Париж ничего не исправит

*** Прошла неделя. Для Энди эти дни пролетели как один смазанный, но удивительно яркий кадр. Внутри до сих пор лениво ворочалось то сумасшедшее, сытое тепло. Стоило на секунду отвлечься от монитора в редакции, как в памяти вспыхивали обрывки той ночи: хриплое дыхание Эмили, её пальцы, до белых костяшек сжимающие простынь, и этот невероятный, сорванный шёпот, от которого до сих пор мурашки бежали по коже. Энди чувствовала себя окрылённой. Вечером она, как обычно, приехала к ним после работы. Дома всё было привычно и шумно: Хейзел на ковре в гостиной строила замок из лего, Андре разговаривал с кем-то по видеосвязи в наушниках. — Привет, Сакс, — Эмили вышла навстречу из кухни. На ней были простые домашние брюки и свободный джемпер, волосы заколоты крабом. Она тепло и искренне улыбнулась. — Привет, — Энди улыбнулась в ответ, чувствуя, как расслабляются плечи после тяжёлого дня. Они встретились посреди коридора. Эмили обняла её, уткнувшись носом в шею, и Энди привычно зарылась пальцами в её волосы. Всё было хорошо. Но когда Энди попыталась поцеловать её чуть дольше, увлекая за собой, Эмили мягко, почти невзначай отстранилась. — М-м, Сакс, подожди, у меня там соус на плите сгорит, — негромко пробормотала она с лёгким смешком и пошла обратно на кухню. — Мой руки, мы как раз садимся. Ужин прошёл на удивление уютно. Хейзел наперебой рассказывала Энди про школьные дела, а Эмили сидела рядом, и время от времени вставляла свои привычные колкие комментарии, от которых все смеялись. Но Энди, сама не зная почему, то и дело ловила себя на мелких наблюдениях. Ближе к десяти часам, когда дети разошлись по комнатам, они устроились на диване в гостиной. Эмили устало откинула голову на спинку, прикрыв глаза. Энди села ближе, перебирая её пальцы. — Эм, я, наверное, завтра задержусь допоздна, — тихо сказала Энди, поглаживая её ладонь. — Нас в редакции состыковали с новым шеф-редактором, Томом. Завтра дедлайн по текстам, так что мы, скорее всего, засядем после работы, будем по ходу дела перекраивать мою колонку. Так что я сразу к себе поеду ночевать, чтобы вас не будить посреди ночи. Эмили открыла глаза и посмотрела на неё. В её взгляде не было ни капли злости, подозрительности или ревности. Наоборот, она слабо улыбнулась и мягко сжала пальцы Энди в ответ. — Хорошо, Сакс. Твоя работа это важно, — спокойно и ровно ответила она. — Напиши мне, как освободишься, чтобы я не переживала. Я завтра тоже, скорее всего, погрязну в отчётах для Парижа, так что день у обеих будет сумасшедший. Она нежно и заботливо поцеловала Энди в лоб. Энди ехала в такси до своей квартиры, глядя на проплывающие огни Нью-Йорка, и внутри у неё было странное чувство. Всё было прекрасно. Они не ругались, Эмили была милой и поддержала её планы. Пятница в редакции журнала бурлила как растревоженный улей. Дедлайн неумолимо наплывал, и Энди уже третий час сидела за своим столом, по уши закопавшись в распечатки своей новой колонки. Текст шёл туго, абзацы казались громоздкими, а финал смазанным. — Сакс, ты ещё долго? — из-за перегородки высунулся Том, её новый шеф-редактор. Том был типичным обитателем нью-йоркских редакций: вечно взъерошенный, в помятой рубашке с засученными рукавами, с вечным стаканом остывшего американо в руке и фанатичным блеском в глазах, когда дело касалось хорошей журналистики. Между ними не было никакого дружеского флирта или приятельских посиделок за жизнь — Том вообще плохо замечал людей вокруг, если они не обсуждали структуру текста. Но работать с ним было сплошным удовольствием: он бил точно по делу и спуску не давал. — Я застряла на третьем абзаце, Том, — Энди устало потерла виски. — Логика рушится. — Так, бросай это. Здесь мы ничего не решим, тут слишком шумно, — Том коротко хлопнул ладонью по косяку. — Хватай ноутбук, распечатки и пошли на угол в «Гринвич». Там хотя бы кондиционер работает и можно сесть у окна. Нам нужно полностью пересобрать финал, у нас осталось пять часов до отправки в печать. Через десять минут они уже сидели в угловом баре. Время здесь словно остановилось. На небольшом деревянном столе быстро образовался идеальный рабочий хаос: раскрытый ноутбук Энди, разбросанные листы, исписанные