Калибр

После двадцать восьмого августа время потекло странно: с одной стороны — ничего особенного, с другой — каждый вечер теперь был зачем-то нужен. Они виделись у Лисы почти каждый день. Иногда с Алисой, которая требовала рассказать ей сказку, и Семён рассказывал — про собаку, которая умела мурчать, и про девочку, которая искала бабочку. Иногда без Алисы — тогда было тише, но не хуже. Они сидели на лавочке, и Варя от скуки показывала ему музыку из наушников, а он ей — свою. Оказалось, у них было несколько общих треков. Оказалось, он тоже слушал Нойза. Оказалось, она тоже не любила сладкий чай. Лиса лежала на плите и обыденно мурчала. Фонари гасли с опозданием. Август сгорал на закате. Они не договаривались о встречах — просто оба выходили вечером во двор, и этого было достаточно. Варя ловила себя на мысли, что ждёт этого момента — не специально, а как будто день теперь имел другую форму: утро, день, вечер у Лисы. Семён, кажется, тоже привык. Однажды он пришёл без Алисы и сказал: «Я тут подумал. Ты теперь часть расписания». — «В каком смысле?» — «В том смысле, что если я не выйду вечером, Алиса спросит: где Валвала? И мне придётся объяснять». — «И что ты объяснишь?» — «Что Валвала занята. Что у неё дела. Что она не обязана приходить каждый день». — «Но я прихожу». — «Я знаю. Поэтому ничего не объясняю». Варя хмыкнула. Она не сказала «я тоже жду», но что-то в её молчании, кажется, ответило за неё. Семён думал об этом позже, лёжа в темноте и глядя в потолок. Вот уже две недели, как он знает её, а ощущение — будто она была всегда. Не в слащавом смысле «судьба» или «любовь с первого взгляда» — он не верил в такие вещи. Скорее как привычка. Хорошая привычка. К хорошему привыкаешь быстро, это тебе не планы о пробежке в шесть утра, которая не станет привычной кажется никогда.

***

Первое сентября ударило по голове ранним подъёмом, белыми бантами первоклашек и запахом гладиолусов, который преследовал её до самого вечера. Варя стояла на линейке, смотрела на чужих детей с букетами и думала, что цветы скоро завянут, а школа останется. Одиннадцатый класс. Последний год. Дальше — неизвестность, но это дальше пока не пугало. Пугало другое: их класс переформировали. Из двух десятых слепили один — кого-то перевели, кого-то родители забрали в лицей, кого-то оставили. Списки зачитали прямо перед линейкой. Варя слушала фамилии вполуха, пока не услышала знакомую. Лесков Семён. Она обернулась — быстрее, чем собиралась, — и тут же пожалела об этом. Потому что он уже смотрел на неё. Не удивлённо — скорее с тем же выражением, что и тогда, в первый вечер: «Я это уже видел». Она не спросила — просто кивнула. Он ответил тем же. Семён смотрел, как она отворачивается к сцене, и думал: «В одном классе. Теперь — в одном классе». Он не знал, рад ли он. С одной стороны — теперь она будет рядом каждый день, и это… хорошо? Да, наверное, хорошо. С другой — он не привык, чтобы кто-то видел его каждый день. Кроме Алисы и Веры. Кроме одноклассников, которые не в счёт. А она — в счёт. Она была в счёте с первого вечера, с первой минуты, когда он увидел её, сидящую на корточках у собаки. После линейки он догнал её в коридоре. — 11-В, — на выдохе сказал он. — Похоже. — Я не знал. — Я тоже. Он помолчал. Потом добавил — сам не зная зачем: — Теперь будешь видеть меня каждый день. Готовься. Она подняла бровь — фирменный жест, который он уже успел изучить: — Это ты готовься. Я сижу у окна и занимаю подоконник. — Договорились, подоконник твой. И он подумал: «Вот так. Теперь у неё есть подоконник. А у меня — повод смотреть в её сторону и говорить, что я просто смотрю в окно».

***

Первая учебная неделя прошла в режиме выживания. Новое расписание, новые учителя, старые проблемы. Варя сидела у окна, как и обещала, и занимала подоконник — ставила на него локоть, клала учебник, смотрела во двор. Семён сидел через ряд и иногда ловил её взгляд. Они не перекидывались записками, не шептались на уроках — это было не про них. Но пару раз он проходил мимо и как бы невзначай задевал её парту. Один раз она уронила ручку, он поднял. «Держи» — «Спасибо» — «Не за что». Она заметила, что он теперь всегда проходит мимо её парты, даже если ему нужно в другой конец класса. Заметила — и ничего не сказала. Потому что это было… приятно? Она не была уверена, что «приятно» — правильное слово. Скорее — интересно. Как наблюдать за животным, которое привыкает к тебе и начинает подходить ближе. Только Семён не был животным, и сравнивать его с Лисой было бы странно. Хотя что-то общее у них определённо было. В столовой они сидели за разными столами, но как-то так получалось, что их столы всё равно были рядом. Марьяна однажды заметила: «Ты чего так на Лескова уставилась?» Варя пожала плечами: «Знакомый» — «Откуда?» — «Собака». Марьяна моргнула, но уточнять не стала — за два года дружбы она привыкла, что Варя иногда выражается чересчур загадочно. Семён со своей стороны слышал обрывки этого разговора — «собака», «знакомый» — и размышлял: «Интересно, она рассказывает обо мне? Или нет. Наверное, нет. Она не из тех, кто рассказывает». Он не был уверен, радует его это или огорчает. На физкультуре их поставили в одну команду. Семён поймал мяч, который летел Варе в голову. Они перекинулись парой фраз: «Спасибо». Он: «Не за что. В прошлый раз ты сказала то же самое». Она: «Значит, ты опять что-то сделал». Он не нашёлся. И пока они играли, Семён замечал: «Она двигается иначе, чем другие девчонки. Быстрее. Резче. Как будто всегда готова увернуться от удара». Он не знал, откуда у неё это. А у него откуда? С каких пор он вообще плывёт как семиклассник глядя на одноклассниц? После школы они шли домой вместе — не договариваясь, просто в одну сторону. Разговоры были ни о чём: новая физичка странно одевается, в столовой опять давали рыбные котлеты, осень в этом году тёплая. Варя думала: «Почему мне вообще важно, что он думает про физичку? Любит ли он рыбные котлеты?» Она не находила ответа. И это её раздражало — и одновременно нет. Однажды вечером, у Лисы, он внезапно сказал: — Знаешь, я привык. — К чему? — К тому, что ты рядом. В школе. И здесь. Это странно. — Почему странно? — Потому что ещё пару недель назад я тебя знать не знал. А теперь участвую в дискуссии на тему подорожавших чипсов. Она мягко посмотрела на него. Фонари горели жёлтым, таким же тёплым светом. А Лиса мурчала в унисон с их дыханием. Она не ответила. Но он, кажется, понял. А позже, уже дома, Варя сидела на кухне и прокручивала этот диалог: «Он сказал о том, что привык. Как будто я — привычка.. Просто вещь. Как чай без сахара. Как кардиган». Она не знала, обижаться ли на это. И решила не обижаться. Потому что он таскает этот кардиган, даже когда Алиса отказывается его надевать. Может, быть привычкой — не так уж плохо. Может, быть привычной — это и есть самый надёжный способ остаться?