Сердце без короны

***

Сегодня у Чимина выходной. Небо затянуто свинцовыми тучами, а мелкий, но сильный дождь стучит по крышам, словно торопит всех укрыться в домах. Но Чимин, закутавшись в потрёпанный плащ с капюшоном, всё равно выбирается в лес — господин Хон уже несколько дней ждёт особых трав, чтобы приготовить мазь для дедушки. Лекарь короля добавил свои правки в рецепт, и лекарство действительно стало работать лучше: по словам мужчины, старик уже меньше жалуется на боли в бёдрах и даже может двигать пальцами на ногах. Однако омега не питает ложных надежд на полное выздоровление и радуется хотя бы тому, что дедушке становится легче. Если он может сделать для него хоть чуть‑чуть лучше — он сделает это, чего бы это ни стоило. Осенний ветер в такую погоду особенно колюч: ледяные капли бьют по щекам, заставляют ёжиться и кутаться плотнее. Чимин удобнее перехватывает сумку, присаживается у нужного куста, незаметного для неопытного взгляда, спрятавшегося среди папоротников и мха. Запах сырой земли и травы немного кружит голову, но ему это даже нравится: терпкий аромат влажной листвы, прелых листьев и горьковатых стеблей создаёт особую атмосферу. Листьев на деревьях ещё много, они шуршат под порывами ветра, заглушая все остальные звуки вокруг. Единение с природой всегда было для него сродни медитации: когда вокруг ни души и можно ни на что не отвлекаться, подумать, не торопясь, о делах, о жизни, о будущем… А думать есть о чём. Вернее, о ком. Принц Юнги и его непоколебимая уверенность в правдивости древнего пророчества. Легенда, которую омега всегда считал красивой сказкой, которую рассказывают молодые альфы и омеги в ночи у костра вместо страшилок, вдруг обрела реальные очертания. Добрый, нежный, чистый душой и сердцем омега способен подарить землям Эльриндавея новую, лучшую жизнь. Способен практически взрастить крылья за спиной короля одной своей любовью, быть укрытым ими от чужих глаз, но оставаться всё таким же человечным, сидя на троне. Подумать только! Он — Чимин — подле будущего короля, дарует жизнь своему любимому королевству, его природе, людям. Согласно пророчеству и словам принца, именно благодаря ему король сможет вызывать дожди и разгонять тяжёлые тучи, чтобы на землю упали тёплые солнечные лучи. Сможет вернуть в дикие леса животных, чтобы охотники и их семьи не умирали с голоду. Сможет сделать всё, чтобы родной Эльриндавей поднялся с колен, стряхнул пыль веков и засиял новой славой. Сказка да и только. И Чимину до дрожи в руках хочется верить в эту сказку. Хочется сделать её реальной, чтобы в будущем, укладывая спать своих детей, он рассказывал им правдивую историю. Не выдуманную легенду, а то, что было на самом деле. Но… Разве пророчество важнее для Юнги? Важнее настоящих чувств, которые идут от сердца, а не от древних сказаний, записанных на пожелтевших пергаментах? Это причиняет боль — неясность, неопределённость. Глава стражи сказал, что Юнги — не такой, как все: не ищет власти и не жаждет быть великим богачом. Но так ли это? Слова принца и стражника разнятся. Юнги смотрел на него с надеждой, с необъяснимой верой на глубине голубых глаз. Но во что он верит? В пророчество? Или в то, что они могут быть вместе, просто так, без всяких предначертаний судьбы? Ответа на этот вопрос нет, и вряд ли он появится скоро. Набрав корзину трав — не только для мази, но и для кухарки, которая всегда рада свежим ингредиентам — омега возвращается в город. Но не спешит в замок, а проходится по рынку, полному народа даже в этот поздний, дождливый и холодный вечер. Милая бабушка у самого