Ночь темна

Ночь была темна, словно плотная ткань, окутывала мир вокруг. Сквозь нее не просачивалось ничего живого. Карета двигалась медленно — будто сама дорога не была уверена, следует ли ей продолжаться дальше. Колеса не скрипели. Это нервировало. Ким Тэхен сидел неподвижно. Слишком прямо для того, кто должен был дрожать от страха. Руки его были сложены на коленях. Дело было не в покорности и принятии судьбы. Он лишь пытался контролировать себя, чтобы не взорваться раньше времени. Кожаная лента на запястьях казалась насмешкой. Они даже не пытались заключить его в настоящие оковы. Это тоже раздражало. Ты никуда не убежишь, как ни крути, даже если мы посадим тебя верхом на лошадь. Ты принадлежишь нам. Эта мысль не принадлежала Тэхену — ее вложили в голову заранее, еще в начале маршрута. Он ненавидел их. Так, как презирают то, чего не должно существовать. Но почему-то существует и управляет всем вокруг. Вампиры. Существа, которые величают себя «чистокровными», превозносясь над остальными. Как будто отбирать чужие жизни и пить кровь можно превратить в родословную и статус. Тэхен сжал пальцы. Нет. Он не будет бояться. Страх — то, чего ожидают от него. От всех. Карета качнулась сильнее. Фон за окном изменился. Не то, чтобы что-то можно было сильно рассмотреть. Чувствовалось. У окна вблизи мелькали деревья. Высокие, ровные, специальны посаженные вдоль. Потом исчезли звуки. Даже ветер стал тише. — Почти приехали, — произнес один из сопровождающих. Голос был ровный, без эмоций, слишком часто повторяющий одни и те же фразы. Тэхен не ответил. Он смотрел перед собой. И впервые позволил себе честную мысль: «Они не увидят мой страх, я скорее покончу с собой». Лес расступился резко. Тэхен почувствовал раньше, чем увидел что-либо. Карета остановилась. Слишком резко для их медленного пути. Дверь открыли. Холод ударил в лицо, будто дом сам решил напомнить: здесь воздух принадлежит не людям. — Выходи, — сказали Тэхену. Не грубо, даже почти вежливо. Еще одна причина, отчего парня воротило. Тэхен вышел. Земля под ногами была твердой, но ощущалось неправильно — не место для живых. Он поднял взгляд. Поместье. Нет, это слово было слишком человеческим для того, что стояло впереди. Оно не выглядело построенным руками: как будто давным-давно часть горы просто раскололась — и внутри оказался не камень, а древний замок. Темная скала поднималась над лесом неровными массивами, и прямо из нее вырастали стены. Архитектура и природа стали одним целым. Башни уходили вверх острыми силуэтами, теряясь в тумане. Узкие высокие окна мерцали тусклым золотом, но свет не выглядел теплым. Он напоминал отблеск свечек в старой часовне — слишком слабый, чтобы прогнать темноту, и достаточно живой, чтобы углубить ее. Влажный камень блестел от ночного тумана. Где-то по стенам тянулся черный плющ, настолько старый, что уже казался частью кладки. Поместье не давило размерами — лишь возврастом. Невозможно было смотреть и не думать, сколько людей умерло внутри этих стен. Сколько поколений сменилось, пока это место продолжало стоять неподвижно, равнодушно переживая чужие жизни. Лестница к главным воротам была слишком широкой — не для удобства, а для ощущения ничтожности ступающих по ней. Тэхен поднял взгляд выше. На уровне второго этажа вдоль фасада тянулись каменные арки, а под ними — статуи. Не героев. Не правителей. Вампиров. Их лица были идеально спокойными, почти красивыми, но именно это придавало жуткости. Ни жестокости, ни ярости, только холодное превосходство существ, которые никогда не считали никого равным себе. По обе стороны ворот горели факелы. Пламя в них двигалось странно медленно, даже огонь подчинялся здесь своим законам. А за всем этим — за камнем, башнями, светом и туманом — тишина. Та самая, которая рождается от царствования абсолютной власти. Тэхен чувствовал, как внутри поднимается знакомое, острое отвращение. Это место было