Сердце без короны

***

На следующий день Чимин вместе с братом Чонхо переезжает в замок. Маленького альфу определяют помощником на кухню. Работа не сложная — чистка и резка овощей, мытьё посуды и полов, но отнимает немало времени. Зато в процессе можно перехватить чего‑нибудь вкусненького: то кусочек свежего хлеба с мёдом, то ломтик запечённого мяса, то горсть ягод, оставленных для десерта. Ему выдают опрятную рабочую одежду: льняную рубаху с длинными рукавами, холщовые штаны и кожаный фартук. Вещи хоть и великоваты на несколько размеров, но неудобств не доставляют, наоборот, кажутся почти родными, будто сшитыми специально для него. После краткого инструктажа Чимина провожают до королевской конюшни. Главный конюх — приятный, в возрасте альфа по имени Доксу — с удовольствием представляет новичку каждого коня: называет клички, рассказывает о нравах и привычках, показывает, где хранятся щётки, скребки, мази и корма. Его голос звучит тепло и уверенно, а в глазах светится гордость за подопечных. — Смотри, этот — Гром, он любит сахар. А вот Луна — осторожнее, она кусается, если подойти сзади. А этот красавец — Танг. Он… Непростой. — Доксу слегка хмурится, но тут же улыбается. — Но ты попробуй с ним поговорить. Может, у тебя получится. Затем конюх оставляет омегу одного — у короля сегодняшним вечером запланирована охота, и нужно успеть подготовить несколько лошадей. — Какой красавец. — тихо произносит Чимин и осторожно подходит к самому крепкому коню. Он протягивает ладонь, стараясь не делать резких движений. Животное реагирует на него беспокойным фырчанием, напрягая мускулы, но, принюхавшись к человеческой ладони, постепенно расслабляется. Танг осторожно идёт на контакт: даёт погладить шею, позволяет пропустить меж пальцами густую чёрную гриву, которая на ощупь оказывается мягкой, как шёлк. А когда Чимин открывает загон, чтобы осмотреть копыта, конь неожиданно опускает голову на хрупкое плечо и таким образом словно обнимает нового для себя человека. Чимин замирает на мгновение, а затем улыбается. Он обходит Танга со всех сторон, любуется величественным, красивым животным и в тайне мечтает когда‑нибудь оседлать его. Шерсть жеребца переливается в редких солнечных лучах, что проникают в конюшню сквозь щели в деревянных стенах. Новенькие подковы блестят, копыта ещё не сточены и не забиты грязью. Сразу видно, что за этим жеребцом отлично ухаживают, хотя он и не выходит на прогулки уже долгое время. — Надо же, Танг подпустил вас к себе. — неожиданно раздаётся голос, и Чимин подскакивает на месте от испуга. Юнги стоит возле загона, оперевшись плечом на косяк и сложив руки на груди. Принц одет в одежду для конной прогулки: волосы собраны в низкий хвост, облегающие стройные, но крепкие ноги штаны, свободная рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами, приталенный жилет из мягкой кожи и чёрные высокие сапоги с небольшим каблуком. В свете конюшни его силуэт кажется почти нереальным — как у героя старинной легенды, которую рассказывают детям. Омега теряется поначалу, а очнувшись, сгибается в глубоком поклоне. Сам он на наездника совсем не смахивает: свободные, потрёпанные грязью и временем брюки, тонкая рубашка, давно потерявшая цвет, и растрёпанные волосы. — Ваше Высочество! — пищит испуганно конюх. — Вы напугали меня. — Прошу прощения. — альфа улыбается слабо, ведь ему до ужаса нравится видеть смущённого Чимина. — Постараюсь так больше не делать. — Вы хотите вывести его на прогулку? — омега меняет тему разговора, чтобы не смущаться под открытым разглядыванием ещё больше. Он переводит взгляд на коня, запускает пальцы в гриву. Танг фыркает громко, но прикрывает глаза и склоняет голову ближе к человеку, словно ища поддержки. — Я запрягу, только нужно немного подождать. — Танг не ходит уже пару недель. — качает головой Юнги. — Только стоит в своём загоне или лежит. Доксу хотел осмотреть его, но этот парень никого не подпускает к себе. Даже чтобы подковать — нужно постараться. — Меня же подпустил. — улыбается Чимин и отходит назад, внимательнее рассматривая ноги коня. Он проводит рукой вдоль бедра, слегка надавливает и находит то, что мучило бедное животное так долго. — Посмотрите! — обращается он к принцу и тот, сделав лишь шаг ближе, тут же останавливается: Танг ржёт громко, бьёт передним копытом по земле и дышит тяжело, не подпуская. — У него отёки, а на задней правой ляжке абсцесс. — продолжает Чимин, ласково поглаживая больную конечность животного. — Абс… Что? — выгибает бровь Юнги, оставаясь на месте. Злого взгляда коня он старается не