конца улицы, как всегда, передаёт в руки мешочек с выпечкой и с улыбкой на морщинистом лице просит передать привет дедушке, к которому Чимин как раз и направляется. Скоро должен прийти и Чонхо. Чимин стряхивает у порога промокший до нитки плащ, который сразу же вешает на гвоздь, и проходит в хлипкий небольшой дом. Дедушка лежит в своей постели, укрытый тёплыми одеялами, которые уже не такие новые, но всё ещё хранят тепло. Он улыбается при виде старшего внука и тянет к нему ладонь, за которую Чимин тут же хватается, упав на колени. Целует в самый центр и прикрывает глаза, когда старик нежно проводит по щеке шершавой рукой, покрытой сетью морщин. — Ты сегодня поздно, дорогой. — скрипучий голос отражается от пустых прохудившихся стен, но теплом проникает в душу омеги, вызывая усталую, но счастливую улыбку. — Долго искал травы для тебя, дедушка. — мягко отвечает Чимин. — Но я принес тебе булочки с рисом. — он подскакивает с пола и несётся к двери, чтобы вернуться в комнату с тем самым подарком от лавочницы. — Свежие, пахнут невероятно вкусно. Ты ведь ничего не кушал с самого обеда. — Похлёбки бы… — принимает с грустной улыбкой старик один пирожок и откусывает мягкое тесто беззубым ртом, забавно причмокивая. — Я попрошу кухарку сварить для тебя. Передам с лекарем обязательно. Тебе нужна тёплая пища в такой холод. — кивает Чимин с полными щеками вкусностей. — Чонхо старается мне помогать. Быстро научился готовить пироги. Думаю, она не откажет нам. Тётушка Ли очень добрая и милая женщина. За скудным ужином и чаем они обмениваются новостями. Чимин рассказывает о работе конюхом при замке, об успехах Чонхо на кухне, о травах и подработке у лекаря травником. Дедушка слушает внимательно, задаёт уточняющие вопросы и ласково сжимает натруженные работой ладони внука. А после засыпает. Чимин принимается наводить порядок в доме. Выметает пыль, идёт под дождём до ближайшего колодца за водой, чтобы помыть полы, протирает пыль и споласкивает в тазу грязную посуду. На всё уходит слишком много времени и сил. Когда дело доходит до печи, он поджимает губы, замечая пару поленьев. Тепла хватит едва ли на час, учитывая поднявшийся ветер и морозные капли, бьющие в окна. Раздаётся стук в дверь. Видимо, Чонхо сегодня задержался, раз пришёл так поздно. Чимин вытирает озябшие руки фартуком и идёт открывать. — Кто вы? — на пороге, вместо Чонхо, возвышается промокший до нитки силуэт. Лицо скрыто капюшоном, а гром за его спиной и темнота без лунного света делают образ ещё страшнее, чем есть. — Мы пришли помочь. — раздаётся знакомый голос, и Чимин поражённо отступает на шаг назад. Мужчина, пользуясь замешательством, входит в дом, а за ним тянутся ещё двое — один высокий и крепкий, другой совсем маленький. Омега глупо хлопает ресницами, смотря на внезапных гостей. — Ваше Высочество? — выдыхает Чимин, когда незнакомец снимает влажный капюшон и убирает мокрые волосы с лица. — Глава стражи? — Намджун, скинув дрова у печи, тоже обнажает лицо и слабо кивает. — Чонхо? — брат так же раздевается и кидает мокрую одежду прямо перед слабым огнём, а после, ничего не говоря, уходит к дедушке в комнату. — Что вы… Как… — Я просто спросил у Чонхо, куда ты делся. — пожимает плечами принц, будто не в старом разваливающемся доме находится, а в тронном зале замка. Будто не на нём старые, прохудившиеся вещи простого полевого рабочего. — А Намджун был рядом и решил помочь. Глава стражи за его спиной закатывает глаза, показывая, что не «решил помочь», а ему приказали. Чимин улыбается на его выражение лица и просто кивает. Выгнать, как бы