синим маркером, пара чашек из-под кофе, которые позже сменились на бокалы виски — просто чтобы голова окончательно не отключилась от усталости. Они работали на износ. Том то и дело пододвигал к себе её листы, безжалостно вычёркивал целые предложения и стучал пальцем по столу: — Сакс, это слишком сухо. Читатель должен почувствовать эмоцию, а ты уходишь в сухую аналитику. Перепиши вывод. — Если я уберу эти цифры, статья потеряет вес! — спорила Энди, подаваясь вперёд и активно жестикулируя. — Мы же договаривались держать баланс между фактами и личным мнением! — Баланс будет, если ты сделаешь язык живым, — Том не уступал, его голос звучал глухо из-за шума проезжающих за окном машин. — Давай ещё раз, с самого начала. Энди так увлеклась процессом, что полностью выпала из реальности. Ей было важно доказать, что её текст хорош, ей хотелось сделать эту колонку идеальной. Они спорили, перечеркивали, смеялись над глупыми опечатками, Том пару раз эмоционально всплескивал руками, привлекая внимание редких посетителей бара. В полумраке заведения, под негромкий джаз из колонок, со стороны это, возможно, смотрелось как уединённое, интимное свидание двух людей, увлечённых друг другом. Но для Энди это был просто тяжёлый, выматывающий рабочий процесс. Настолько плотный, что она даже не заметила, как телефон в её сумке сначала перешёл в бесшумный режим, а потом и вовсе потерял сеть в подвальном помещении бара. Она не видела всплывающих уведомлений. Часы на стене бара перевалили за десять вечера, когда Том наконец захлопнул папку с черновиками. — Ладно, Сакс. Это победа. Финал теперь просто бомба, — он устало улыбнулся и протянул ей руку над столом для делового рукопожатия. — Отличная работа. Отправляй редактору на вёрстку, я согласую. — Спасибо, Том. Без твоих правок я бы до утра сидела, — Энди с облегчением выдохнула, пожимая его ладонь, и только сейчас почувствовала, как у неё раскалывается голова от напряжения. Она спешно сгребла листы в сумку, достала телефон и только сейчас, на выходе из полуподвального бара, поймала сеть. Экран замигал: пара пропущенных от Эмили и одно короткое, сухое смс, присланное час назад: «Сакс, твой телефон недоступен. Надеюсь, ты приятно проводишь время». Тон сообщения был неприятным, с лёгким уколом, но Энди лишь устало вздохнула, списывая всё на вечный стресс Эмили в Диор. Она быстро набила ответ: «Прости, в баре видимо не ловило, не заметила. Только закончили с Томом текст, финал готов! Я на такси и сразу домой к себе спать, как и договаривались. Целую». Ответ не пришёл ни через пять минут, ни когда Энди уже поднималась к себе в квартиру. Экран молчал. «Ну, наверное, уже спит или зарылась в свои отчёты», — подумала Энди, скидывая туфли. Сил домысливать не было. Она приняла горячий душ, отправила готовую статью редактору и рухнула в кровать, мгновенно проваливаясь в глубокий сон без сновидений. На утро Эмили тоже не перезвонила, лишь прислала в обед: «Рада за твою статью. Напишу позже». *** На следующий день Энди проснулась около десяти, доползла до кухни и, пока варился кофе, решила сразу набрать Эмили, чтобы закрыть тему со вчерашним «исчезновением» из сети. Трубку взяли после третьего гудка. — Да, Энди, привет, — голос Эмили звучал приглушённо, на заднем плане тихо шуршали какие-то бумаги. Видимо, она уже сидела за рабочим столом у себя в кабинете. — Привет, Эм! — Энди прижала трубку к уху плечом, наливая кофе в кружку. — Слушай, я по поводу вчерашнего... Прости, пожалуйста, ещё раз. Уведомления отключены были. Я только когда на улицу вышла, увидела твоё смс. — Всё нормально, Сакс, не переживай, — отозвалась Эмили. Её тон был абсолютно ровным, даже мягким, без привычной стервозинки. — Главное, что ты жива-здорова. Я просто немного удивилась, когда не смогла до тебя дозвониться. Обычно ты на связи. — Да мы сами не заметили, как время пролетело, — поспешно продолжила Энди, чувствуя облегчение от того, что Эмили не злится. — Том оказался жутким перфекционистом. Мы этот несчастный финал статьи переписывали раза четыре, наверное. Он заставлял меня каждое предложение переделывать, кричал, что язык слишком сухой. Я под конец уже вообще ничего не соображала. — Хм. И как тебе этот