замечать, но чувствует, как внутри просыпается любопытство. — Ну это… — задумывается Чимин. — Как прыщ. Только очень большой и очень болезненный. Из‑за этого ему больно ходить. А отёки… Это можно исправить. Нужно только время и уход за ним. Юнги молчит несколько мгновений, разглядывая Чимина, его уверенные движения, сосредоточенное лицо, лёгкую дрожь в пальцах, которая всё же не мешает ему говорить спокойно и чётко. — Я предупрежу Доксу. — кивает Юнги. — Тогда займитесь его лечением. Если он выйдет на улицу и вы сможете оседлать, считайте, что он ваш. — Ваше Высочество! — радостно пищит омега, но тут же сникает. — Я бы очень хотел, но не могу забрать королевского коня себе. — Он всё равно бесполезный. — отмахивается принц. — И не королевский вовсе. Отец выиграл его в карты у кого‑то из советников. Но я вам этого не говорил.— улыбается слабо Юнги и уходит к своему личному жеребцу, получив неуверенный кивок и счастливую, ярче солнца, улыбку до ушей. Чимин смотрит вслед принцу, а затем поворачивается к Тангу. Конь тихо фыркает и снова опускает голову ему на плечо. Принц видит, как конюх возвращается к коню, тихо что‑то ему говорит — не приказывает, а будто советуется. Движения Чимина плавные, уверенные: он аккуратно ощупывает ногу коня, находит болезненное место, но не давит резко, а мягко массирует вокруг. Танг больше не рычит и не бьёт копытом, лишь переступает с ноги на ногу и время от времени фыркает, словно делится своими ощущениями. Чимин отходит, берёт из ящика мазь, которую показал ему Доксу, и возвращается. Наносит средство осторожно, круговыми движениями, периодически останавливаясь, чтобы дать коню привыкнуть. — Потерпи немного. — шепчет он. — Скоро станет легче. Ты у нас сильный, правда? Танг наклоняет голову и тычется мордой в плечо Чимина, почти благодарно. Альфа, наблюдая за ними, невольно улыбается. Он никогда не видел, чтобы этот конь так спокойно позволял к себе прикасаться. Потом Чимин идёт к другим загонам. Он здоровается с лошадьми по именам, гладит их по мордам, даёт кому‑то кусочек яблока, спрятанный в кармане. Один старый мерин, которого все считали угрюмым, тянется к нему, выпрашивая лакомство. Конюх смеётся и делится последним. Юнги замечает, что и люди тянутся к нему. Мимо проходит мальчишка-конюх с вёдрами воды — Чимин подхватывает одно, помогает донести. Двое старших слуг обсуждают подковку — Чимин вслушивается, потом что‑то подсказывает и один из мужчин кивает, хлопает его по плечу. Позже Чимин помогает Доксу перебрать сено, ловко сортирует щётки по размеру, а когда одна из служанок несёт тяжёлые мешки с овсом, бросается помочь. Служка смущается, благодарит, а омега только машет рукой и улыбается так открыто и тепло, что даже суровый Доксу на мгновение замирает и смотрит на него с одобрением. Принц наблюдает за этой картиной, скрестив руки на груди. Он привык видеть в слугах лишь тени — фигуры, которые выполняют приказы, исчезают за поворотом и не оставляют следа. Но Чимин другой. Он не просто делает свою работу — он оживляет пространство вокруг себя. С ним конюшня кажется светлее, воздух — легче, а даже самые угрюмые лица невольно смягчаются. «Он умеет быть нужным. — думает принц. — Не потому, что требует этого, а потому, что просто есть». Когда Чимин, закончив дела, снова подходит к Тангу и что‑то тихо ему напевает, Юнги решает, что пора показаться снова. Он выходит из загона своего коня, подходит ближе и нарочито громко кашляет, чтобы не напугать. — Впечатляет. — произносит принц, глядя то на омегу, то на коня, который теперь спокойно стоит, опустив голову, будто и не был несколько часов назад диким и неукротимым. — Ты с ним управляешься лучше, чем половина моих всадников с самыми смирными лошадьми. Чимин вздрагивает, оборачивается и, узнав Юнги, краснеет. — Ваше Высочество… Я просто… Он ведь чувствует, когда к нему с добром. Альфа подходит ближе, осторожно протягивает руку к морде Танга. Конь напрягается, но, уловив знакомый запах Чимина, лишь фыркает и отворачивается. — Похоже, ты нашёл к нему подход. — улыбается принц. — И не только к нему. Я видел, как ты со всеми ладишь. Это редкий дар. Чимин опускает глаза, теребит край рукава. — Я просто стараюсь быть полезным. И… Добрым. Разве это дар? — В этом замке — да. — серьёзно отвечает Юнги. — Большинство здесь либо боятся, либо притворяются. А ты… Настоящий. — он делает паузу, потом добавляет. — Продолжай лечить Танга. И если понадобится помощь — скажи. Я распоряжусь, чтобы тебе дали всё необходимое. Чимин поднимает взгляд, в его глазах благодарность и робкая надежда. — Спасибо, Ваше Высочество. Я не подведу. Юнги кивает, разворачивается, чтобы уйти, но на мгновение задерживается. — И… Чимин? — он впервые называет его по имени, и это звучит непривычно, почти интимно. — Если конь поправится, я сдержу своё обещание. Он будет твоим. С этими словами принц уходит, оставляя омегу стоять рядом с конём, а в груди у юноши расцветает что‑то новое — вера в то, что здесь, в этом замке, у него может появиться не просто работа, а настоящее место под солнцем.