неуютно ни было в обществе принца, он не решится ни за что. Тем более, что на улице набирает обороты непогода. Так что приглашает гостей в маленькую кухню, чтобы заварить горячий чай. Шуршит по шкафчикам и полкам в поисках сладостей или хотя бы сахара, но ничего не находит. — Не нужно суеты. — миролюбиво улыбается Намджун, принимая две дымящиеся ароматные кружки. Пахнет мятой и чем‑то успокаивающим. — Мелисса. — подсказывает хозяин дома. — Мята поможет не развиться болезни, а мелисса успокаивает. — и садится за небольшой стол напротив. Больше не находится, что сказать. Он просто делает глоток горячего чая и отводит глаза от принца, который смотрит в упор и лишь дышит тяжело, вдыхая вкусный аромат трав. А вот глава стражи, наоборот, рассказывает обо всём: как выловил уходящего уже Чонхо в коридоре замка, расспросил, где его старший брат, а после мальчик проводил их сюда. По пути через рынок Юнги проявил инициативу и купил дров у старика, заплатил золотыми, а не серебряными монетами. Принц смущается жутко и бесится, что его так бесстыдно сдали, но на удивлённый взгляд красивых глаз кивает, подтверждая каждое слово. Юнги видит огонь восхищения и благодарности на дне тёмного шоколада глаз и чувствует искреннюю радость, а не расчётливое понимание того, что можно «сесть на шею». Он обводит взглядом скрипучие от сильного ветра стены, стёкла окон в трещинах, ощущает прохладу каменного пола, хотя они сидят на подушках у печи. Он видит, как бедно живёт желанный сердцу омега, и в груди что‑то сжимается. Ему хочется прямо сейчас взять его на руки, вскочить на коня и умчаться в тёплый замок — уложить в мягкую постель, подложить под матрас грелок и лечь рядом. Обнять, согреть в крепких объятиях и… — Благодарю, Ваше Высочество. — отвлекает Чимин, склонив голову с робкой улыбкой. — Вы так много для меня сделали, что я не знаю, как отплатить вам. — Я придумаю. — мелко кивает Юнги, а Намджун, сидящий рядом, давит в себе смешок, но тут же делает серьёзное лицо, когда принц бросает на него предупреждающий взгляд. Чимин чувствует, как краснеют его щёки, и отводит взгляд к окну. Дождь всё ещё стучит по крыше, но теперь этот звук кажется не таким унылым. В доме стало теплее. И не только от огня в печи. — Расскажите ещё что‑нибудь о замке. — просит он, чтобы нарушить неловкое молчание. — Я никогда не был внутри, кроме коридоров для слуг. Намджун оживляется: — О, там есть тайный ход за портретом короля Альрика Третьего. По легенде, он использовал его, чтобы ускользнуть от разъярённой толпы во время бунта. Правда, потом выяснилось, что бунта не было, а просто повар пережарил его любимый пирог. Чимин не выдерживает и смеётся, прикрыв рот рукой. Юнги тоже улыбается, и эта улыбка делает его лицо совсем другим. Не холодным наследником престола, а просто молодым человеком, которому приятно видеть, как кто‑то радуется. — А ещё. — добавляет принц. — В западной башне есть библиотека с книгами, которым больше трёхсот лет. Там есть одна про морских чудовищ. На страницах настоящие иллюстрации чернилами из каракатицы. Я мог бы показать её вам… Если захотите. В его голосе звучит что‑то большее, чем простое предложение. Чимин ловит этот взгляд — прямой, открытый, без тени игры. И на мгновение ему кажется, что пророчество и власть — всё это где‑то далеко, а здесь и сейчас есть только они двое, тепло печи, запах мелиссы и искренность, которая дороже любых королевских даров. — Я… Я был бы рад. — тихо отвечает он. Намджун тактично поднимается: — Думаю, мне стоит проверить, как там дедушка и Чонхо. И, может, помочь с чем‑нибудь.

