Ночь темна

Тэхен проснулся поздно. Несколько секунд он просто лежал, глядя в потолок, не понимая, где находится. Потом воспоминания вернулись: Юнги, кровь на полу, рука Чонгука на его лице, поцелуй. Юноша резко сел, стараясь отогнать последнюю мысль. Щека неприятно ныла ровно настолько, чтобы напоминать о себе каждый раз при повороте головы. Тэхен коснулся кончиками пальцев кожи и тут же поморщился. Должно быть, уже наступило утро. Дом жил — даже отсюда были слышны шаги, голоса, стук дверей. Поместье к чему-то готовилось. Тэхен оделся и спустился вниз. Суета встретила его сразу. Слуги носили тяжелые сундуки, конюхи вели под уздцы нервничающих лошадей, управляющие торопливо сверяли какие-то записи. Все двигалось, перекликалось, стучало, шуршало. Посреди этого организованного хаоса стоял Мин Юнги, не особо обращая внимание на происходящее. Он разговаривал с одной из служанок. Та самая, со старым шрамом, пересекавшим половину лица. Она держалась прямо, но пальцы, сцепленные перед собой, выдавали выполнение. — Как здоровье вашей матушки? — Юнги говорил спокойно, даже мягко. — Лучше, господин Мин, — девушка заметно растерялась. — Лекарь сказал, что дар почти спал. — Это хорошо. Распоряжусь, чтобы он навещал ее еще неделю, на всякий случай. У служанки дрогнули губы. Облегчение на ее лице оказалось таким искренним, что Тэхен невольно отвел взгляд. Она благодарила Юнги так, словно перед ней стоял сам спаситель. Юнги слегка кивнул, подчеркивая обыденность разговора. Тэхен замедлил шаг, сам не осознавая почему. В этот момент к ним подбежал бледный запыхавшийся мальчишка, едва ли старше самого Тэхена. Он остановился перед Юнги и тут же опустил голову. — Господин Мин… — голос мальчика дрогнул. Гул со двора не исчез, просто отодвинулся на задний план. — Да? — чистокровный перевел взгляд на него. — Я… — мальчишка сглотнул, — письмо для господина Кана доставил не туда. Его уже нашли, но… — он запнулся. — Оно задерживается по срокам. Юнги некоторое время смотрел на него, переваривая услышанное. Затем чуть кивнул. — Выпороть. — И уже повернулся обратно к служанке: — Если состояние вашей матушки ухудшится, немедленно сообщите управляющему, — девушка кивнула в ответ. Тэхен чувствовал холодок под кожей. Лицо мальчишки побелело так резко, будто из него разом выпустили всю кровь. Двое слуг уже шагнули вперед, готовые выполнить приказ. Юнги поднял взгляд, их глаза встретились. Конечно, вампир заметил, всегда замечал. Уголок его губ дрогнул в почти вежливой улыбке: — Доброе утро, Тэхен, — будто между ними ничего не произошло. Тэхену хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не разговаривать с этим монстром, иногда надевающим личину человечности. Он поклонился, поздоровался в ответ и постарался скрыться с глаз долой. Следующие несколько дней пролетели почти незаметно. Тэхен всё чаще просыпался под стук колёс во дворе и всё реже понимал, сколько именно времени прошло с момента их приезда. Поместье Мин преображалось на глазах: с каждым утром становилось все больше людей, обращенных, больше голосов и шагов; все больше спешки, которая из хаоса складывалась в сложный и отлаженный механизм. Совет приближался. Тэхен знал это из обрывков фраз по дому. А еще потому, что дом становился все менее похожим на жилое поместье, все более — на огромный муравейник, потревоженный