красивым. Именно поэтому оно казалось слишком неправильным. Потому что чудовища не должны жить так величественно. Присмотревшись вперед, Тэхен впервые увидел его. Не целиком. Было слишком далеко и слишком высоко. Фигура на ступенях, где свет не касался лица. Этого было достаточно. Даже пространство вокруг силуэта было другим — будто даже воздух старался вести себя тише и ровнее. Тэхен не отвел взгляд сразу. Не из-за смелости или любопытства. Омерзение. Глубокое, почти физическое. Вот они. Те, кто называют себя вечными. Узник чувствовал это четко: не страх, не восхищение, а чистое неприятие. Фигура не двигалась, но Тэхен знал, что его заметили. — Внутрь, — сказал кто-то за спиной. И его повели. Шаг за шагом. Ворота за спиной закрылись без скрипа и звука, закрывая единственный путь отхода. Ким задумался, что он еще не видел Чон Чонгука, а лишь то, что тот позволил увидеть. Даже этого хватало для желания уничтожить все к чертям в этом проклятом месте. Тэхен обернулся. Черное железо уже стояло неподвижно. Туман за воротами медленно расползался между деревьями, скрывая дорогу обратно. Лес с готовностью проглотил путь, по которому его привезли. — Не задерживайся, — прозвучал голос впереди. Один из слуг. Мужчина средних лет с идеально ровной осанкой и пустым взглядом того, кто слишком долго живет в месте, где собственные эмоции несут опасность. Тэхен молча шел следом. Чем ближе они подходили к поместью, тем сильнее становилось ощущение, что оно не просто стоит перед ним, а именно наблюдает. Главные двери оказались выше, чем ожидалось. Тяжелое темное дерево, укрепленное металлическими полосами, выглядело внушительно. Складывалось впечатление, что оно могло пережить все: от войны и пожара, до нескольких человеческих эпох подряд. Двери открыли, но теплый воздух не встретил гостя. Внутри было прохладно — как в старом храме, где солнце никогда не задерживается надолго. Пахло странно. Не сыростью, как могло бы в настолько старом доме, и не пылью. Дом Чон пах воском, холодным камнем и чем- то металлическим, едва заметным. Тэхен понял не сразу. Кровь, не свежая, старая. Этот запах въелся в стены за сотни опт настолько глубоко, что стал частью самого воздуха. Желудок парня неприятно сжался. Первое, что ударило в глаза — пространство. Высокие потолки терялись в полумраке, свет от свечей лишь подчеркивал размеры зала вместо того, чтобы делать его уютнее. Каменные колонны тянулись вверх, визуально поддерживая не потолок, а само небо над домом. Тэхен невольно замедлил шаг. Не из восхищения. Скорее потому, что все вокруг выглядело слишком… древним. Не старым. Старое разрушается. А это место существует так долго, что перестало зависеть от времени. По стенам висели портреты. Ни одно лицо на них не улыбалось. Темные одежды, спокойные лица, взгляды, от которых становилось не по себе. На некоторых картинах краска должна была бы уже давно потрескаться, но они оставались нетронутыми. Под стать дому. Один из портретов особенно зацепил взгляд. Молодой мужчина в темной одежде сидел в кресле, положив руку на подлокотник так расслабленно, будто весь мир вокруг уже принадлежал ему. Возле него, почти у самых ног замер человек. Даже не слуга, просто часть композиции. У Тэхена внутри неприятно дернулось. Так вот как они видят людей: украшения, домашние зверушки, которых можно держать рядом, пока они красивы и полезны. Ненависть поднялась остро, почти горечью на языке. И хуже того, что никто вокруг будто не считал это неправильным. Слуги сновали почти бесшумно: кто-то нес подносы, кто-то менял свечи, кто-то просто проходил мимо. И ни один не поднимал глаз. Раздражало. Не их покорность, а насколько гармонично это вписывалось в обстановку. — Смотри под ноги, — тихо бросил сопровождающий. Тэхен последовал указанию. Темный мраморный пол отражал свет свечей так слабо, будто сам не хотел ничего показывать. Они свернули в длинный коридор. Здесь