***

Утро тоже выдаётся холодным. Дрова уже давно не трещат в печи, но дом всё ещё остаётся тёплым благодаря Намджуну, который несколько раз за ночь вставал, чтобы подкинуть поленьев. Чимин заглядывает в главную комнату и, убедившись, что важные гости всё ещё спят, проверяет дедушку с братом, а после накидывает плащ и берёт два ведра. Нужно натаскать воды на пару дней, чтобы дедушке было что попить и умыться. Он тихо открывает скрипучую дверь и едва успевает сделать шаг, как его ловят за локоть и прижимают к мокрой от моросящего дождя стене. — Я подумал, что ты решил оставить меня.— шепчет голос, посылающий мурашки вдоль позвоночника. Омега распахивает глаза и видит перед собой сонного, но неизменно прекрасного принца. Его волосы растрёпаны, на щеке след от подушки, но взгляд ясный и серьёзный. — Прости, что так бездумно вывалил на тебя это треклятое пророчество. Я… Не хотел, чтобы оно стояло между нами. — Ваше… — начинает Чимин, но альфа мягко прижимает палец к его губам. — Прошу, когда никого нет, зови меня просто Юнги и на «ты». — Я бы не ушёл, Юнги. — шепчет омега, ощущая тепло чужого тела. По коже бегут мелкие искры, которые согревают лучше любого костра. Он смотрит в глубокие голубые глаза и, кажется, тонет в них, как в реке. — Танг… — Всё дело только в коне? — немного отстраняется принц, не скрывая разочарования в голосе. — И в нём тоже. — улыбается Чимин. — Но не только. Я не могу оставить дедушку без того ухода, который он получает благодаря твоей щедрости. Не могу оставить Чонхо без работы. Но и тебя… — делает паузу, набираясь смелости. — И тебя оставить не смогу. Это кажется сном. Самым красивым. Несбыточным. — Давай сделаем сон явью? — Юнги наклоняется ближе, обжигает тяжёлым дыханием покрасневшую щёку и сдерживает себя, будто цепями, от того, чтобы коснуться губами манящей кожи. — Я не прошу тебя верить в пророчество. Я прошу верить мне. — Я не хочу быть сердцем без короны. — выдыхает Чимин, закрывая глаза. — Не хочу, чтобы ты желал меня только ради обретения силы власти. Не хочу находиться подле тебя только потому, что так завещали предки. — А я хочу, чтобы ты был со мной не из‑за власти и дара. — шепчет Юнги, опуская ладони на тонкую талию и притягивая ближе к себе. — Я правда чувствую к тебе что‑то… Что пока не могу назвать. Не влечение, не долг, а что‑то глубже. Что‑то, что не зависит от пророчеств. И я прошу тебя… Дай мне шанс доказать это. Не как принцу, а как человеку. — Мне нужно время. — прерывает Чимин, прикрыв глаза и уходя от желанных тонких губ. — Это всё очень сложно. — Я услышал тебя. — кивает принц и всё же исполняет своё маленькое желание. Сжимает пальцами талию и оставляет сухой поцелуй на щеке, а губами тут же слизывает с них сладость любимого. — А теперь идём за водой. Не могу же я позволить тебе тащить такие тяжести. Показывай, куда идти. Они выходят под моросящий дождь, и Чимин впервые за долгое время чувствует, что, возможно, сказка — не просто слова у костра. Возможно, она только начинается.