палкой. Гонцы, прибывавшие едва ли не каждый час. Тяжелые экипажи, въезжающие через главные ворота. Управляющие, почти бегом пересекающие галереи с кипами бумаг под мышкой. Слуги, снующие по дому так быстро, словно им всем сообщили о приближающемуся концу света. Даже воздух стал напряженнее и плотнее. Тэхен все чаще оказывался среди этой суеты случайным наблюдателем. Они пересекались с Юнги каждый день. При каждой встрече насколько безмятежно выглядел чистокровный, настолько сильно Тэхена покрывал озноб. «Доброе утро, Тэхен». «Хорошо спалось?» «Надеюсь, ты не слишком скучаешь в моем доме». «Тэхен, как твоя рана?» Юнги разговаривал вежливо, почти дружелюбно, иногда даже улыбался. Каждый раз Тэхену приходилось напоминать себе, что за этой улыбкой скрывается. Однажды он увидел, как вампир остановился посреди двора ради пожилого конюха и несколько минус расспрашивал того о больной ноге. На следующий день тот же Юнги стоял возле одного из молодых обращенных и несколькими короткими вопросами заставил побледнеть того сильнее, чем от любых угроз. Тэхен окончательно понял, что боится хозяина дома. Не как чудовище — те хотя бы предсказуемы, нападают, убивают. Мин пугал тем, что в одну минуту мог проявлять искреннюю заботу, а в следующий миг ломать чью-то жизнь с той же непринужденностью, с какой просят подать чай. Создавалось впечатление, будто одна половина поместья пытается подготовиться к чему-то грандиозному, вторая — пытается не умереть от этой подготовки.

***

Хосок сидел с раскрытой папкой документов, рядом стояла тарелка, к которой он почти не притрагивался. Чимин лениво вертел в пальцах серебряную ложку и наблюдал за происходящим с эстетическим удовольствием. — Если количество бумаг продолжит увеличиваться такими темпами, к концу недели я начну кусаться, — произнес Хосок, не открывая взгляда от очередного листа. — Поздно, — отозвался Чимин. — Вы уже несколько дней выглядите так, будто готовы кого-нибудь съесть. Хосок перевернул страницу: — Тогда остается надеяться, что этим кем-то будешь не ты. — Какая жалость, — Пак изобразил крайне расстроенное лицо. — А я уже начал чувствовать себя особенным. Тэхен невольно усмехнулся в чашку. И тут же поймал взгляд Чимина, слишком хитрый. — Осторожнее, — протянул обращенный. — Так скоро ты начнешь получать удовольствие от нашего общества. Тэхен фыркнул и отвернулся к окну, как раз вовремя, чтобы увидеть въезжающий во двор экипаж, с непонятным гербом. Следом показался еще один. И еще. — Сколько же их… — вырвалось у парня. — Поэтому господин Юнги достаточно сумасшедший, чтобы добровольно принять у себя столько чистокровных, — усмехнулся Чимин. — Господин Мин считает это гостеприимством, — не открываясь от кипы бумаг, сказал Хосок. — А я называю это самоубийством. Где-то неподалеку раздался знакомый голос: — Как же приятно слышать, что вы по-прежнему высокого мнения обо мне. Юнги вошел в столовую так тихо, что Тэхен заметил его лишь тогда, когда остальные уже подняли головы. На губах хозяина дома играла легкая улыбка, настолько спокойная, будто сейчас не собираются самые опасные существа на сотни миль вокруг. У Тэхена мелькнула мысль на ближайшие дни замкнуться у себя в комнате, чтобы о нем никто не вспоминал. Если остальные такие же непредсказуемые, как Мин Юнги, дело плохо. Лучше спрятаться и лишний раз не высовывать нос.

