Оттепель

Вспышки софитов и фотокамер с момента её переезда в Париж уже стали обыденностью. В Японии семья Цуруги вела более уединённый образ жизни, а сама Кагами показывалась на публике только во время соревнований по фехтованию. Первое время освещение на французских мероприятиях до боли резало глаза и сбивало с толку вплоть до потери ориентации в пространстве. Она могла споткнуться на лестнице, врезаться в журналиста и наступить на подол собственного платья, за что сиюминутно получала уничтожающий взгляд от Томоэ. Это ведь разрушало образ идеальной дочери, а значит, было неприемлемо. Шли годы, и девушка привыкла, воспринимая светскую жизнь как нечто само собой разумеющееся. На показ Габриэля Агреста Кагами собиралась как на казнь. Грудь разрывалась от режущих ощущений, усугубляя волнение. Она не меньше двадцати раз мысленно повторила фразу «всё в порядке», массируя виски и надеясь вернуть мыслям ясность, но весь организм разрывала паника. Японка чувствовала себя загнанным в угол зверем, жизнь которого ему больше не принадлежала. А принадлежала ли вообще когда-то? Скорее, всегда только матери. Сама Кагами не имела ни малейшего понятия каково это: принимать решения самостоятельно, не служа чужим прихотям, удачно замаскированным под «так для тебя будет лучше». Цуруги, с детства закованная в кандалы, и сама не понимала, что именно для неё «лучше», но сейчас знала наверняка – это не брак с Адрианом Агрестом. Любовь – странное явление. Ты хочешь видеть человека каждый день, бесконечно думаешь о нём, но стоит замаячить перспективе провести всю оставшуюся жизнь без даже крохотной надежды на взаимность, всё рассыпается. Он должен отказаться. Спасти себя, спасти её. Дать им шанс жить нормальными жизнями. В противном случае, оковы на их запястьях сожмутся ещё сильнее, превратив в вечных рабов. Почему-то казалось, что вопрос с помолвкой решится именно сегодня. После показа планировался банкет, на котором Габриэль не сможет отказать себе в удовольствии поднять эту тему. А если Адриан согласится? Будут ли у Кагами силы противостоять? Даже прокручивать это в голове было мучительно и нелепо: Томоэ сама сделала предложение о помолвке, фактически дав согласие за дочь. Просто откажись, Агрест. Просто откажись. Кагами кинула взгляд на своё отражение. Девушка обожала чёрный. Кашемировая водолазка, закрывающая шею почти до подбородка, плотно прилегала к телу, подчёркивая идеальную фигуру. Наброшенный на плечи жакет служил своеобразной бронёй, в который хотелось кутаться не только от октябрьского холода. Прямые брюки полностью скрывали ноги, оставляя лишь носок лакированных лоферов. Макияж идеально матовый, без румян. Он только подчёркивал мертвенную бледность японки, не ждавшей от вечера ничего хорошего. На губах едва заметный блеск, но даже он казался здесь лишним. В качестве украшений лишь серьги с чёрным бриллиантом. «Как на похороны», – заключила Кагами, рассматривая образ. Цуруги тяжело вздохнула, поправляя низкий гладкий пучок, из которого выбился почти незаметный волосок, тут же её взбесивший, взяла оставленный на столе клатч из крокодиловой кожи и медленно поплелась к матери.