***

И меняется всё. Принц, неизменно одетый в дорогие одежды, с собранными волосами, теперь едва ли не поселяется в конюшне. Ухаживает за своим верным конём, но для отвода глаз. Он рядом с Чимином, осторожно привыкает к выздоровевшему Тангу, который, как Юнги и обещал, стал полноценным конём конюха, ведь тот вылечил страдающего, своенравного коня, смог вывести из конюшни и даже оседлал, а после прокатился по большой территории замка в компании принца. При каждом удобном случае их руки находят друг друга. Юнги сгорает от переполняющих его чувств, а Чимин краснеет щеками, опускает голову, пряча счастливую улыбку. Они проводят слишком много времени вместе. Дела королевства отошли на второй план слишком легко, забылись все бумажки и важные вопросы. Юнги просто свалил всё на отца, так как тот всё ещё является королём и самолично должен переживать за судьбу своего народа. — Что будет дальше? — сгребая влажное сено, что разбросало ветром, спрашивает Намджун, тяжело вздыхая. Он привык размахивать мечом, а не вилами, но грех жаловаться, ведь за дополнительную работу друг щедро вознаградит монетами или отпустит к любимому супругу. — Через месяц коронация. — Я ещё не думал так далеко. — опирается спиной на дерево Юнги, взяв передышку. Ему нравится жить такой вот простой жизнью. Нравится собирать сено, таскать воду, забивать печь поленьями. Нравится гулять по рынку в поиске продуктов подешевле. Нравится поздней ночью отмываться от грязи и пыли. Нравится жизнь простого человека. Но больше всего красок во всё это вносит Чимин, который подсказывает и помогает, подбадривает в случае неудачи и советует сделать по‑другому. А ещё омега больше не пугается, если их замечают другие слуги, которые лишь лукаво улыбаются и тактично оставляют их наедине. Не вздрагивает от внезапных прикосновений и тёплых объятий в загоне или в тесном коридоре замка. Между ними висит недосказанность, но она уже не тяготит, а словно витает в воздухе, как обещание чего‑то большего. — Ты изменился. — замечает Намджун, вытирая пот со лба. — И не только внешне. В глазах что‑то другое появилось. Юнги выпрямляется, опирается на вилы и смотрит вдаль, туда, где Чимин помогает Доксу чистить стойла. Его плащ перекинут через ограждение, волосы собраны в небрежный маленький хвост, а на лице та самая улыбка, в которую невозможно не влюбиться. — Я просто понял, что всё это… — он обводит рукой конюшню, замок. — Не имеет значения, если рядом нет того, кто заставляет сердце биться чаще. Намджун хмыкает, но в глазах его — тепло. — И что ты собираешься делать после коронации? Юнги молчит несколько секунд, потом твёрдо отвечает: — Буду делать то, что считаю правильным. Если для счастья Эльриндавея нужно отказаться от части традиций — я откажусь. Если для мира в королевстве нужно показать, что любовь важнее пророчеств — я покажу. — А если Его Величество не одобрит? — Мне плевать на его одобрение. Я не стану королём, который правит страхом. Я стану тем, кто правит сердцем. И Чимин поможет мне в этом. Намджун кивает, и в этом кивке молчаливое одобрение. — Что ж. — говорит он. — Тогда нам стоит подготовиться. Слухи уже ползут. Советники шепчутся, народ волнуется. Война с Чонгом не за горами, а ты вместо стратегии выбираешь подковы для Танга. Юнги смеётся: — Подковы — это тоже стратегия. Без здоровых коней армии не дойти до границ. В этот момент Чимин замечает их и машет рукой. Юнги невольно улыбается и идёт к нему, оставив Намджуна наблюдать за этой картиной с лёгкой усмешкой. — Выглядишь задумчивым. — замечает Чимин, протягивая ему тряпку для протирки сбруи. — Опять государственные дела? — Нет. — отвечает Юнги, берясь за работу. — Просто думал о том, как всё меняется. Ещё месяц назад я видел своё будущее в дворцовых церемониях, а теперь… Теперь оно здесь. В запахе сена, в стуке копыт, в твоём голосе. Чимин краснеет, но не отводит взгляда. — А если это всё исчезнет? Если пророчество окажется правдой, и ты станешь тем, кем должен стать? Не просто человеком, а королём с силой, дарованной свыше? — Тогда я стану королём, который помнит, что такое быть человеком. — серьёзно отвечает альфа. — И который знает, что настоящая сила — не в магии, а в тех, кто рядом. В тебе. Чимин молчит, но его пальцы на мгновение касаются его руки, лёгкое, почти невесомое прикосновение, но для Юнги оно значит больше, чем любые клятвы.

***

В тронном зале напряжение витает в воздухе — за него можно ухватиться и почувствовать, будто ткань на пальцах. Советники короля сверлят взглядом принца, который стоит у окна и с улыбкой наблюдает за любимым: Чимин внизу, во дворе замка, помогает садовникам укрывать деревья перед холодами. Огни факелов танцуют у стен, создавая жуткие тени, король восседает на троне всё так же лениво, будто не ему и его королевству угрожает война. — Ваше Высочество, вы должны принять решение! — вопит один из советников, сжимая в пальцах свитки с доносами. — Король Чонг собирается идти на Эльриндавей войной из‑за вас! — Из‑за меня? — оборачивается к советникам принц, выгнув бровь. — Чем же я помешал тем, о ком не знаю совершенно ничего? Кроме жажды земель и власти. — Слухи о том, что вы оказались жертвой чар колдуна, вышли за пределы наших прекрасных земель. Чонг считает, что вы слабы и слепы из‑за любви к простолюдину, которому только и нужно, что место на троне! — Прикуси язык. — шипит неожиданно принц. Советники, до этого бурно перешёптывающиеся, замолкают. В зале повисает гробовая тишина. Лишь безучастный король громко вздыхает, будто ему скучно. Возможно, так оно и есть. — Мои отношения с Пак Чимином никак не касаются других. — продолжает Юнги твёрдо. — И я не позволю обвинять его в том, чего он не совершал. Он — не колдун. Он — человек с добрым сердцем, который учит меня быть лучше. И если Чонг хочет войны из‑за сплетен, то пусть знает: я буду защищать не только свои земли, но и тех, кого люблю. Советники переглядываются. Один из них, самый старый, склоняет голову: — Ваше Высочество… Вы уверены, что это не влияние пророчества затуманивает ваш разум? Юнги делает шаг вперёд, его голос звучит спокойно, но твёрдо: — Моё сердце видит яснее, чем ваши пергаменты. И я клянусь: если начнётся война, я встречу её лицом к лицу. Но не как ослеплённый любовью принц, а как будущий король, который знает цену верности и чести. Король, до этого безучастно наблюдавший за спором, вдруг подаёт голос: — Довольно. — его низкий голос разносится по залу. — Сын, ты говоришь смело. Посмотрим, хватит ли этой смелости, когда придёт время. Но помни: королевство — это не только ты и твои чувства. Это люди, которые верят в тебя. Докажи, что они не зря верят. Юнги без желания и уважения кланяется отцу: — Я докажу. Не словами, а делами. Когда советники расходятся, Юнги выходит на балкон. Чимин всё ещё внизу, он поднимает голову и улыбается ему. И в этот момент альфа знает точно: ради этой улыбки он готов на всё. Даже на войну.