***

С Чонгуком было иначе. Почти всю неделю он словно растворился в бесконечных приготовлениях. Тэхен видел его настолько редко, что и сам начал это замечать. Иногда Чон появлялся во дворе в окружении обращенных; иногда поздно вечером свет долго горел в кабинете, где мужчина обсуждал что-то с управляющими и представителями других земель. Каждый их контакт длился считанные секунды. Взгляд. Кивок. Пара слов. Сначала Тэхен испытывал облегчение, так было проще и правильно. По крайней мере, он пытался себя убедить в этом, но через несколько дней начал ловить себя на том, что невольно ищет взглядом знакомую фигуру среди прочих, замечает раньше остальных, следит дольше. А платьем злиться, сильно настолько, что почти абсурдно и бессмысленно. Тэхен упустил момент, когда именно это вошло в привычку. В один из дней он сидел на широком подоконнике в дальней галерее и без особого интереса наблюдал за внутренним двором. Внизу разгружали очередной экипаж, жизнь кипела. А мысли Тэхена были где угодно, только не здесь. — Какое задумчивое лицо, — Чимин появился настолько бесшумно, словно все это время стоял рядом. Тэхен вздрогнул. Обращенный остановился на границе, где лучи солнца не могли его коснуться. — Что Вам нужно? — Ничего особенного, — Чимин улыбнулся безобидно и легко. Именно поэтому Тэхен не поверил ему ни на мгновение. — Господин Чон требует тебя. Сердце юноши пропустило удар, всего один. Тэхен тут же разозлился на себя за эту реакцию. — Сейчас? — Нет, через неделю, — Чимин показывал всем своим видом, что пора двигаться. — Разумеется сейчас. Обращенный уже развернулся и направился вдоль галереи, не оглядываясь. Они спустились на другой этаж. Прошли через западное крыло. Миновали несколько длинных коридоров. Чем дальше они шли, тем меньше становилось слуг и случайных встречных. Тэхен почувствовал, что что-то не так лишь когда они остановились возле массивной дубовой двери. Из-за нее доносились приглушенные мужские голоса. Похоже на совещание. — Он там? — Тэхен нахмурился. — Разумеется, — Чимин повернулся к нему. Улыбка оставалась на его лице, только теперь почему-то казалась хищной. Затем все произошло слишком быстро. Пальцы обращенного сомкнулись на воротнике его рубашки, дверь распахнулась, свет ударил в глаза. — Нашел. Голоса внутри оборвались мгновенно. Тэхен замер на пороге и увидел первым Чонгука. В комнате не оказалось ни одного окна, лишь гигантский деревянный стол, несколько стеллажей, догорающий камин и факелы. Чон сидел во главе длинного стола рядом с Юнги, а по обе стороны расположились обращенные. Видно, занимавшие достаточно высокое положение. Все взоры обратились к Тэхену одновременно. — Стоял под дверью, — спокойно произнёс Чимин, и в его голосе скользнула едва уловимая нотка удовлетворения. — И очень внимательно слушал. В этот момент Тэхен всё понял. Предательство было чистым, точным и болезненным, как удар клинка между рёбер. Тишина в зале стала живой — тяжёлой, густой, давящей на плечи. Она заставляла держать спину ровнее, а дыхание — тише. Чонгук не поднялся сразу. Он сидел во главе стола, глядя на Тэхена с тем самым выражением, которое не оставляло места сомнениям. Рядом Юнги чуть склонил голову, и в его глазах мелькнул хищный интерес — ситуация явно развлекала. Хосок, сидевший чуть дальше, на мгновение оторвался от бумаг, оценил происходящее холодным, расчётливым взглядом и вернулся к документам. — Это не… — начал Тэхен, голос дрогнул от ярости. — Молчать, — голос Чонгука не был громким, но разрезал воздух, как лезвие. Тэхен замер на полуслове. Чимин стоял чуть позади, у дверей — расслабленный, почти скучающий. Чонгук смотрел долго. В его взгляде не было ни поддержки, ни попытки разобраться. Только холодное, уже почти принятое решение. Чистокровный не мог позволить