твой Том? — как бы между прочим спросила Эмили. — Профессионал? — О да, в работе он монстр, — честно ответила Энди, делая глоток кофе и прохаживаясь по своей маленькой кухне. — В журналистике шарит нереально. Но человек специфический — взъерошенный вечно, в помятых рубашках, кофе пьёт литрами. Ему, по-моему, вообще плевать, что вокруг происходит, если это не касается текста. Мы с ним полчаса спорили из-за одного абзаца с цифрами, я думала, мы друг друга там придушим. — Понятно. Значит, увлечённый мужчина, — тихо произнесла Эмили. На том конце провода на секунду повисла пауза, прерываемая лишь тихим выдохом. — И вы сидели в «Гринвиче»? На углу? Там, кажется, довольно уютно. — Ну, уютно — это громко сказано, скорее просто тихо, — улыбнулась Энди, не заметив, как плавно Эмили перевела тему на антураж. — Нам нужно было место, где поменьше людей и никто не орёт над ухом. Зато статью мы в итоге сдали идеальную. Редактор утром прислал утверждённый макет, я прямо выдохнула. — Рада за тебя, Сакс. Ты заслужила эту колонку, — в голосе Эмили послышалась искренняя, тёплая улыбка, и у Энди на сердце окончательно отлегло. — Что планируешь делать в выходные? — Сегодня хочу просто поваляться тюленем, у меня мышцы болят так, будто я вагоны разгружала, а не текст писала. А завтра думала приехать к вам, если вы свободны. Соскучилась по детям. И по тебе. — Приезжай, конечно. Андре как раз хотел показать тебе какую-то новую игру, а Хейзел замучила меня расспросами, когда ты будешь, — Эмили негромко усмехнулась. — Ладно, Сакс, мне нужно бежать, асисстентка на второй линии висит. Отдыхай. — Целую, Эм. До завтра. Энди нажала отбой и с улыбкой поставила кружку на стол. Ей казалось, что разговор прошёл идеально: они мило поболтали, она всё объяснила, Эмили её поддержала. В Воскресенье Энди уже ехала в таунхаус к Эмили в самом отличном расположении духа. Настроение было потрясающим: статья сдана, впереди целый свободный день, а вчерашний телефонный разговор оставил после себя приятное ощущение абсолютного взаимопонимания. Когда она открыла дверь своим ключом, дом встретил её привычным уютным хаосом. Хейзел тут же бросила свои игрушки и с победным криком «Энди приехала!» повисла у неё на шее. Андре вышел из кухни сэндвичем в руке, широко улыбаясь: — Привет, Энди. Мы тебя ждали. Мама на террасе. — Привет, мои хорошие, — Энди обняла Хейзел, потрепала Андре по плечу и, оставив вещи в прихожей, прошла сквозь гостиную к стеклянным дверям, ведущим на задний дворик. Эмили сидела в плетёном кресле в тени большого зонта. На ней был лёгкий белый топ и свободные брюки, солнцезащитные очки сдвинуты на макушку. Перед ней на столике стоял бокал с ледяным чаем, а на коленях лежал неизменный планшет. — Привет, — Эмили подняла голову и улыбнулась. Это была хорошая, мягкая улыбка. Она потянулась навстречу, и когда Энди наклонилась, чтобы её поцеловать, Эмили ответила — нежно, ощутимо, задерживаясь на её губах чуть дольше обычного. — Привет, Эм. Прекрасно выглядишь, — Энди присела на соседний стул, подставляя лицо тёплому ветру. — Спасибо. Как твоя голова после пятничного марафона? — Эмили отложила планшет в сторону, полностью переключая внимание на неё. — О, уже отлично. Выспалась за всю неделю, — рассмеялась Энди. — Готова к любым играм, которые придумала Хейзел. Весь этот день прошёл просто замечательно. Они много смеялись, Андре увлечённо объяснял Энди правила какой-то новой игры, а Эмили сидела рядом, лениво перебирая пальцы Энди под столом. Всё было настолько правильно, что Энди окончательно расслабилась. Никакого напряжения, никакой ревности, о которой она мельком думала в пятницу вечером. Обычные, счастливые выходные любящих людей. Но когда воскресенье подошло к концу, этот идеальный пузырь начал медленно, почти неощутимо сдуваться. Понедельник вернул всё на свои места, затягивая обеих в глухую рабочую рутину. Поначалу это казалось нормальным — обычная взрослая жизнь, где у каждого есть обязательства. Но неделя шла за неделей, и рабочее болото засасывало их всё глубже. В Диор начался затяжной кризис с поставками тканей из Италии, и Эмили фактически поселилась в офисе. Её звонки стали короткими, исключительно по делу: — Сакс, сегодня