***

— Чимин! — в комнату врывается Чонхо. Как всегда в муке, с перепачканными руками и одеждой. Но сейчас в его расширенных глазах паника пополам со слезами. — Беда! Война будет скоро! — Что? — омега садится на кровати и откладывает ту самую книгу, которую пару часов назад принес Юнги. — Какая война? С кем? — Король Чонг готовит армию. Я слышал, как стражники короля шептались у столовой. — мальчик садится рядом и берёт руки брата в свои. — По королевству и за его пределами поползли слухи, что принц Юнги околдован. Говорили, что ты — колдун. Из-за тебя начнётся война после окончания зимы, Чимин. — конюх бледнеет, смотрит невидящим взглядом в пустую стену и сжимает пальцы брата в своих холодных, дрожащих. — Чонг считает, что принц слаб из-за чар любви к тебе. Считает, что пока ты рядом, наш Эльриндавей можно взять без труда. — Почему Юнги ничего не сказал мне... — шепчет себе под нос. — Стражники говорят, что принц пойдет на войну. Будет сражаться за тебя и королевство. Покажет всем настоящую силу короля. — тараторит Чонхо. — Ты поговори с ним, Чимин-а. Он любит тебя, послушает, остановит войну. — кидается он с крепкими удушающим объятиями и позволяет себе громкий всхлип. — Я боюсь потерять вас с дедушкой. — отстраняется, смотрит красными от слез глазами. Чимин переводит взгляд на него и видит маленького мальчика. Альфа, да, но ещё ребёнок, который растёт, работая и не зная беззаботного детства. Ребёнок, который боится войны и потерять свою маленькую семью, свою опору в этом жестоком мире. — Да. Я... Я поговорю. — тихо отвечает омега и прижимает брата к себе, зарывается пальцами в жёсткие тёмные волосы и дышит размеренно, стараясь успокоить и не подавать виду, как сердце в груди сходит с ума от понимания и страха.