***

С самого утра Хлоя Буржуа была на взводе. Сшитое специально к показу платье внезапно ей разонравилось. – Как могла заказать это недоразумение?! – вопила девушка, раздирая на голове волосы. – Оно слишком простое, я буду как серая мышь! Дочь мэра посмотрела на себя в зеркало. Ей хотелось наконец стать той, кого заметят. Точнее, нужно, чтобы один конкретный человек заметил. Чёртов Адриан Агрест упорно делал вид, что Буржуа не существует, игнорируя при каждом удобном случае. Раньше их родителей связывала крепкая дружба, но когда и это исчезло, он не стеснялся проходить мимо, глядя куда-то угодно, только не на неё. Зато на дуру Дюпен-Чен смотреть не скупился. Хлоя даже удивлялась, как за месяц учёбы у неё в затылке не просверлилась дыра. Надо признать, в последнее время Адриан сдерживался, пялясь не так открыто. Но разве это имеет значение, если блондинке не доставалась и одна десятая из того, что посылалось безвкусной дочке пекаря? Стоило этим мыслям вновь завладеть её сознанием, Буржуа сжала кулаки и почти зарычала. – Хлоя, может, это? – вызванная с утра пораньше Сабрина сжимала в руках небесно-голубое платье. – Оно подходит к твоим глазам. Блондинка недовольно цокнула языком. – Ты хоть понимаешь, что я буду выглядеть как дура? Оно очевидно для презентации летней коллекции! Ренкомпри опустила глаза, признавая ошибку, и возобновила поиски в шкафу. – Мадемуазель, нарядов слишком много, может, вы сами пройдёте в гардеробную? – услужливо предложил дворецкий. – Так выбор увеличится. – Жан-Клод, если Вы не видите, я не в состоянии здраво мыслить! – Хлоя всплеснула руками. Дворецкий понимающе склонил голову, скрывшись в веренице одежды. Буржуа от бессилия и нарастающей паники, что ей нечего надеть, рухнула в кресло. Здравый смысл подсказывал посоветоваться с матерью, но для неё это было персональным поражением. Конечно, Одри подберёт самый удачный образ, но хотелось выбрать что-то грандиозное самой, чтобы получить от неё похвалу за отличный вкус. Такого не было ни разу. Хлоя отчаянно подражала стилю матери, но вещи на ней сидели иначе. Даже самые роскошные модели на Буржуа-младшей смотрелись как на дуре. Блондинка напоминала не то бесформенную бочку, не то новогоднюю ёлку. – Проще вообще никуда не идти, – Хлоя с силой сжала переносицу. Но проигнорировать показ означало… сдаться? Всем продемонстрировать, что ты настоящее ничтожество, которое не может ни подыскать нормальный образ, ни впечатлить Адриана, ни утереть нос этой твари Дюпен-Чен! Её ведь не будет, верно…? Агрест не смог бы так обнаглеть, притащив туда эту идиотку. Вдох-выдох. Головная боль усиливалась. Дворецкий и Сабрина устроили в номере «Ля Гранд Пари» настоящую свалку. Платья валялись везде: на полу, на кровати, на столе. – Хлоя, подойди к нам! – писклявый голос Сабрины резанул по ушам. Блондинка недовольно поднялась и направилась к кровати. Пришлось с трудом пробираться через разбросанные вещи, проклиная всех вокруг. На покрывале лежали пять восхитительных платьев. Буржуа лично заказывала их у лучших дизайнеров, но почему-то накануне важнейшего события безупречные изделия казались обычными тряпками. – Может это? – Ренкомпри показала на алое платье от Агреста. – Я подумала, раз показ у Габриэля, то… – Молчи! – заткнула подругу Хлоя. – Как я вообще могла о нём забыть? Благодаря благородному винному оттенку она, несомненно, окажется в центре внимания. То, что нужно. – Хотите примерить, мадемуазель? – поинтересовался дворецкий. Хлоя молча схватила наряд и утащила с собой в гардеробную. Буржуа провела пальцами по ткани. Струящийся, дорогой шёлк был почти невесомым. Неглубокое декольте красиво открывало грудь, не превращая блондинку в вульгарную девицу. Прозрачные рукава из органзы едва закрывали тонкие руки. Силуэт облегал фигуру до бёдер, а затем расходился лёгким, летящим подолом, который мягко струился при каждом движении. Хлоя восторженно улыбнулась. Нелепые мысли о пропуске вечера мгновенно покинули разум. – Отлично, – прошептала она, чувствуя, как внутри разливается тепло уверенности. – Сабрина! Приготовь мои красные туфли на шпильке. И никаких украшений. Я не хочу перебарщивать!