никак. Напишу завтра. — Да, Эм, конечно, работай. У Энди в редакции тоже всё закрутилось с бешеной скоростью. Её колонка выстрелила, просмотры росли, и главный редактор требовал ещё больше материала. Том загружал её новыми темами, они постоянно переписывались в рабочих чатах, спорили по поводу заголовков и структуры. Это были исключительно профессиональные обсуждения, но они занимали всё её время. В понедельник вечером Энди сидела на полу в своей бруклинской квартире, обложившись распечатками. На кухонном столе остывал ужин из доставки. На часах было начало одиннадцатого, и она, потянувшись за кружкой, мельком взглянула на телефон. Экран был чистым. Она привычно разблокировала его и сама набрала Эмили. Трубку взяли быстро. — Да, Сакс. Ты дома? — голос Эмили звучал глуховато, на заднем плане слышался тихий шорох шин — видимо, она ехала в машине с водителем. — Ага, только закончила разбирать правки Тома к завтрашней летучке, — Энди улыбнулась, откидываясь спиной на диван. — Устала как собака. Ты как? Из Диор выползла? — Только что, — в трубке послышался тихий, уставший вздох. — Париж завернул третью за неделю концепцию витрин для Пятой авеню. Завтра в восемь утра очередной зум с инвесторами, так что я сейчас приеду и сразу лягу. Голова раскалывается. — Ох, бедняга... Ну, выспись обязательно. Может, мне завтра приехать после работы? Помогу Андре с уроками, закажем что-нибудь. — Не стоит, Сакс, — спокойно и мягко ответила Эмили. — Завтра у Хейзел дополнительные занятия по танцам, няня её заберёт, а я приползу дай бог к десяти. Ты только зря прокатаешься через весь город. Лучше займись своей колонкой, у тебя ведь тоже дедлайны. — Ну... ладно. Как скажешь, — Энди слегка замялась, но спорить не стала. В словах Эмили была чистая логика — зачем мотаться через мост туда-сюда, если они даже не пересекутся? — Тогда до связи? Целую. — Целую, Сакс. Спокойной ночи. Вторник пролетел в бешеном темпе. Среда — тоже. Энди до позднего вечера сидела в редакции, обсуждая с Томом новые темы. Том, как обычно, гонял её по тексту, заставляя переписывать абзацы по три раза. Энди злилась, спорила, но когда статья наконец выходила идеальной, чувствовала дикий азарт. В один из таких вечеров, выходя из офиса около девяти, она на автомате потянулась к телефону. Ей хотелось поделиться этим драйвом с Эмили. «Эм, мы сегодня разнесли летучку, шеф в восторге от темы!» — быстро набила она в такси. Ответ пришёл через сорок минут: «Рада за тебя, Сакс. Горжусь. У меня аудит, не могу говорить». Энди заблокировала экран. Ну, аудит так аудит. У Эмили всегда так перед началом сезона, это классика. К пятнице Энди поймала себя на том, что уже четыре дня не была в таунхаусе. Ей не были там не рады — наоборот, когда она в субботу всё-таки доехала до них, всё прошло отлично. Хейзел затащила её в детскую показывать новый конструктор, Андре привычно поделился наушником с новым треком. Эмили была дома. Она приготовила Энди её любимый чай, поцеловала в висок, когда проходила мимо дивана. Но за весь вечер они практически не поговорили один на один. Каждый раз, когда Энди начинала рассказывать про редакцию, у Эмили звонил телефон. Она извиняюще улыбалась, отходила в сторону, решала вопросы с таможней или поставками, возвращалась, и нить разговора терялась. — Извини, Сакс, на чём мы остановились? — спрашивала Эмили, садясь обратно и устало потирая глаза. — Да так, ерунда, рабочие моменты, — отмахивалась Энди, понимая, что грузить Эмили своими мелкими редакторскими спорами на фоне её многомиллионных контрактов сейчас просто глупо. — Точно всё нормально? — Эмили внимательно вглядывалась в её лицо. В её глазах не было льда, только какая-то странная, глубокая настороженность. Она словно ждала чего-то. Или проверяла. — Конечно, всё супер, — улыбалась Энди и переводила тему на детей. Она уехала к себе в Бруклин около одиннадцати вечера. Эмили не просила её остаться — ведь завтра воскресенье, и Энди нужно было рано утром уезжать на интервью в другой конец штата. Всё было обоснованно. Логично. Удобно для обеих. Прошло еще недели две. За всё это время они так ни разу и не поспорили, не обменялись ни одним резким словом, но внутри у Энди начало потихоньку