***

Всю охоту с отцом, которую, к слову, Юнги не слишком жалует, он проводит в глубоких раздумьях. Мысли его неотступно возвращаются к тому удивительному омеге, что сегодня впервые переступил порог его замка. Маленький, хрупкий, с мягким взглядом и доброй улыбкой — и при этом… Конюх. Сложно представить, как он справляется с такими своенравными животными — гордыми, пугливыми, порой неукротимыми. Но Чимин сумел. Всего за пару минут он приручил самого строптивого коня в конюшне — того, кого даже опытные конюхи обходили стороной. Его руки, нежные и тонкие, действовали уверенно и спокойно, будто он говорил с животным на каком‑то древнем, забытом людьми языке. Он подружился и с другими слугами — быстро, естественно, без усилий. Даже с конюхами — грубыми, здоровенными альфами, привыкшими к суровым нравам— он нашел общий язык. И это неожиданно ударило Юнги под дых. Принц почти не знает его: они не обменялись и десятком слов. Но уже сейчас Юнги готов признаться самому себе, что Чимин пробуждает в нём что‑то совершенно новое, незнакомое. Не просто благодарность за спасение, а живой, жгучий интерес. Влечение. Желание видеть его поминутно, слушать голос, пусть даже не обращённый к нему, пусть он говорит с другими слугами или шепчет что‑то лошадям. Его голос напоминает биение дождя по стеклу — размеренное, успокаивающее, дарующее редкое ощущение покоя. Улыбка — как радуга после ливня — яркая, чистая, мгновенно разгоняющая хмурые тучи. А глаза, похожие на полумесяцы, кажутся самым прекрасным природным явлением, которое он когда‑либо видел. — О чём задумались, Ваше Высочество? — Намджун подъезжает ближе на своём коне, и Юнги опускает взгляд на седло. Начищенное до блеска, надёжно закреплённое, оно не доставляет старенькому животному ни малейшего неудобства. И его тоже запрягал Чимин. Снова он. Омега, спасший жизнь принца просто потому, что так велело сердце. Чистое, доброе, никем не разбитое сердце творит с его собственным какую‑то магию, происхождение которой он сам не может объяснить, хотя с детства его учили держать все чувства и эмоции под стальным замком. Заметив, что они с Намджуном незаметно отстали от отца и его стражи, Юнги тихо спрашивает: — Как тебе Чимин? У них с главой стражи не так много времени и возможностей побыть наедине, поговорить по душам, как старые добрые друзья. — Приветливый. — сдержанно кивает Намджун, глядя вперёд. — За весь день я видел его раз пять, и каждый раз он кланялся мне, хотя я просил этого не делать. Дружелюбный. С конюхами очень подружился, как я заметил. Да и с остальными, вроде бы, тоже. — Это‑то и раздражает. — шипит себе под нос альфа, сжимая в пальцах поводья. — Вы что‑то чувствуете к нему? — прямо спрашивает друг. Он не слепой: видел, как принц одержим идеей найти того, кто спас ему жизнь, видел, как он смотрел на Чимина в конюшне. — Кроме благодарности, разумеется. Юнги открывает и закрывает рот. Он не знает, как описать то, что теплится где‑то в груди при виде простолюдина. Он определённо заслуживает всех благ за спасение члена королевской семьи. Не требует ничего, а берёт лишь то, что ему дают. Но отдаёт он, кажется, намного больше. Одной своей улыбкой будто разгоняет тяжёлые тучи над замком, который уже давно погряз в алчности и бесчеловечии. — Я не знаю… Возможно? — Юнги округляет глаза и смотрит на Намджуна так, будто потерявшийся в толпе ребёнок. — Пророчество о сердце без короны, Юнги. — вдруг говорит стражник. — Может, это оно? Сила власти, которая появится только тогда, когда твоей парой станет тот, кто не погряз в золоте и украшениях. Тот, кто останется простым человеком, сидя подле тебя на троне. Тот, кто не стремится занять место во главе целого королевства. — Это всё сказки. — снова отмахивается принц и ускоряет коня, уходя чуть вперёд. Он не замечает, как позади него поваленное давно дерево покрывается свежим мхом, а листья на деревьях, ещё секунду назад сожжённые нещадным солнцем и духотой, вдруг зеленеют, наполняясь жизнью. Но замечает Намджун. Он хмыкает себе под нос и, пришпорив коня, нагоняет королевскую семью.