***

Натали хорошо знала, как выглядит разочарование начальника. Но сегодня он выглядел скорее подавленным и уничтоженным. Страдальческое лицо, скрытое за ладонями, пальцы, запущенные в волосы, глухой, почти безжизненный голос. – Месье Агрест, пора ехать, – Санкёр старалась сгладить атмосферу спокойным тоном, но даже эта фраза получилась нервной. – Я не поеду, Натали, – он не изменил позы. – Все Вас ждут. – Особенно Одри, – Габриэль болезненно усмехнулся. – Кстати, о мадам Буржуа… Посади её во втором ряду. Ассистентка едва не выронила планшет. – Но… – она хотела возразить, но модельер тут же прервал эту жалкую попытку его образумить. – Делай, как я сказал, – он почти рявкнул, резко открывая красные глаза: Агрест ночью и глаз не сомкнул. – На её место посади кого угодно, лишь бы весь первый ряд был занят. Натали вышла, оставив Габриэля наедине со своими параноидальными мыслями. Раз коллекция получилась провальной, нужно помешать Одри посмотреть на неё трезвым взглядом. Пока он пытался поспать хоть час, в голове созрел план. Второй ряд для модного критика такого уровня – откровенное унижение. Она взбесится так, что уйдёт с показа вовсе. Вряд ли можно представить более негативные эмоции, чем уязвлённое самолюбие этой бесконечно уверенной в своём превосходстве дамочки. Не успеет и глазом моргнуть, как её акуматизируют, и Буржуа испортит мероприятие, разгромив подиум и разогнав гостей. Даже если эти глупые герои её спасут, неудовлетворительно отзываться об испорченном ей же самой показе будет как минимум неэтично. Придётся промолчать. «Месть – ужасно сладкая штука, да, Одри?» Габриэль был уверен, что она сводит с ним счёты. При жизни несчастной жены ни одной негативной статьи о его коллекциях. Ни одной. Только похвала и восторг. Стоило признать, Одри во многом и сделала его карьеру, протащив юного дизайнера на вершину и явив его творения индустрии. Буржуа тогда уже стала модным критиком и имела большой вес, с годами лишь укрепившийся. Одри Буржуа и Эмили Агрест были подругами. Дизайнер помнил их вечерние посиделки по выходным, когда женщины звонко смеялись, а их дети играли в комнате. Семьи даже мечтали, что Адриан и Хлоя поженятся, так они были похожи. Но время шло: Агрест закрылся в себе, превратившись в ледяной булыжник, а Буржуа выросла напыщенной дурой. Теперь об их союзе даже страшно помыслить. Когда Эмили заболела, Одри была одной из немногих, кто знал правду. Она видела, как угасает её подруга, видела, как Габриэль пытается сохранить лицо, но внутри разваливается. Буржуа искала лучших врачей, поднимая все свои связи. А потом Эмили умерла, и Габриэль вычеркнул Одри из своей жизни. Не потому что она сделала что-то плохое, скорее, она была живым напоминанием о том, что он потерял. Каждый раз, глядя на неё, он видел Эмили. В голове всплывали картины их чаепитий в гостиной, улыбки и радость. Модельер не мог этого вынести. Он отстранился и перестал приглашать её на семейные мероприятия, отвечать на звонки и быть тем человеком, которого она знала. Одри восприняла это как предательство. Она потеряла подругу, потеряла друга, которым был Габриэль. И явно не собиралась прощать его за это, демонстрируя это своими разгромными рецензиями. Каждая деталь рассматривалась под лупой в поисках даже самых незначительных недостатков. Любому другому дизайнеру Буржуа бы их простила. Месть. А может, она имела на неё право?