было еще тише. Только шаги и шорох ткани. Ощущение, что за каждой закрытой дверью скрывается то, чего лучше не видеть и не знать. — Здесь живут обращенные, — неожиданно произнес мужчина впереди. — Нижние этажи для слуг и гостей. Верхние принадлежат господам дома. «Господам». Слово прозвучало почти как титул божества. Тэхен скривился едва заметно. — А люди? — спросил парень прежде, чем успел подумать. Слуга бросил на него быстрый взгляд, первый за все время. И во взгляде мелькнуло что-то похожее на усталость. — Люди здесь существуют, пока полезны. Тэхен почувствовал, как внутри снова поднимается знакомое липкое раздражение. Вот оно, настоящее лицо этого места. Красивые стены, древние залы, дорогие ткани. И одна простая аксиома: люди — ресурс. Один из слуг случайно задел плечом проходящего обращенного. Совсем слегка. Но этого хватило, чтобы человек мгновенно побледнел и опустил голову слишком быстро, в ожидании удара. Ничего не произошло. Обращенный даже не остановился, просто пошел дальше. А слуга еще несколько секунд стоял неподвижно, напряженный слишком сильно. Тело не успело уловить сигнал, что наказания не последует. Тэхен нахмурился. Страх здесь был тем состоянием, в котором люди жили постоянно. Они остановились у широкой лестницы. Темное дерево перил блестело в свете свежей почти черным золотом. Сверху доносилась музыка, тихая, медленная. Слишком спокойная для дома, где живут чудища. — Запомни главное правило, — сказал слуга, Тэхен посмотрел на него, — не привлекай внимания господина Чона. В детстве Тэхен слышал слишком много историй о вампирах. Люди рассказывали их шепотом, боясь быть услышанными. О древних домах и красивых чудовищах. О том, как некоторые добровольно отдавали себя им ради защиты близких, власти или вечной жизни. Тэхен считал это бредом. Ничто бессмертное не имеет права распоряжаться чужими жизнями. Особенно существа, которые никогда не знали, что значит быль человеком. В этот момент сверху послышались легкие неторопливые шаги. Кто-то спускался с лестницы. Тэхен поднял взгляд и увидел его. Молодой мужчина в светлой рубашка, расстегнутой у воротника ровно настолько, что в это выглядело небрежно намеренно. Светлые волосы, спокойная улыбка. Красивый, даже слишком. Не человеческой красотой — выверенной, почти пугающей идеальностью, которую Тэхен уже начинал ненавидеть в этих существах. Незнакомец остановился посреди лестницы. И сразу посмотрел на Тэхена. Прямо, без стеснения — так рассматривают новую вещь, купленную в дом. Тэхен ответил тем же. Улыбка мужчины стала чуть шире. — Так вот кого привезли сегодня, — голос казался мягким, почти ласковым. Но под этим чувствовалось что-то острое. Он медленно спустился ниже. Слишком плавно для обычного человека. — Живой, — задумчиво произнес он, остановившись рядом. — Это уже хороший знак. Тэхен промолчал. Мужчина чуть наклонил голову, изучая лицо свежей крови с откровенным интересом. Этот знак был неприятнее любой угрозы. — Как тебя зовут? — Ким Тэхен. — М-м, — улыбка стала странной, кажется, имя ему понравилось, а затем и сам представился, — Пак Чимин. И если хочешь маленький совет… Чимин подошел ближе. Настолько, что Тэхен почувствовал слабый запах чего-то холодного и сладкого — как дорогой алкоголь, оставленный на снегу. — Не смотри на хозяина дома так же, как сейчас смотришь на меня, — Тэхен вопросительно смотрел и молча ждал. — Обычно после этого люди долго не живут. И, словно сказав что-то совершенно обычное, Чимин мягко улыбнулся и пошел дальше по коридору, оставляя после себя только тишину. Тэхен смотрел вслед несколько секунд, а потом тихо спросил: — Он тоже принадлежит этому дому? Слуга рядом заметно напрягся. — Нет, — ответил он после паузы, а после убавил громкость еще на пару тонов, почти до шепота, — он принадлежит господину Чону. Почему-то именно эта фраза впервые заставила Тэхена почувствовать здесь настоящий холод.