***

Юнги незаметно наблюдает за тем, как Чимин по‑доброму общается со слугами и как все к нему тянутся в ответ. Вот он смеётся с кухаркой, помогая донести тяжёлые корзины с овощами из погреба: в его смехе звучит что‑то солнечное, звонкое, будто весенний ручей. Кухарка, обычно ворчливая и строгая, сейчас раскраснелась от удовольствия, вытирает руки о передник и что‑то горячо объясняет омеге, показывая на пучок свежей зелени. Вот Чимин ласково гладит по голове маленького пажа, что прибежал с поручением: тот, обычно пугливый и зажатый, теперь доверчиво прижимается к его колену, а он шепчет ему что‑то на ухо, и мальчик заливисто хохочет, убегая дальше по саду. Вот шутит с конюхами — и те, обычно суровые и молчаливые, расплываются в улыбках. Один из них, здоровяк с седыми усами, даже смущённо протягивает ему яблоко, которое омега принимает с благодарным кивком, тут же отламывая кусочек и протягивая его старому коню, стоящему рядом. Животное осторожно берёт угощение мягкими губами, а Чимин тихо что‑то мурлычет ему на ухо, и конь, который ещё вчера брыкался под седлом, теперь послушно наклоняет голову, позволяя погладить себя по носу. Принц стоит в тени арочного проёма, скрытый от чужих глаз плющом, вьющимся по камню, и чувствует, как внутри него что‑то сдвигается. В памяти всплывают слова Намджуна о пророчестве. Раньше Юнги отмахнулся бы от них как от старых сказок, но теперь… Теперь он начинает в них верить. Взгляд принца следит за каждым движением омеги. Вот он наклоняется к маленькому цветку у стены — скромному, почти незаметному, пробившемуся сквозь трещину в камне. Чимин осторожно проводит пальцем по лепесткам, чуть улыбается, и Юнги готов поклясться, что цветок чуть расправляет лепестки, будто тянется к его прикосновению. А вот и Чонхо — его младший брат, худенький мальчик лет двенадцати с живыми карими глазами и вечно перепачканными мукой руками. Он выбегает из кухни с большой миской теста, но спотыкается о порог, и содержимое чуть не оказывается на земле. Чимин мгновенно оказывается рядом: подхватывает миску одной рукой, а другой мягко поддерживает брата за локоть. — Аккуратнее, Чонхо. — мягко говорит он, и в голосе столько заботы, что у Юнги теплеет на душе. — Давай я помогу донести. — Я сам! — упрямо мотает головой мальчик, но улыбается. — Смотри, братик, я уже почти научился делать эти завитушки для пирожков, как ты показывал! — Конечно научился. — Чимин подмигивает ему и легонько щёлкает по носу. — Ты у меня такой способный. Пойдём, я покажу, как сделать края ещё ровнее. Они идут обратно на кухню, переговариваясь вполголоса. Чонхо оживлённо размахивает руками, что‑то объясняя, а Чимин внимательно слушает, кивает, иногда вставляет короткие замечания. Видно, что мальчик гордится тем, что помогает, и старший искренне ценит его старания. Юнги замечает, как меняется поведение Чонхо рядом с ним: из суетливого, немного неуверенного мальчишки он превращается в серьёзного помощника. Когда Чимин показывает ему, как правильно раскатывать тесто, брат повторяет движения с предельной