***

Маринетт едва не задыхалась, крепче сжимая локоть подруги. – Девочка моя, осторожнее! – Аля поморщилась от боли. – Ты мне руку сломаешь! – Прости, – Мари тут же ослабила хватку. – Я просто… очень переживаю. Сезар остановилась, вставая перед испуганной девушкой. – Эй! – она легонько встряхнула брюнетку за плечи. – Всё будет замечательно! Ты шикарно выглядишь! Просто наслаждайся и ни о чём не думай. Тикки миллион раз сказала перед выходом то же самое, но унять выскакивающее из груди сердце оказалось не так-то просто. Дюпен-Чен беспокойно оглядывалась по сторонам, словно боясь, что её выведут отсюда. На входе их с Алей без проблем пропустили, но Мари казалось, что всё происходящее похоже на одну большую шутку. Маринетт Дюпен-Чен официально приглашена на показ Габриэля Агреста. Это просто… – Уму непостижимо! – высокий голос из-за спины озвучил её мысли. Хлоя. – Папочка! Ты не понимаешь, что я не могу так быстро передвигаться на этих ужаснейших туфлях. Нельзя помедленнее? Я не успеваю! Брюнетка сжалась ещё больше. Если заносчивая Буржуа её увидит, то непременно закатит истерику. Мари резко повернулась к однокурснице спиной, фактически спрятавшись за ошеломлённую Сезар. Вдох-выдох. Шаг, ещё шаг. Хлоя проходит в паре метров и… не замечает её. Волна облегчения прокатилась по телу. – Маринетт, что с тобой такое? – журналистка встревоженно окинула взглядом удаляющуюся девушку. – Это всего лишь Хлоя. – Всего лишь Хлоя, да? Ты бы знала, как она ворвалась ко мне в пекарню несколько дней назад! Нахлынувшие воспоминания заставили Дюпен-Чен поёжиться. – Стоп, что? – Аля хлопала глазами. – Буржуйка в пекарне?! – Я тоже глазам не поверила. Ворвалась и начала орать что-то про Адриана Агреста. Ну и бред… Брови Сезар стремительно поползли вверх. – А что у тебя с этим напыщенным? Отвечать не хотелось. Маринетт и сама не знала «что». Просто внезапно возникшая неприязнь, редкие словесные перепалки, чёрный зонт, встреча на Монмартре, где он сроду не может быть… Стоп. Ничего из этого озвучивать не следует. Пустяки. – Да вот и именно, что ничего. Она чокнутая, – брюнетка покрутила пальцем у виска. Сезар расхохоталась. – Ладно, девочка моя, мне пора в зону журналистов, – она показала на логотип телеканала на футболке. – Не нервничай! Подбадривающее похлопывание по плечу привело в чувства. В конце концов, Маринетт одна из сотен приглашённых гостей. Разве кто-то обратит на неё внимание, когда вокруг столько разодетой в бренды элиты? Маринетт вошла в выставочный зал и замерла. Пространство было огромным, залитым холодным светом. Длинный глянцевый подиум уходил отражал направленные на него яркие прожекторы. Сразу захотелось зажмуриться: чёрные очки она взять не додумалась. Ряды кресел, обитых чёрной тканью, тянулись ровными линиями. Гости уже рассаживались, и в воздухе витал запах дорогих духов и приглушённых голосов. Она чувствовала себя лишнней. Как будто случайно зашла в чужой мир, в котором у неё нет права находиться. Но она здесь была. Благодаря этой добрейшей женщине, которую видела три раза в жизни. Маринетт поправила лацкан серого костюма в клетку, который она шила две ночи подряд. Пиджак сидел идеально: широкие плечи, свободный силуэт, чуть закатанные рукава. Брюки-палаццо мягко струились при каждом шаге, скрывая туфли на небольшом каблуке. Духи. Непонятно кем присланный парфюм Chanel No 5, стоивший больше, чем все стоявшие на её туалетном столике флакончики вместе взятые. Холодное, искрящееся начало уже сменилось тёплым, пудровым шлейфом, который смешивался с привычным запахом ванили, въевшимся в кожу. Этот аромат придавал ей уверенности, впуская в недоступный ей мир чистой изысканности. Сначала в голову пришла идея сделать легкие локоны, но Мари безбожно проспала: до пяти утра дорабатывала наряд. Проснувшись за пару часов до показа, она успела лишь привести себя в порядок и сделать привычный небрежный пучок. Всё равно никому нет до неё дела. Так какая разница? Маринетт осторожно шагала между рядами, выискивая глазами свободное место. – Мадемуазель Дюпен-Чен, – Натали торопливо подошла к девушке, увидев её с другого конца зала. Мари хотела поприветствовать благодетельницу и в очередной раз выразить благодарность, но не успела даже открыть рот, как Санкёр продолжила: – Вы ведь любите дизайн, так? Садитесь-ка в первый ряд. По голове как будто ударили обухом. – Что?! Но я… – Пойдёмте скорее. Ассистентка была не на шутку напугана последствиями прихоти Габриэля отодвинуть Одри Буржуа на второй ряд, но сохранить рабочее место у дизайнера было важнее, чем подчиниться здравому смыслу. В конце концов, он всегда знал, что делает. Ноги Дюпен-Чен еле несли её. «Это всё сон, это всё неправда, этого не может быть», – кружилось в голове. Она осторожно опустилась в кресло прямо у подиума. Вокруг неё сидели представители мира моды, настоящие профессионалы своего дела, а она… никто. Просто студентка первого курса. Почему-то захотелось расплакаться от растерянности и немедленно выйти отсюда. «Дыши, Маринетт… Наслаждайся, Маринетт… Без