оседать странное, липкое беспокойство. Сначала она гнала от себя эти мысли. Ну в самом деле, глупо же переживать, когда всё ровно? Эмили не устраивала сцен, не ледянела, исправно отвечала на сообщения. Но в один из вечеров, сидя на подоконнике в своей квартире и рассеянно глядя на проспект, Энди поймала себя на одной мысли, от которой внутри всё сжалось. После той сумасшедшей, сокрушительной ночи — где Эмили, задыхаясь, ломала всю свою гордость и буквально умоляла её, — между ними больше ничего не было. Вообще. Они пересекались, ужинали с детьми, Эмили могла мягко приобнять её при встрече или поцеловать в щеку перед уходом. Но это были какие-то... безопасные, почти дружеские жесты. Никаких долгих, горячих взглядов, от которых перехватывает дыхание. Никаких случайных прикосновений к коже, которые раньше мгновенно разжигали искру. Эмили больше не звала её к себе в спальню, когда дети засыпали, а сама Энди, чувствуя эту невидимую, вежливую дистанцию, просто не решалась проявить инициативу. Ей казалось, что если она сейчас полезет с поцелуями, то нарушит какой-то хрупкий покой, который Эмили так старательно вокруг себя выстраивала. В четверг они созвонились поздно вечером. Энди уже лежала в постели, слушая, как за окном шумит летний дождь. — Как Хейзел? — тихо спросила она, перебирая край одеяла. — Кашель прошёл? — Да, всё в порядке. Купили сироп, который ты советовала, ей уже гораздо лучше, — голос Эмили в трубке звучал мягко, но как-то очень отдалённо. На заднем плане тихо шуршали страницы — она снова работала в постели. — Эм... — Энди замялась, чувствуя, как горло перехватывает глупая, детская обида. — Мы нормально вообще не разговаривали недели три. Ты как себя чувствуешь? Всё хорошо? В трубке на секунду повисла тишина. Было слышно только ровное дыхание Эмили. — Конечно, всё хорошо, Сакс, — спокойно, без единой лишней эмоции ответила она. — Просто очень много работы. В Диор сейчас перестройка логистики, ты же знаешь. Я устаю. Но у нас всё в порядке, не придумывай. — Да, я понимаю... — Энди вздохнула, чувствуя себя полной дурой. Ну действительно, чего она добивается? Эмили права: они взрослые люди, у обеих карьеры, проекты, дедлайны. Никто никого не предавал, никто не ругался. Но это «всё в порядке» почему-то ощущалось как плотный, толстый слой ваты. Через него невозможно было пробиться. Энди помнила, какой Эмили была в ту ночь — настоящей, сорвавшейся, живой, пусть даже испуганной и дикой. А сейчас перед ней снова была идеальная, собранная женщина, у которой всегда всё под контролем. И эта женщина плавно, миллиметр за миллиметром, закрывала перед Энди все двери в свою душу, оставляя ей только парадный вход. — Ладно. Отдыхай тогда. Целую, — тихо сказала Энди. — И я тебя, Сакс. Спокойной ночи. Энди нажала отбой и повернулась на бок, подтягивая колени к груди. На душе было паршиво. Не на что было злиться, некому было предъявить претензии — ведь повода не было. Но это глухое, затаённое молчание между ними пугало её сильнее любого громкого скандала. *** Энди приехала в таунхаус пораньше, привезла детям какую-то настолку, и вечер прошёл неплохо. Но внутри у неё всё равно зудело это дурацкое, накопившееся за недели одиночество. Ей хотелось просто побыть вдвоём. Нормально, как раньше. Ближе к одиннадцати вечера в доме наконец затихло. Дети ушли к себе, хотя из комнаты Андре ещё доносился слабый отсвет монитора, а Хейзел пару раз пробегала по коридору попить воды. Эмили стояла у кухонного острова, спиной к двери, и медленно пила воду из стакана. На ней был простой домашний топ, волосы растрёпаны — и в этом полумраке кухни она выглядела такой домашней, такой близкой. Энди тихо подошла со спины, не удержалась и обняла её за талию, прижимаясь щекой к тёплому плечу. На секунду ей показалось, что всё встало на свои места. Но Эмили почти сразу мягко, но вполне ощутимо перехватила её запястья и отстранилась, поворачиваясь лицом. — Энди, ну ты чего, — тихо, с лёгким вздохом сказала она, устало улыбнувшись. — Я выжата как лимон, у меня селекторное совещание шло четыре часа подряд. Да и дети ещё не спят, Андре у себя возится, Хейзел вон бегает каждые пять минут. Не надо. Андреа опустила руки. Внутри противно