себе даже намёка на слабость. — Ты был у двери во время совещания, — произнёс Чонгук ровным, властным тоном. — Я не знал, что это совещание… господин, — выдавил Тэхен. Слово «господин» далось тяжело, но он уже научился не забываться с чистокровными. Кто-то из обращённых слегка пошевелился. Напряжение в комнате сгустилось ещё сильнее. Юнги тихо усмехнулся, проводя пальцем по краю бокала: — Любопытство дорого стоит, особенно у таких, как ты. Тэхен сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он чувствовал взгляд Юнги — тот самый, после которого неделю назад его прижали к стене и оставили глубокую отметку на лице. Страх шевельнулся внутри, но Тэхен упрямо поднял подбородок. Он пообещал себе: не показывать слабость. Никому. — Я не подслушивал. Я просто шёл и… — Достаточно, — Чонгук поднялся. Он подошёл ближе, останавливаясь в нескольких шагах. Теперь Тэхен особенно остро почувствовал, насколько он здесь один. Без права голоса. Без права на правду. — Ты осознаёшь, где находился? — спросил Чонгук. — Да. — И всё равно стоял. Тэхен открыл рот, но снова закрыл. Объяснения были бессмысленны. Слишком много чужих глаз, слишком много уже принятых решений. Чонгук смотрел на него как на просто человека. Ошибку. Угрозу. — На колени, — твёрдо приказал Чонгук. Тэхен застыл. Внутри всё болезненно сжалось — не столько от унижения, сколько от того, что Чонгук даже не дал шанса. Ни вопроса. Ни сомнения. Просто приговор. Он опустился медленно, сопротивляясь каждой мышцей тела. Колени ударились о холодный камень пола. Взгляд Тэхена всё ещё горел — смесью обиды, злости и чего-то более глубокого, что он пока отказывался называть. Чонгук смотрел сверху вниз. Его лицо оставалось непроницаемым, взгляд — твёрдым и властным. Ни намёка на тепло. Ни тени сожаления. — Предупреждение на первый раз, — сказал он спокойно, почти деловито. Как будто закрывал ненужный пункт в повестке. Тэхен на секунду поднял глаза и тут же пожалел. Чонгук смотрел на него так, будто он уже был решённой проблемой. Как документ, который можно отложить в сторону. Чимин чуть склонил голову, скрывая довольную улыбку. Юнги наблюдал с лёгкой усмешкой. Хосок продолжал делать вид, что его это не касается. Наказание было коротким — и именно в этом была особая жестокость. Деловая точность, с которой Чонгук закрыл вопрос, резала глубже любой долгой пытки. Как будто Тэхен не стоил даже настоящего внимания. Когда совещание наконец закончилось, никто не спешил расходиться. Остальные вернулись к своим делам, будто человек на коленях был просто частью интерьера. Чонгук не посмотрел на него больше ни разу. Не сказал ни слова. Не дал возможности оправдаться. Тэхен медленно поднялся, когда ему позволили. Ноги слушались плохо. Он шёл по коридорам поместья, не глядя по сторонам, пока не оказался в более тихой части. Только тогда остановился, прислонившись спиной к холодной стене. Пальцы сжались в кулаки. Разжались. Сжались снова. В голове снова и снова прокручивался момент до приказа. Его даже не услышали. Не попытались. Чонгук выбрал порядок. Выбрал силу. Выбрал всё, кроме него. И самое болезненное — Тэхен понимал почему. Понимал и ненавидел это понимание. Потому что где-то глубоко внутри, под слоем ярости и обиды, уже теплилось что-то тёплое и предательское. Что-то, что делало каждый холодный взгляд Чонгука в сто раз больнее. Тэхен медленно выдохнул, закрыв глаза. Он впервые за всё время не смог сразу решить, кого именно ненавидит сильнее сейчас. Чимин остался стоять в кабинете, когда последний из обращенных покинул комнату. Пространство стало тише, но не легче. Чонгук стоял у стола, не садясь обратно. Пальцы лениво скользнули по краю бумаги, но взгляд был направлен вовсе не на них — на Чимина. — Ты доволен? — спросил чистокровный. Чимин оперся о