паники, Маринетт…» – Дюпен-Чен?! – тот же высокий голос. О, она отлично знала, кому он принадлежал. Ну вот и конец. Хлоя не верила своим глазам, яростно мотая головой. Она несколько раз крепко зажмурилась в надежде отогнать мираж, но видение, судя по всему, было реальным. Хлоя Буржуа и её отец, мэр Парижа, во втором чёртовом ряду! А это… ничтожество сидит у самой сцены. Видимо всё, чего она так боялась, грёбаная правда. Это Адриан Агрест всё устроил. Самый завидный жених Парижа встречается с нищенкой. Хотелось рвать на себе платье, истерично вздрагивать, истошно кричать в конце концов! Но ничего из этого нельзя себе позволить. В зал уже заходила Одри, всегда приезжавшая на такие мероприятия отдельно от семьи. Мама разочаруется, если так опозориться, поэтому Хлоя смогла выдавить из себя только фамилию этой уродки. И то громче, чем планировалось изначально. Блондинка мгновенно зажала ладонью рот, едва не стирая помаду, чтобы случайно не проорать какое-то оскорбление. Одри Буржуа была идеальна. Она вошла в зал с таким видом, будто не она пришла на показ, а показ состоялся ради неё. В сущности, так и было, просто не озвучивалось. Каждый шаг был выверен, она легко плыла на высоких каблуках, оставляя за собой облако холодного превосходства. Тёмно-синий костюм и небрежно расстёгнутая белая рубашка. Пиджак легко наброшен на плечи. Небольшая шляпка с едва заметной розой. Всё. Ни одной лишней детали. Концы волос аккуратно подкручены к лицу – её ежедневная укладка. Одри не нужно ничего доказывать, не нужно скрупулёзно выбирать наряд, не нужно надевать на себя тонну украшений, чтобы быть единственной приковывающей взгляд фигурой. Она всегда была безупречна и знала это. Знала не хуже, чем каждый на этом мероприятии. Буржуа остановилась у входа, сканируя зал оценивающим взглядом. Журналисты, фотографы, гости – все замерли на мгновение, осознавая её присутствие. Модный критик, чьё слово могло сделать или уничтожить карьеру, стояла у подиума. Она двинулась к своему привычному месту в самом центре, но внезапно резко остановилась: в первом ряду всё занято. В кресле, которое обычно предназначалось ей, сидит какая-то девчонка. – Что это за… – Добрый вечер, Одри, – Натали стояла за спиной Буржуа. – Габриэль Агрест зарезервировал Вам место. Во втором ряду. Критика парализовало на месте. Она подняла покоившиеся на переносице чёрные очки, удивлённо уставившись на Санкёр. Ассистентка мечтала провалиться под землю, с трудом выдерживая этот хищный прищур. – О, Натали, ты мне всегда нравилась, – начала Одри. – Будет очень жаль уволить тебя. – Я работаю на месье Агреста, мадам. Не на Вас. – Ах да, это правда. Я немедленно позвоню ему и выясню, что за нелепица здесь творится. Одри достала из небольшой сумочки телефон. Гудки, гудки и ещё гудки. Ответа не было. «Он не посмеет…» Но он посмел. Габриэль даже не удосужился взять трубку. – Полагаю, это значит, что я не уволена, – Натали победоносно вскинула бровь. – Я никогда не унижусь настолько, чтобы позволить посадить себя назад, – Буржуа снова надела очки и, не теряя выдержки, покинула зал. Хлоя наблюдала за этой картиной, не моргая. Её мать, выдающееся лицо в мире моды, променяли на… Дюпен-Чен?! Сдерживаться стало невыносимо. – Отец, мы уходим, – бросила она, вставая. – Но доченька, мы только пришли, – Андрэ попытался сопротивляться, но тут же был остановлен злобным взглядом голубых глаз. – Хорошо, я понял. Блондинка неистово продиралась через ряд. Кресло, ещё кресло. Кажется, она только что толкнула Кагами Цуруги. К дьяволу её, это сейчас не важно. – Ты! – она почти подбежала к Маринетт, тыча в неё пальцем. – Кем ты себя возомнила, чёртова дура?! Грудь вздымалась, воздуха в лёгких не хватало от негодования и унижения. Маринетт кусала губы, вжавшись в кресло. – Что ты молчишь, тварь?! Ты нищая дочка пекаря, только и всего! Как ты посмела занять место моей мамы?! – Хлоя, я просто… Меня сюда посадили… – Заткнись, жалкое ничтожество! Ты что, не могла сама освободить кресло лучшему модному критику? – Хлоя теряла остатки контроля. Кровь яростно бурлила, обжигая вены. – Неужели ты считаешь себя достойной быть здесь? Перепуганный Андрэ Буржуа, наконец выбравшийся из лабиринта, подлетел к дочери. – Простите нас, – он кивнул сидящим по бокам от Маринетт. – Хлоя просто немного расстроилась… – Расстроилась?! – она рывком обернулась. – Да что с тобой, отец?! – Доченька, прошу тебя, идём, – взмолился мэр. Хлоя вцепилась в подлокотники кресла Маринетт, заставив девушку задержать дыхание. – То, что ты чудесным образом смогла влюбить в себя Адриана, ещё не значит, что стала членом нашего общества, – казалось, что Хлоя рычит. – Ты всё та же нищая дочка пекаря, родители которой, кстати, очень скоро потеряют работу. Ты ведь помнишь, что я говорила тебе? С этими словами, Хлоя резко отпрянула, ударив Мари идеальным локоном прямо по щеке. – Хлоя, я не… – брюнетка хотела как-то оправдаться, но Буржуа не желала слушать. Развернувшись, она стремительно покинула зал. В ту же секунду в зале погас свет.