кольнуло. Опять работа, опять дети, опять «не надо». Этот вежливый отказ ощущался как глухая стена. — Эм, — Энди сделала шаг назад, прислонившись спиной к кухонному гарнитуру и глядя на неё в упор. — Тебе не кажется, что мы в последнее время как-то... отдалились? Мы вообще не проводим время вместе. Только по телефону о делах или вот так, урывками. Эмили поставила стакан на стол. В её взгляде не было злости или раздражения — наоборот, она посмотрела на Энди с какой-то мягкой, понимающей улыбкой, с которой смотрят на нашкодившего, но любимого ребёнка. Она подошла ближе и аккуратно взяла Энди за руки, согревая её пальцы своими ладонями. — Сакс, ну ради богов, не выдумывай, — негромко, очень тепло сказала Эмили, заглядывая ей в глаза. — Никто не отдалился. Просто... ну посмотри на нас. Первые безумные месяцы, когда мы не могли оторваться друг от друга, прошли. Конфетно-букетный период не может длиться вечно, это же классика. Мы обе по уши в работе: у меня Диор, у тебя — твоя новая колонка, карьера, дедлайны. Она ласково провела большим пальцем по тыльной стороне ладони Энди. — То, что мы не виснем друг на друге каждую секунду и не устраиваем ночные марафоны, когда в соседней комнате чутко спят дети — это не отдаление, Сакс. Это просто нормальная, взрослая, зрелая жизнь. Мы доверяем друг другу, нам не нужно контролировать каждый шаг. Не будь ребёнком, не ищи драму там, где её нет. У нас всё хорошо. Я просто очень устала. Энди слушала её ровный, убедительный голос, и её первоначальная обида начала медленно таять, сменяясь чувством лёгкого стыда. Слова Эмили звучали так правильно, так логично. Энди вдруг почувствовала себя глупой эгоисткой: Эмили пашет на износ, тащит на себе огромный модный дом и двоих детей, а она, Энди, пришла к ней среди ночи с какими-то подростковыми претензиями, что её мало целуют. «И правда, чего это я? — подумала Энди, мысленно давая себе пощёчину. — Она права. Это и есть настоящие отношения, а не сопливый роман в мягкой обложке. Нужно просто повзрослеть и дать ей дышать». — Да... — Энди неловко улыбнулась и чуть крепче сжала её пальцы. — Да, Эм, прости. Ты абсолютно права. Я что-то действительно расклеилась и включила малолетку. Усталость, наверное, сказывается. — Всё хорошо, Сакс, — Эмили облегчённо улыбнулась, придвинулась ближе и коротко, нежно поцеловала её в губы — спокойно, без капли страсти, просто скрепляя их мирный договор. — Иди спать. Прошло ещё недели две. Энди честно держала слово, данное самой себе: работала на износ, не донимала Эмили звонками и больше не лезла с телячьими нежностями. В пятницу они договорились, что Энди приедет к ней в таунхаус часам к восьми вечера — устроить наконец семейный ужин. Но у пятницы в редакции всегда свои планы. В шестом часу вечера, когда Энди уже собирала сумку, в её отдел влетел Том с ошалелым взглядом и кучей распечаток. — Сакс, отставить сборы, у нас ЧП! — он бросил листы прямо перед её ноутбуком. — Герой твоего следующего интервью только что слил эксклюзив другому изданию. Нам нужно полностью менять концепцию центрального разворота. Прямо сейчас. Номер уходит в печать в полночь. Энди обречённо вздохнула, но внутри мгновенно включился профессиональный азарт. Она быстро набрала Эмили: *«Эм, у нас в редакции форс-мажор, пересобираем номер. Я немного задержусь, не ждите меня к ужину, корми детей. Буду позже»*. Ответ пришёл короткий: *«Ок»*. И Энди с головой ушла в работу. Следующие четыре часа превратились в сплошную полосу препятствий. Вокруг её стола собрался мини-штаб: Том, пара дизайнеров и бильд-редактор. Они спорили до хрипоты. — Сакс, если мы ставим сюда этот материал, нужна другая вёрстка! — кричал дизайнер, двигая макет на экране. — Нет, вёрстку не трогай! — Энди уверенно перехватила мышку, показывая, как лучше подвинуть блоки. Она уже давно не была той робкой ассистенткой, она чётко знала, чего хочет от своей колонки. Том в это время мерил шагами комнату, взъерошивая и без того лохматые волосы: — Сакс права. Оставляем текст, но режем первый абзац. Энди, перепиши лид. Сделай его агрессивным. У тебя десять минут! Энди стучала по клавишам, Том стоял у неё за спиной, наклонившись так близко, что его плечо практически