край стола, лениво улыбаясь. — Разве? Мне казалось, это ты раздаешь настроение в этом доме. — Я раздаю приказы, — Чонгук смотрел прямо на него. — А ты подставил его. Чимин усмехнулся легко, почти небрежно. Затем сделал шаг вперед, совсем небольшой. Но его хватило, чтобы расстояние между ними стало слишком личным. Пак стоял слишком близко — как всегда, когда хотел проверить, насколько далеко может зайти. Его губы изгибались в привычной язвительной усмешке, но в глазах уже плескалось что-то более сложное: смесь ревности, вызова и старой, тёплой привязанности. — Он тебе нравится, — произнес обращенный почти спокойно. — Следи за языком, — Чонгук не отвел взгляда. — Или что? — мягко спросил Чимин. — Накажешь меня так же, как его? — Ты забываешься, — произнёс мужчина низко, но в голосе не было настоящей ярости. Чимин только приподнял бровь, словно говоря: «Ну так накажи меня». Чонгук шагнул вперед, схватил его за подбородок и резко поцеловал — грубо, жадно, почти болезненно. Зубы стукнулись, Чимин тихо всхлипнул, но тут же ответил, вцепившись пальцами в ворот рубашки господина. Поцелуй был наказанием, да. Но и напоминанием — ты мой. Когда Чонгук оторвался, губы Чимина были красными и мокрыми. Дыхание сбилось. Чонгук провел большим пальцем по его нижней губе — уже мягче, почти ласково. — На колени, — голос был тихим. Уверенным. Не терпящим возражений. Чимин опустился плавно, не отводя глаз. В этом движении была привычная грация и лёгкая дерзость, которую Чонгук всегда позволял ему. Руки обращенного решительно потянулись к поясу, расстёгивая ткань. Чонгук запустил пальцы в мягкие волосы, сжимая их в кулак, но не слишком сильно. Когда горячие, знакомые губы обхватили его, он выдохнул сквозь зубы и слегка толкнулся вперёд. — Глубже, — приказал он, но голос был ниже, чуть теплее. Чимин взял его уверенно, умело — годы практики сделали свое дело. Он работал языком и губами жадно, но с той самой преданностью, которую Чонгук ценил. Иногда Чимин позволял себе легкие зубки, зная, что это сойдет ему с рук. Чистокровный тихо зарычал, сильнее сжимая волосы, но не наказывал — только направлял. — Вот так… — пробормотал он, глядя вниз. Чимин издал приглушенный стон, вибрация прошла по всей длине. Чонгук закрыл глаза всего на миг, позволяя себе насладиться знакомым теплом, влажностью, преданностью. Даже в моменте доминирования он чувствовал эту тихую привязанность — Чимин был тем, кому он мог позволить почти все. Тем, кто видел его настоящего. Он кончил глубоко в горло, удерживая Чимина за волосы, но не грубо. Когда отпустил, обращенный медленно отстранился, тяжело дыша, с влажной дорожкой на подбородке. Чон провел большим пальцем по его щеке, вытирая слюну, и на секунду задержал ладонь у лица — почти нежно. Затем его взгляд невольно сместился чуть в сторону. Туда, где ещё недавно на коленях стоял Ким Тэхен. Тот же участок холодного камня. Те же косые полосы света от факелов. Только тогда тот стоял прямо, дрожа от ярости и унижения, с горящими ненавистью глазами и закушенной губой. Он не опускал взгляд. Не просил пощады. Просто смотрел так, будто мог сжечь Чонгука одним своим презрением. И это задело куда сильнее, чем должно было. Чонгук медленно выдохнул, все еще чувствуя на губах вкус поцелуя и легкий привкус крови. Чимин тихо поднялся, вытирая рот тыльной стороной ладони, и посмотрел на него с беспечной, почти понимающей улыбкой. — Уйди, — тихо сказал Чонгук. Чимин поклонился — чуть ниже обычного, с привычной почтительностью, которую всегда соблюдал при посторонних, — и молча вышел. Дверь закрылась почти бесшумно. Чонгук остался один. Стоял и смотрел на пустое место у окна, где совсем недавно был на коленях тот, который должен был быть просто жертвой. А вместо этого становился чем-то гораздо более опасным