***

«То, что ты чудесным образом смогла влюбить в себя Адриана, ещё не значит, что стала членом нашего общества». Под кожей Кагами Цуруги неприятно закололо, словно сотни маленьких иголок вонзились по всему телу. Что она сказала? Дыхательные пути сдавило даже сильнее, чем утром. Фраза, кинутая истеричной блондинкой – а именно такой Хлоя Буржуа слыла в высших кругах – точно оглушила. Тишина. Не доходит ни единого звука. Конечно, рассчитывать на взаимность от Агреста было по меньшей мере глупо. Но лишь потому, что все были уверены в его абсолютной бесчувственности. Эта идея, принимавшаяся за аксиому дала трещину. Раскололась на глазах. Да ещё и таким позорным образом. Места на первом ряду не хватило Одри Буржуа, но хватило какой-то студентке? Кагами всю жизнь была заложницей системности и иерархичности, поэтому подобное из ряда вон выходящее явление вызвало в сознании настоящий взрыв. Адриан даже не додумался ей сказать. Теперь он точно не согласится. Но ведь Кагами этого и хотела, верно? Ещё собираясь на показ, она молила, чтобы Агрест отказался от этой затеи. Что же случилось? Она привстала с места, игнорируя все правила этикета и перегнулась через кресла, чтобы увидеть её. Обычная девушка с разваливающимся пучком, который держится на добром слове и слишком туго затянутой резинке. Виден был только её затылок. Беспокойное ёрзание на месте говорило само за себя: бедняжка в ужасе. Ну конечно, Хлоя почти вцепилась в неё своими коготками. Цуруги медленно опустилась обратно в кресло, чувствуя, как дрожат руки. Слова Буржуа всё ещё звенели в ушах. «Ты идиотка, Кагами».

***

– Как я ненавижу эти тупые показы, – Адриан Агрест старательно застёгивал пуговицы чёрной рубашки. – Выглядишь ужасно, – ехидничал Плагг. – Это что, пиджак из змеиной чешуи? Квами расхохотался, вызывая у блондина прилив раздражения. – Умеешь поддержать, – Адриан покосился на котёнка. – Сыра на ужин не жди. – Ого, юнец вздумал мне угрожать? Тогда ночного патруля тоже не жди. Агрест-младший закатил глаза. – Адриан, – дверь в гримёрку распахнулась. – Скоро твой выход. – Знаю, Натали. Он снова должен был притворяться. Делать вид, что эти глупые костюмы имеют хоть какое-то значение. Мерзость и лицемерие. Адриан Агрест каждый день надевал маску, старательно держа лицо перед однокурсниками, Натали и отцом. Он сам был воплощением этого светского притворства, потому что иначе мгновенно прослыл бы заносчивым идиотом. Так, вообще-то, и было, но вытащить наружу всю эту гадкую смесь нельзя: отец не простит своего наследничка. Только один человек периодически натыкался на его подлинное состояние – наглая букашка, канувшая в лету уже на две недели. Лицемерие требовало множества энергии и копило напряжение, которое просто необходимо выплёскивать. Но больше было не на кого. Это съедало мозг до основания черепа, вызывало зуд в конечностях, лишало сна. Сегодня ломать комедию надо ещё больше обычного: светить лицом на подиуме, ужинать с Цуруги, позировать перед камерами. Адриан нехотя глянул в зеркало. Безупречно. Именно так хочет видеть его отец и общество. Всё под контролем. – Пора идти, Плагг, – обратился он к квами. – Не прокуси одежду от голода. – Тебе следовало взять сюда камамбер, чтобы избежать такого исхода! – чёрное создание ухмыльнулось, провожая хозяина взглядом. Он был безнадёжен. Глупые оправдания собственной дурной натуры не выдерживали абсолютно никакой критики, сопровождаясь излюблённым «заткнись». На вопрос «почему» на губах плясал лишь ответ «потому что». И пусть у Адриана периодически наблюдались проблески адекватности, они подавлялись мгновенно. Надуманные причины злости на Леди Баг с каждым днём становились абсурднее. Плагг никогда не отличался эмпатией, но Маринетт Дюпен-Чен становилось действительно жаль. Придёшь – я тебя убью. Не придёшь – я тебя убью. Мастер Фу ошибся. Сомнений почти не осталось. Ещё немного, и Тикки сама прикончит Плагга за то, что тот никак не может вразумить подопечного. Но попробовала бы сама что-то вбить в голову этому ослу! Агрест стоял за кулисами, наблюдая, как модели ровно вышагивают, попадая в такт музыки. Его выход завершал мужское отделение, был своеобразным гвоздём программы. Он медленно прикрыл глаза, пытаясь отогнать мысли, которые лезли в голову. Чем быстрее он выйдет и сделает это, тем быстрее всё закончится. Композиция сменилась, подавая сигнал. Адриан шагнул вперёд, навстречу ослепительному свету. Он смотрел строго перед собой: этому учили ещё в детстве. «Идти нужно так, будто ты один в этом зале, а все остальные – просто тени», – он вспомнил наставление отца. Чёткий, размеренный ритм, идеальная осанка. Адриан чувствовал на себе взгляды, но игнорировал их, как всегда. Публика для него не существовала. Был только свет, глянцевый пол под ногами, музыкальный ритм, задававший темп его движениям. Не существовала и Маринетт Дюпен-Чен, уставившаяся на блондина своими большими васильковыми радужками. По коже пробежал холодок, стоило Агресту показаться из-за кулис. Она внимательно проследила за каждым движением и с облегчением отметила: он её не заметил. Адриан уже собирался развернуться в конце подиума, когда прямо перед ним возник мерцающий силуэт. Зал заполнился криками. Приглашённые начали стремительно разбегаться. – Где Габриэль Агрест?! – Королева Стиля направила посох на модель. Блондин даже не дёрнулся, лишь инстинктивно остановившись. Мысленно он даже обрадовался. Акума в городе – божья коровка тут как тут. Сначала он, так и быть, поможет расправиться со злодейкой, а потом начнётся его персональная терапия. – Какая удача, – почти нараспев продолжала Одри. – Это же его драгоценный сыночек. От подобранного эпитета Адриан чуть было не рассмеялся. Если злодейка собирается так шантажировать отца, её план заведомо провальный. Но ей, видимо, совершенно на это плевать. Одри медленно, почти вальяжно приставила скипетр прямо к груди Адриана и выпустила разряд. Темнота.