сосредоточенностью, хмурит брови, высовывает кончик языка от усердия. А Чимин терпеливо поправляет его руки, шепчет подсказки, иногда тихо смеётся, когда у Чонхо получается особенно забавно. В какой‑то момент мальчик поднимает глаза и замечает Юнги, наблюдающего из тени. Он замирает, испуганно дёргает брата за рукав, но Чимин, проследив за его взглядом, лишь мягко улыбается и чуть заметно кивает принцу, без подобострастия, просто как человеку, которого он видит. Этот простой жест почему‑то трогает Юнги до глубины души. Вот поднимает глаза к небу, на мгновение замирает, будто слушает какой‑то невидимый голос. В этом простом жесте столько естественности, столько чистоты, что у Юнги перехватывает дыхание. Он замечает, как солнечный луч падает на его белоснежные волосы, превращая их в золотистую дымку, как тень ресниц ложится на щёки, когда он опускает взгляд. «Может, это и правда он?» — думает альфа, и мысль эта больше не кажется ему нелепой. В Чимине нет жажды власти, нет расчёта — только доброта, искренность, живая связь с миром вокруг. И эта связь, кажется, влияет на всё вокруг: даже воздух в замке будто стал легче, свежее. Альфа вдыхает его и чувствует нотки полевых цветов, мёда и чего‑то неуловимо тёплого. Юнги вспоминает, как ещё неделю назад в коридорах витала тяжесть — шёпоты, интриги, холодный расчёт. А теперь слуги чаще улыбаются, во дворе звучит смех, даже старые камни под ногами кажутся теплее. И всё это из‑за Чимина. Из‑за того, что он просто есть в этом мире: как касается рукой стены, и мох на ней становится гуще; как проходит мимо засохшего куста, и на нём набухают свежие почки; как говорит с людьми, и их лица светлеют. Омега этого, кажется, не замечает. Просто отдаёт себя без остатка всему, что видит, всем, с кем общается. Принц делает шаг вперёд, почти готовый подойти, заговорить, но останавливается. Нет, пока рано. О пророчестве он ему не скажет. По крайней мере, не сейчас. Не хочет пугать, не хочет давить. Пусть всё идёт своим чередом. Вместо этого Юнги просто продолжает наблюдать, впитывая каждую деталь: Как свет играет в волосах, создавая золотистые блики; как мягко изгибаются губы, когда он улыбается чуть асимметрично, с ямочкой на левой щеке; как легко и уверенно он движется по замку — не как чужой, а как тот, кто способен вдохнуть в эти стены новую жизнь; как его руки, небольшие и изящные, справляются с любой работой — от чистки овощей до седлания коня; как меняется атмосфера вокруг: птицы начинают петь громче, ветер становится ласковее, даже тени отбрасывают более мягкие очертания; как Чонхо, глядя на брата, расправляет худенькие плечи и старается быть таким же добрым и внимательным к другим. В груди у принца разливается странное, доселе незнакомое чувство, не просто влечение, а что‑то большее. Что‑то, что заставляет его сердце биться ровнее, а мысли становиться яснее. Он чувствует, как напряжение, копившееся годами, постепенно отпускает его. И впервые за долгое время Юнги позволяет себе просто надеяться. Без страха, без сомнений, без оглядки на дворцовые правила.