касалось её. Он всматривался в монитор, комментировал на ходу, вычёркивал слова: «Вот тут хорошо... А здесь лажа, переделай». Это был чистый, чистокровный рабочий хаос, где не было места ничему личному — только горящие дедлайны и общая цель. В начале одиннадцатого номер наконец был отправлен на вёрстку. — Это было легендарно, Сакс, — Том устало рухнул на соседний стул и протянул ей закрытую банку колы. — Ты гений. Иди домой, пока я тебя ещё чем-нибудь не загрузил. — Наконец-то, — Энди со смехом откинулась на спинку стула, чувствуя дикую, но приятную опустошённость. Она спешно закинула ноутбук в сумку, вызвала такси и поехала к Эмили. На часах было уже одиннадцать вечера. В таунхаусе было непривычно тихо. Дети уже спали. Энди тихонько приоткрыла входную дверь, разулась и прошла в гостиную. Эмили не спала. Она сидела на диване в полумраке, поджав под себя ноги. Перед ней на столике стоял бокал вина. По тому, как ровно и напряжённо была выпрямлена её спина, Энди сразу поняла: что-то не так. — Привет, — негромко сказала Энди, проходя в комнату. — Прости, что так поздно. Я писала, у нас там просто… — Пять часов, — перебила её Эмили. Её голос прозвучал ледяным, режущим металлом. Она даже не повернула головы. — Ты задержалась на пять часов, Сакс. — Эм, я же предупредила, у нас горел номер, — Энди остановилась посреди гостиной, удивлённо приподняв брови. — Мы с Томом и ребятами переписывали центральный материал с нуля… — С Томом, — Эмили резко повернулась к ней, и в её глазах Энди впервые увидела не холодную рассудительность, а настоящую, ядовитую ярость. — Конечно, с Томом. Вы ведь с ним так увлечены работой. Постоянно вместе. В полумраке баров, в пустой редакции до одиннадцати вечера. Ты вообще помнишь, что у тебя есть семья? Что тебя здесь ждут? Или этот твой взъерошенный гений журналистики полностью поглотил твоё внимание? Энди опешила. Сначала она подумала, что послышалось, но абсурдность обвинения мгновенно разожгла внутри неё ответную волну злости. — Ты сейчас серьёзно?! — голос Энди дрогнул, она сделала шаг вперёд. — Какая ревность, Эмили? Ты хоть слышишь, что говоришь? Том — мой шеф-редактор! Мы делали работу, номер сдавали! Я пахала как проклятая, чтобы моя колонка вышла вовремя! — Да мне плевать на твою колонку! — Эмили резко поднялась с дивана, её гордость окончательно треснула, выпуская наружу всё то, что она копила в себе эти недели. — Ты просто задвинула меня на второй план. Ты не звонишь, ты не приезжаешь, ты вечно занята, а когда приезжаешь — сидишь с каменным лицом и даже не пытаешься ко мне прикоснуться! Тебе настолько безразлично всё, что происходит между нами, что ты спокойно меняешь наш ужин на лишний час в компании своего редактора! Энди смотрела на неё, и внутри у неё всё закипало от несправедливости. Её просто трясло. Она вспомнила их разговор на кухне две недели назад, вспомнила, как подавляла свои чувства, как заставляла себя «взрослеть», чтобы соответствовать стандартам Эмили. — Ах, это я тебя задвинула?! — Энди горько, зло рассмеялась, всплеснув руками. — То есть, когда ты неделями пропадаешь в своём Диоре и не отвечаешь на мои звонки — это «нормальная, зрелая жизнь». Когда ты на этой самой кухне отталкиваешь меня и говоришь, что у тебя нет сил на мои нежности — это «конфетно-букетный период закончился». Я две недели душила в себе всё желание быть к тебе ближе, потому что ТЫ сама мне сказала: «Сакс, не будь ребёнком, не устраивай драму на пустом месте, мы взрослые люди»! Энди сделала ещё шаг, почти вплотную подходя к Эмили, её тяжело вздымающаяся грудь едва не касалась её плеча. — Я сделала ровно то, что ты просила, Эмили! Я повела себя как взрослый, понимающий партнёр. Ушла в работу, дала тебе свободу, не лезла со своими соплями. И теперь ты устраиваешь мне истерику и обвиняешь в измене только потому, что я задержалась на работе так же, как это каждый день делаешь ты?! Эмили замерла, тяжело дыша. Слова Энди попали точно в цель, разбивая её безупречную логику вдребезги. Наткнувшись на своё собственное оружие, Эмили лишь сильнее побелела от ярости, сузив глаза. Атмосфера в гостиной была настолько наэлектризована, что казалось, протяни руку — и ударит током. Отрезанный путь