***

– Чёрт, Нуар, где тебя носит?! – Леди Баг поймала себя на мысли, что многое отдала бы за его появление. Королева Стиля поместила розу с акумой в зубы превращённому в статую Адриану Агресту, а его заперла в непробиваемую сферу. Без катаклизма героиня бессильна. Вся сотканная из блёсток, Одри была почти неуязвима. Йо-йо проходило сквозь её тело, не давая себя обхватить и обезоружить. Гости давно разбежались, но несколько неудачников уже застыли в золотых позах – живые экспонаты её чудовищной коллекции. Сначала они сражались прямо в здании, но Одри, выстраивая защиту для акуматизированного предмета, решила притащить его на Эйфелеву башню. Так даже лучше: Кот заметит сражение быстрее. Вот только напарник так и не соизволил объявиться. Леди Баг метнулась в сторону, уклоняясь от очередного золотого луча. Она рывком закинула оружие на верхнюю часть конструкции, чтобы спрятаться и немного отдышаться. – Я тебя ненавижу, Нуар, – шумно выдохнула Леди, прижимаясь спиной к холодному металлу. – Если тебя это успокоит, мне он тоже не нравится. Мари вздрогнула, едва не закричав. Прямо перед её носом летал магический котёнок. – Ты же… – Я Плагг – квами этого идиота! Мой недоумок потерял талисман. Уму непостижимо! Дюпен-Чен усмехнулась, радуясь, что даже маленькое создание не жалует своего противного владельца. – И что нам делать? Я не смогу самостоятельно разрушить сферу. – Я бы помог, но… – квами остановился, размышляя о необходимости озвучивать последствия вслух, – понимаешь, наклон Пизанской башни, исчезновение Атлантиды и вымирание динозавров – моих рук дело. Квами без хозяина намного могущественнее и опаснее. Скорее всего, всё закончится катастрофой. – Тогда зачем ты здесь? – Леди Баг растерянно хлопала глазами. – Предупредить, чтобы ты не рассчитывала на этого олуха! – он пренебрежительно поморщился. Маринетт шумно выругалась, чем привлекла внимание искавшей её Одри. – Ах вот ты где, букашка! – снова удар из скипетра. Промах. Леди Баг снова начала уворачиваться, проделывая в воздухе невиданные кульбиты. Обстановка напоминала бой Нуара с Непогодой. Теперь Маринетт ясно прочувствовала его ощущения. Только в этот раз Бражник, кажется, не спешил отзывать акуму. – Видимо, пора, – тянуть время становилось опасно. Усталость подбиралась к ней с каждым новым прыжком. – Супершанс! В руки упала баночка клея. Маринетт судорожно стреляла глазами в разные стороны, параллельно лавируя между лучами из блёсток. Через минуту план был придуман: Леди Баг сняла с крепления висевший на башне французский флаг и разлила на него содержимое бутылька. Она старательно отмахивалась им от Королевы Стиля в надежде её нейтрализовать, но после этого «нападения» в боку злодейки лишь появилась небольшая дыра. Мари предательски споткнулась. «Ну вот и всё», – обречённо подумала девушка. Она уже зажмурилась, готовясь превратиться в гору блёсток, как вдруг… – Держись подальше от Леди Баг! – прямо перед ней вынырнул Плагг. Королева Стиля рассмеялась, созерцая нелепое зрелище. – Так-так, кто это тут у нас? Говорящая крыса? – Мяу, стилистическая неточность! Катаклизм! Париж пронзила ударная волна. Леди Баг вскрикнула, прикрывая лицо руками, когда воздух вокруг неё взорвался чёрной энергией. Трещины побежали по металлическим конструкциям Эйфелевой башни, стёкла ближайших зданий задребезжали, а сама Королева Стиля отшатнулась назад. Леди Баг опомнилась, разглядев появившиеся на сфере мелкие трещины. Героиня лёгким ударом локтя разбила купол и, вытащив розу, быстро разломила её. Показалась уже знакомая фиолетовая бабочка. – Чудесная Леди Баг! – вскрикнула Маринетт, привычным образом очищая акуму. Город залил розовый свет, возвращая превращённых в статуи жителей и восстанавливая разрушенные достопримечательности. – Спасибо, Плагг, – брюнетка подарила ему тёплую улыбку. – Но что же теперь делать с талисманом? Квами бросил почти незаметный взгляд на протирающего глаза Адриана. – Он найдёт его, не волнуйся, – чёрное существо уже развернулось, чтобы улететь, но на секунду замешкалось. – Знаешь Леди Баг, в этот раз я имею дело со сказочным придурком, – почти шёпотом, чтобы Агрест не услышал. – Просто не стесняйся отвечать ему тем же, ладно? Маринетт поджала губы, неуверенно кивая. – Он не изменится, если ты не будешь давать отпор. Возненавидь его посильнее, – Плагг подмигнул и скрылся.