***

— Чимин-а, почему принц так часто на тебя смотрит? — задаёт вопрос Чонхо, болтая ногами. — О чём ты? — омега выпрямляется и сдувает упавшую на лицо прядь волос. Со лба течёт пот, руки устали так же сильно, как и спина. Танг стоит смирно и позволяет себя переподковывать, время от времени похрустывая яблоками, которые бесстыдно тащит из сумки конюха, оставленной у порога загона. Чимин улыбается на очередной хруст и возвращает внимание младшему брату, который сидит на заборе. — Прямо сейчас он наблюдает за тобой из сада, хотя рядом с ним красивая принцесса. — понижает голос до шёпота мальчишка и наклоняет голову по направлению к выходу из конюшни. Чимин медленно повторяет за ним, делая вид, что ищет что‑то из оборудования на стене, но чётко замечает: Юнги действительно в саду, стоит возле беседки, в которой принцесса расправляет платье и болтает без умолку о чём‑то. А Юнги… Смотрит на конюха так, будто кроме него никого в этом мире нет. Этот тяжёлый взгляд пускает волны мурашек вдоль влажной от работы спины. Но ни в коем случае не пугает. Наоборот, пробуждает внутри такое чувство, словно простой омега из бедной семьи важнее всего для прекрасного альфы. Ещё в ту ночь Чимин заметил аристократичную красоту: бледная кожа, тонкие пальцы, уверенно сжимающие рукоять меча, чёткие и выверенные движения при защите и атаке, растрёпанные длинные волосы. Он, в отличие от Юнги, увидел всё, кроме фиолетового камня на правой руке. Но испугался. Страшно испугался связываться с человеком из знати, из королевской семьи. Один только вид альфы кричит о том, из какой семьи. Не нужно вглядываться в детали, чтобы всё понять. Когда пришли стражники, стало ещё страшнее. Вдруг сейчас его узнают, заберут в неизвестность, убьют или сделают ещё что‑то ужасное, навсегда лишив оставшейся семьи. Родители погибли с год назад: отца убили те самые разбойники, а папа поранил ногу, занес заражение, и даже местный лекарь не смог ему помочь, только облегчил мучения. Реальность оказалась другой. Чимина вызвали в замок для благодарности за спасение жизни, хотя он всё ещё считает, что не заслужил всего того, что теперь имеет. Не заслужил получить пусть и тяжёлую, но оплачиваемую работу. Не заслужил выбираться в леса дальше королевства за травами. Не заслужил получать за них благодарность от лекаря. Не заслужил роскошной комнаты с маленькой кроватью вместо привычной жёсткой перины на полу. Не заслужил трёхразового питания за счёт короля. Не заслужил ухода для больного лежачего дедушки. Он ничего не заслужил за то, что поступил так, как подсказало сердце. И вот сейчас смотрит прямо на того, кто всё это ему дал. Юнги, без сомнений, красив: высокий лоб, чёрные густые брови, длинные ресницы, голубые, как кристально чистая река, глаза, тонкие губы и самая потрясающая редкая улыбка, обнажающая дёсны. У него крепкое телосложение, широкие плечи и длинные ноги, прямая спина и, чего уж отрицать, неплохая фигура — от неё просто невозможно отвести взгляд, когда он появляется в конюшне, чтобы покататься или куда‑то отправиться. Они играют в эти гляделки уже месяц. На улице уже ощутимо холодно для октября, конюхи вовсю утепляют конюшню, чтобы ни один конь не заболел. Но Чимин замирает на полудействии каждый раз, когда ворота распахиваются и принц, всё так же неизменно красивый и статный, проходит к своему жеребцу, кивнув ему в знак приветствия. Омега видит его только на улице или случайно в стенах замка, и каждый раз замирает, боясь вздохнуть. — Чимин-а, отомри. — пихает его в плечо Чонхо, заметив, как брат и принц в упор смотрят друг на друга через такое большое расстояние. — Танг уже устал так стоять. Омега отводит взгляд, мотает головой, сгоняя наваждение, и возвращается к подковке. Берёт щётку, очищает копыто от мелкого мусора. Но движения теперь нервные, дёрганные, будто он напуган или чем‑то очень взволнован. Конь, будто чувствуя настроение своего нового хозяина, ржёт громко, дёргается немного, словно подгоняя. Конюх, быстро завершив подковку, отпускает его, хвалит поглаживанием по гриве и даёт кусочек яблока. — Хочешь покататься на нём? — чтобы отвлечься, спрашивает Чимин у брата. Тот ловко спрыгивает с забора и подходит к коню, который уже привык к обществу маленького человека, склоняет голову и даёт себя погладить. — Думаю, через пару дней уже можно попробовать вывести его погулять. Без бега, просто походить. — омега так же гладит любимчика и посматривает на его ноги, с которых сошли отёки. Абсцесс пришлось вскрыть и выдавить, и теперь большая рана понемногу затягивается