к виновнице никто так и не обратился. Финальный триумф наступил позже, после долгих занятий. Когда курсанты стояли у одного из ангаров. А преподаватель вызывал по фамилиям.  — Миллер! Ньюман! Сдали, свободны. — Немолодой учитель, перелистывал список своих студентов. Он знал всех в лицо, но одна строчка заставила его оговорится. — Окстон! А, виноват… Гийяр, бегом к машине! Путать меня ещё вздумала.  *************************************** Маленькая квартира в Кингс-Роу наполнилась непривычным для неё, совершенно одуряющим ароматом домашней выпечки, розмарина и сливок. За окном монотонно шумел вечерний лондонский дождь, барабаня по стеклам, но внутри было тепло и уютно. На кухне вовсю хозяйничала Амели. Француженка буквально пританцовывала у плиты. Накинув поверх домашней одежды аккуратный фартук, она то и дело поправляла легкие пряди волос, помешивая какой-то соус в сотейнике и тихо, едва слышно напевая себе под нос незамысловатый французский мотив. Лена сидела на диване, поджав под себя ноги, и завороженно наблюдала за этой картиной. В руках она держала гало-планшет с формулами, но сфокусироваться было решительно невозможно, когда в паре метров от тебя твое личное домашнее чудо за делом.  Тишину комнаты внезапно нарушил резкий, настойчивый зуммер мобильного Лены, оставленного на кофейном столике. Девушка вздрогнула и поспешно схватила гаджет, чтобы громкий звук не нарушил покой жены. На прозрачном экране номера не было.  — Алло? — тихо, практически шепотом произнесла Лена, косясь на кухню. Из динамика тут же донесся отчетливый, плотный шум проливного дождя, далекие гудки лондонских кэбов и характерный металлический щелчок падающей монеты. На том конце провода раздался знакомый, хриплый и донельзя довольный голос. — Здорово, малявка, — Маккри говорил громко, перекрикивая непогоду. Судя по эху, он втиснулся в одну из тесных, классических красных телефонных будок где-то на углу Кингс-Роу. — Ну и погодка у вас тут, черт бы её побрал. Короче, я тут проездом по делам Габриэля, торчу в центре. Может пропустим по паре бокалов светлого нефильтрованного? Я тут даже место приметил одно. Лена расплылась в улыбке, готовая уже накинуть куртку и сорваться с места. Но она подняла взгляд и уперлась им в спину Амели, которая в этот самый момент уже аккуратно выкладывала на тарелки ужин. Запах стоял невероятный.  — Э-э-э… Джесси… — зашептала Лена, косясь в сторону кухни. — Я… я бы с радостью, честно! Но… понимаешь, тут такое дело… Мне, в общем, нужно сначала спросить.  На том конце провода, прямо посреди лондонского ливня, повисла тяжелая, озадаченная тишина. Было почти физически слышно, как Маккри в своей тесной будке удивленно приподнял бровь, едва не выронив незажженную сигару. — Спросить? — переспросил Джесси с крайним недоумением. — У кого? Твой комендант переехал к тебе в шкаф, что ли? — Да нет, не комендант… — Лена усмехнулась, косясь взглядом на тарелку. — Мне тут жена ужин готовит. И пахнет так… ммм — Совсем из головы вылетело. — Снова наступила секундная пауза, за которой последовала ну очень уж длинная усмешка. Но дружеское, издевательство никуда не исчезло. — Так значит радуешься, что женщина твой мечты тебе ужин готовит, а? Что ж, значит твой бокал - будет моим.  — Знаешь, ковбой… — тихо, но с абсолютным, безграничным счастьем в голосе ответила Лена, глядя на Амели. — Ты там не наглей.  — Разумеется… — Словно издеваясь, протянул он, глядя через стекло будки. — Ладно, беги к столу. Подозреваю запах там такой, что слюнки текут. Может позже отпросишься…  — Идёт. — Коротко и задорно ответила Лена, когда услышала как трубка брякнула и звонок прервался.  Амели, стоявшая у накрытого стола, внимательно посмотрела на её лицо и чуть приподняла бровь.   — Дай угадаю, этот старый пройдоха снова хотел вытянуть тебя в бар? — мягко спросила она, опуская руки на стол возле тарелки.  Лена лишь подошла ближе, встав напротив, по другую сторону небольшого стола. Её щеки залил румянец. — Я слишком долго мечтала об этом… Как нибудь в другой раз.