***

Перед глазами невыносимо двоилось. Блондин опёрся о перила смотровой площадки Эйфелевой башни, собирая сознание по кускам. Яркий свет, звон в ушах, красное пятно. Красное пятно…? Адриан моргнул, пытаясь сфокусироваться. Тело не слушалось, а голова не соображала. И вдруг он увидел её. Леди Баг стояла в нескольких метрах от Агреста, тяжело дыша и оглядываясь по сторонам. Она была здесь. Наконец-то. Внутри что-то щёлкнуло. Словно замок, который долго держали закрытым, внезапно распахнулся. Две недели. Две грёбаные недели она пряталась, избегала его, не появлялась на патрулях, не давала возможности выплеснуть накопившееся негодование. А он искал её. Каждую ночь, каждый чёртов вечер. Но она просто исчезла, испарилась после той нелепой ссоры, в которой сама же была виновата. Злость, бурлившая в нём всё это время, выплеснулась наружу горячей волной. В висках с неистовой силой барабанила кровь. Ярость, ненависть, раздражение, но всё это образовало странную смесь с… Облегчением и радостью? Забыв обо всём на свете, Адриан рванул вперёд. Он схватил её за запястье, сцепляя пальцы с такой силой, что, казалось, раздробит ей кость. Голубые глаза, которые он впервые видел не в полной темноте, горели замешательством, а не привычным страхом, который Нуар так любил провоцировать. – И где ты была, позволь узнать?! – его голос был хриплым, почти звериным. – Я чуть не… Адриан опустил взгляд на собственную руку, собираясь изо всех сил встряхнуть Леди Баг. Блондина мгновенно прошиб холодный пот. Ладонь, которой он сжимал запястье супергероини, была без чёрной кожаной перчатки. Осознание лавиной обрушилось на голову: он находился без трансформации. Агрест мысленно чертыхнулся, замерев. – Я… – начала Леди Баг, но все слова как будто растворились. – Я пришла, как только смогла, но Вас уже превратили… Он быстро разжал пальцы, словно обжёгся. – Я не это имел в виду… Мне показалось… Не важно… Простите, – он отвернулся, отчего-то краснея. Плагг, прятавшийся за ближайшим металлическим элементом, изумлённо открыл рот: «Он извинился только что?!» – Вы... Вы уверены, что с вами всё в порядке? – осторожно спросила героиня. – Да. Мне нужно на показ. Маринетт подошла ближе. – Я Вас доставлю. Держитесь крепче. Адриан медленно, почти неохотно, поднял на неё глаза. – Я не нуждаюсь в помощи, – голос прозвучал резче, чем он хотел. – Могу спуститься сам. Леди Баг не убрала руку. – Хотите сорвать показ? – губы раскрасила лёгкая ухмылка. – Как Вы узнали? – его привычный сарказм. – Ну как хотите, – Леди Баг пожала плечами и замахнулась йо-йо. Блондин смотрел ей вслед, пока красное пятно не скрылось из виду. Никакой перепалки, никакой агрессии. Внутри почему-то стало легче и без этого. Рука, которой он дотронулся до девушки, по-прежнему горела. Это тепло разрывало кожу так, что захотелось окунуть её в ледяную воду. Она спасла его. Снова. Адриан Агрест дважды обязан худой букашке жизнью. – Какой же я дурак, – одними губами произнёс юноша, запрокинув голову.