благодаря мазям и заботе. Чонхо отвечает согласием и, когда замечает кухарку в саду, быстро, словно ветер, исчезает из конюшни. Чимин провожает его смехом и случайно ловит взгляд голубых глаз. На этот раз осознанно смотрит в ответ, кивает мелко в приветствии и возвращается к своим делам. Снова это тепло, растекающееся с головы до ног, согревающее лучше одеяла из овечьей шерсти в бурю. «Господи, да забудь ты». — повторяет он себе мысленно в сотый раз, набирая в ведро воды из бочки. — «Кто такой ты и принц? У него явно есть кандидаты получше и богаче». Юнги смотрит на конюха, всего испачканного в грязи и сене, уставшего безмерно от тяжёлой работы, но всё равно такого красивого и доброго. Смотрит на его улыбку, на милые морщинки на переносице, когда он о чём‑то задумывается. Мысли о пророчестве не покидают голову так же, как и прекрасный образ, что чист душой и сердцем, открыт в своих эмоциях и действиях. — Вы слушаете меня? — отвлекает противный голос очередной принцессы. С бала уже прошёл месяц, а они не уезжают, всё ещё надеются на что‑то, устраивают своего рода состязания «кто же завоюет его внимание». А внимание завоевал тот, кто не стремился к этому: простой омега из народа, из бедной семьи, без родителей. Выживающий за счёт своей доброты и открытости. Он видел, как почти каждый торговец на рынке выдавал ему по мешочку чего‑то просто за улыбку и короткий, но искренний тёплый разговор. Чимин — тот, о ком говорится в пророчестве. Тот, кто достоин того, чтобы поднять земли Эльриндавея к небесам. Тот, из‑за которой уйдёт засуха, будет урожай. Тот, кто будет любить своего короля всем сердцем. И Юнги только сейчас понимает, что хочет быть не просто достойным королём для народа, но ещё и для него. — Я распоряжусь, чтобы ваши вещи собрали. — сухо отвечает он раздражённой девушке и уходит из сада. Намджун. Ему срочно нужен Намджун. Тот находится в жилой для прислуги части дворца — точит меч, тяжело дыша. Но, увидев принца, тут же встаёт и кланяется. — Ваше Высочество, чем обязан? Вы могли бы прислать за мной кого‑нибудь. — после разрешения глава стражи снова опускается на пол и продолжает своё занятие. — Расскажи мне подробнее о пророчестве. — впервые требует Юнги, садясь на мягкую, но узкую кровать. — Сердце без короны. — Намджун говорит спокойно, будто только и ждал, когда его спросят. — Легенды гласят, что король обретёт силу власти над королевством только тогда, когда в его сердце появится чистая любовь. — Это я уже слышал. — нетерпеливо перебивает принц. — Больше деталей. — Ну… — задумывается друг. — Проще говоря, когда в короля влюбится чистая омега, не имеющая жажды богатства и власти. Она должна быть доброй, сострадающей, оставаться простой для народа. Тогда к королю придёт истинная сила власти. Ты сможешь управлять погодой: нет урожая из‑за засухи — ты нагонишь дождь; урожай утопает — разгонишь тучи, и солнце высушит все лужи. Ну и тому подобное. — И всё? Это вся сила власти? — выгибает бровь Юнги. — Это только то, что я знаю. — пожимает плечами Намджун и опускает на лезвие меча листок, который тут же разрезается пополам от остроты. — А, ещё важно, чтобы выбор твоей пары был добровольным, взаимным. — То есть я тоже должен любить в ответ? — Получается, что так. Уходит Юнги в ещё больших раздумьях, чем был. Чистое сердце, доброта, отсутствие жажды власти и денег — всё это про Чимина. Но… Принц боится говорить ему об этом. Боится, что омега испугается, сбежит или, что ещё хуже, скажет, что не чувствует к принцу ничего, кроме благодарности за лучшую, чем была, жизнь. Или, может, лучше сказать и будь что будет? Отец вон живёт себе припеваючи без дара власти, и ничего. Но королевство с каждым годом увядает, как цветок без тепла и воды. — Ох, Ваше Высочество. — вырывает из раздумий сладкий голос. Он поднимает глаза от пола и встречается с шоколадными, большими и… Любимыми. — Простите, я не заметил вас. — Что вы делаете в корпусе прислуги? — первое, что приходит принцу на ум, чтобы не пялиться безмолвно. — Я здесь живу. — улыбается смущённо Чимин. — И вы забыли в конюшне свой плащ. Я нес его главе стражи, но раз вы тоже здесь, то… — он протягивает одежду. Юнги бездумно принимает, не отводя взгляда от омеги, и их пальцы соприкасаются. Чимин заметно вздрагивает, почти вкидывает вещь в чужие руки и, извинившись, убегает. Принц смотрит ему вслед, сжимая в ладонях ещё хранящий тепло его рук плащ. В груди что‑то переворачивается — то ли надежда, то ли страх. Он должен решить: сказать правду о пророчестве или оставить всё как есть?