***

Голову разрывают сомнения, горло душат слёзы, капающие на бумагу, перо дрожит в ледяных руках. Чимин, воспользовавшись отъездом принца в деревню на краю королевства, сидит за его столом в кабинете и думает. Думает о том, как объясниться с любимым сердцу человеком, который дал ему новую жизнь. Который добавил в неё яркие краски и показал, что может быть по‑другому — красиво, ярко, похоже на сон, но являться настоящим. Юнги за это недолгое время забрал его чистое сердце, напитал своей любовью словами и делом, а потом вернул обратно, призывая хранить, как самое ценное, что может быть в этом мире. И своё отдал без сомнений, без обременения. Но сейчас его сердце ощущается как тяжёлый камень, привязанный грубой верёвкой к груди и тянущий на дно бурной реки. Омега вытирает слёзы свободной от пера рукой и снова опускает красные глаза на чистый пергамент. Что он должен сказать напоследок? Что любит? Это и так понятно, это видят все. Даже за пределами Эльриндавея, как оказалось. Что ему жаль? Бред. Не жаль, что такое сильное чувство порхает внутри, как самая красивая птица. Что можно написать в письме‑прощании? Он не знает, но опускает кончик пера в чернильницу и выводит первые буквы, что размываются капающими слезами. Медленно, прерываясь на всхлипы и попытки собраться с мыслями, он пишет: «Мой дорогой Юнги. Прости, что оставляю после себя только письмо и ничего больше. Я знаю о надвигающейся войне и её причине. Не хочу ставить тебя перед выбором — я или королевство, которое ты поклялся защищать ещё в день своего рождения. Просто знай, что я не колдун, не чародей, не тот, кто околдовал тебя ради трона. Я — просто Чимин. Омега, который полюбил принца не за корону, а за то, что он увидел во мне равного и сам человеком остаётся. Ты научил меня верить в чудеса, в доброту, в силу любви. Ты показал мне, что даже в самых тёмных временах есть место свету. И именно поэтому я ухожу. Чтобы этот свет не погас над Эльриндавеем. Пусть ты обретёшь мир и процветание для своего народа. Пусть твоё сердце останется таким же добрым, каким я его узнал. И пусть когда‑нибудь ты простишь меня за этот выбор. Знай, что где бы я ни был, я буду помнить твои глаза, твой голос, твою улыбку. И буду любить тебя — тихо, безмолвно, но навсегда. Прощай, мой принц. Твой Чимин. » Он складывает лист втрое, запечатывает воском, но не ставит подписи — он и так поймёт, от кого это. Дрожащими пальцами кладёт письмо на стол, рядом с забытой чашкой остывшего чая, и бросает последний взгляд на комнату. На книжные полки, на карту королевства с отметками, на кресло, в котором Юнги наверняка любил читать по вечерам. Вдыхает запах пергамента, чернил и едва уловимый аромат сандала и можжевельника. «Прощай». — шепчет одними губами и бесшумно выходит, закрывая за собой дверь.

***

Вернувшись в замок, Юнги скидывает пыльную одежду у порога и спешит в купальню, чтобы смыть с себя усталость долгой дороги и поскорее пойти в конюшню, прижать к себе любимого, по которому соскучился за два дня разлуки. С каждым проведённым вместе днём терпение трещит по швам. Хочется прижать к себе максимально близко, впиться в манящие розовые губы поцелуем, а после унести на руках в свои покои и долго, тягуче любить, до рассвета не смыкая глаз. Слуги шуршат чистой одеждой, расправляют постель и покидают покои, оставляя принца отдыхать. А его взгляд, уставший, цепляется за единственную бумагу на столе. Сложенное письмо без печати и подписи. Он хмурится, садится в кресло и раскрывает бумагу. Первые строки заставляют его сердце сжаться. Он читает дальше — и пальцы начинают дрожать, а дыхание сбивается. Каждая строчка — как удар кинжала: нежная, болезненная, окончательная. — Нет… — шепчет Юнги, сжимая пергамент в руке. — Нет, нет, нет! Он вскакивает, опрокидывая кресло, и выбегает из комнаты. Мчится по коридорам, расталкивая слуг, спускается по лестницам, выкрикивая одно-единственное имя: — Чимин-а! Чимин! Но в конюшне его нет. В лазарете тоже. У дедушки — пусто. Чонхо, бледный и заплаканный в углу кухни, только качает головой: — Он ушел, Ваше Высочество. Сказал, что так будет лучше. Юнги застывает на месте, чувствуя, как земля уходит из‑под ног. Ветер за окном воет, словно вторя его внутреннему крику. Он сжимает письмо в кулаке, потом разворачивает снова, перечитывает последние строки и в груди что‑то надламывается. Но тут же, в тот же миг, что‑то другое встаёт на место разбитого — твёрдое, как сталь, решительное. — Я найду его. — говорит он тихо, но так, что Чонхо вздрагивает. — Где бы он ни был, что бы ни решил, я найду. И верну. Потому что без него нет ни королевства, ни короны, ни смысла. Он разворачивается и идёт к выходу, на ходу отдавая приказы: — Снарядить отряд. Взять припасы на неделю. И пусть Намджун явится ко мне немедленно. Мы отправляемся на поиски. Дождь начинает лить сильнее, но принц не замечает его. Он уже принял решение и ничто не остановит его на пути к тому, что стал его сердцем.