***

Чимин бежит по коридору, прижимая руку к груди. Сердце колотится так, будто готово выпрыгнуть. «Что это было? Почему он так смотрел? И почему я так отреагировал?» — мысли путаются, сталкиваются друг с другом. Он сворачивает за угол и врезается в Намджуна. — Осторожнее. — альфа подхватывает его за локоть, не давая упасть. — Бежишь, будто за тобой гонится стая волков. — Простите, господин Ким. — Чимин отступает на шаг, стараясь унять дрожь в голосе. — Я просто… Торопился. Стражник внимательно смотрит на него, чуть прищурившись. — Ты видел принца? — спрашивает он прямо. Чимин краснеет и опускает глаза. — Да… Он был в корпусе прислуги. Я отдал ему плащ, который он забыл. Намджун кивает, словно подтверждая свои мысли. — Он много о тебе спрашивает. — говорит он мягко. — И думает, вероятно, о тебе тоже много. — Но почему? — шепчет Чимин. — Я же просто конюх. Ничего особенного. — Может, для него ты особенный. — Намджун улыбается чуть грустно. — Юнги не такой, как другие принцы. Он ищет не титул и богатство, а что‑то настоящее. Он, наверное, единственный за многие годы, кому действительно важно благополучие Эльриндавея. Чимин молчит, переваривая услышанное. В голове вихрь эмоций: страх, надежда, недоверие. — Идите. — он делает шаг назад. — Мне нужно вернуться в конюшню. — Хорошо. — Намджун отступает в сторону. — Но помни: иногда судьба даёт нам шанс, который мы боимся принять. Омега кивает и спешит прочь. Тем временем Юнги находит укромное место в саду — небольшую беседку, увитую плющом, она не для официальных прогулок и приёмов. Он садится на скамью и смотрит на закат: алые и золотые полосы на небе отражаются в глади пруда. «Что делать? — думает он. — Если я скажу ему о пророчестве, он испугается. Решит, что я вижу в нём лишь средство для обретения силы. А если не скажу… Смогу ли я жить, зная, что он рядом, но не со мной?» Он достаёт из кармана небольшой серебряный кулон — подарок отца на совершеннолетие. На нём выгравирован герб Эльриндавея: дуб, корни которого уходят в землю, а ветви тянутся к солнцу. «Власть ради власти — ничто. — вспоминает он слова отца. — Настоящая сила в любви и верности. Только они могут сделать короля великим». Так считал король раньше, но что же случилось с ним сейчас? Почему его слова и действия разнятся? Может ли быть такое, что отец так же, как и он сейчас, искал своё сердце без короны, но со временем утратил веру и жажду пытаться сделать королевство лучше? Ответа на этот вопрос принц никогда не получит. Юнги сжимает кулон в ладони. Решение принято.

***

На следующий день, как только первые лучи солнца касаются крыш замка, принц идёт в конюшню. Чимин уже там: чистит Танга, напевая какую‑то простую мелодию. Конь фыркает и тычется мордой в его плечо, будто просит ещё ласки. — Доброе утро. — Юнги останавливается в дверях, стараясь говорить спокойно. Чимин вздрагивает и оборачивается. На мгновение в глазах читается паника, но он быстро берёт себя в руки. — Ваше Высочество. — кланяется омега. — Чем могу помочь? — Мне нужно с вами поговорить. — он делает шаг вперёд. — Наедине. Чимин кивает и передаёт поводья подошедшему конюху. Они выходят во двор, где утренняя роса ещё блестит на траве. — Чимин. — Юнги смотрит ему прямо в глаза. — Вы знаете, что говорят о пророчестве? О «Сердце без короны»? Омега бледнеет. Он всегда считал это пророчество красивой сказкой. От части верил, но никогда не питал надежд, потому что с ним такого произойти просто не может. — Слышал. — его голос дрожит. — Но это же просто легенда. — А что, если нет? — он делает паузу, подбирая слова. — Что, если вы — тот самый? Не из‑за пророчества, а просто… Потому что вы — это вы. Добрый, искренний, сильный. Чимин молчит, глядя куда‑то вдаль. В глазах борются противоречивые чувства. — Если я правильно вас понимаю, то мне очень жаль. — вздыхает омега. — Я не хочу быть частью политики. Любовь не должна зависеть от трона и древних предсказаний. Если вы любите, то любите просто так, а не потому, что этого требует пророчество. — Чимин, я не... — Простите, Ваше Высочество, но мне нужно идти. — он слабо улыбается и, поклонившись, уходит обратно в конюшню, оставляя принца стоять посреди сада под дождём. Первым за эти долгие месяцы.