назад был очевиден для обеих. — Ты постоянно это делаешь, Эм, — Энди заговорила тише, почти зашипела, силясь удержать голос, который от обиды и злости ходил ходуном. Она бросила быстрый взгляд на потолок, напоминая им обеим, что наверху спят Андре и Хейзел. — Ты постоянно ревнуешь меня на пустом месте! В прошлый раз ты вообще устроила бог весть что, когда подумала, будто я изменяю тебе с Кристианом прямо у меня в квартире! Тебе везде мерещатся измены, стоит мне просто заняться делом. Эмили стояла неподвижно, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Она тоже старалась говорить шёпотом, но от этого её ледяной тон казался ещё более опасным и зловещим: — Не смей приплетать сюда ту историю с Кристианом, Сакс. Тогда всё выглядело слишком... однозначно. — Да неужели? — так же тихо, но ядовито парировала Энди, шагнув к ней вплотную, так что они почти соприкасались плечами в этом тёмном пространстве гостиной. — Однозначно для твоей больной паранойи! Ты сама заперлась в своей ракушке, сама выставила меня виноватой за то, что я не бегаю за тобой хвостиком, а теперь стоишь здесь и злишься, потому что я выполнила твоё же грёбаное требование «быть взрослой»! Руки Эмили слегка дрожали. Она сделала шаг навстречу, сокращая расстояние до минимума, и в её глазах, только что пылавших яростью, внезапно проступило что-то другое — пугающая, оголённая беззащитность, которую она ненавидела больше всего на свете. — Всё договорила, Сакс? — голос Эмили сорвался, превращаясь в низкий, вибрирующий шёпот. — Думаешь, я злюсь, потому что мне плевать? Думаешь, я так «автономна», что мне не страшно? Ты хоть представляешь, насколько сильно я боюсь тебя потерять? Она вдруг вцепилась в лацканы пиджака Энди, не отталкивая, а притягивая к себе, заставляя смотреть прямо в душу. — Ты единственный человек в этом грёбаном мире, у которого есть ключ от моего дома, — голос Эмили дрогнул, она начала перечислять, и каждое слово звучало как удар. — Единственный, кого я пустила в свою спальню, не надевая маску! Единственный, кого я умоляла... о боже, Сакс, кого я умоляла трахнуть себя, потому что больше не могла выносить эту дистанцию, которую сама же и построила! Ты единственный человек, при котором я могу быть слабой, и именно это меня убивает! Эмили тяжело сглотнула, её лицо исказилось. Она замолчала, судорожно втягивая воздух. Её лицо было совсем близко, она смотрела на Энди с какой-то отчаянной мольбой, перемешанной с гневом. — Ты называешь меня эгоисткой? Да, я эгоистка! Я хочу, чтобы ты принадлежала мне, а не какой-то вёрстке! Я хочу, чтобы ты рылась в моих вещах, чтобы ты закатывала мне сцены, чтобы ты была живой, а не этой... этой холодной, «зрелой» версией себя, которая уходит в Бруклин и даже не оборачивается! Ты думаешь, я не ревную? Я ревную каждую твою мысль, которую ты не доверяешь мне! — А я, по-твоему, что делаю?! — Энди перехватила запястья Эмили, сжимая их так крепко, что та тихо ахнула. Их шёпот уже давно стал отчаянным, захлёбывающимся, они едва сдерживались, чтобы не сорваться на крик. — Ты сейчас серьёзно думаешь, что только ты одна здесь стараешься для отношений?! Что только ты тут жертвуешь своей драгоценной гордостью?! Энди горько, зло тряхнула головой, чувствуя, как по щекам наконец покатились горячие слёзы. — Зачем ты это делаешь, Эм? Зачем ты выворачиваешь всё так, будто я сбегаю от тебя? Я ведь тоже люблю тебя, чёрт тебя дери! Я торчу в этом доме, готовлю с твоими детьми, учу с ними уроки, пытаюсь подстроиться под твой сумасшедший график, где для меня выделено ровно два часа между твоими зум-коллами и Парижем! Я наступаю на горло собственной ревности, и слова тебе не говорю. Я ломаю себя, чтобы не казаться тебе навязчивым подростком! И после всего этого ты стоишь и заявляешь, что я стала «холодной»?! — Да, стала! — Эмили попыталась вырвать руки, но Энди не позволила, удерживая её на месте, заставляя стоять лицом к лицу. — Ты отступила, Сакс! Ты просто согласилась с тем, что мы чужие люди, у которых «дедлайны»! — Потому что ТЫ мне это навязала! — Энди почти вплотную приблизилась к её губам, обжигая дыханием. — Ты сама выстроила эти границы! Ты испугалась того, что случилось между нами в ту ночь, испугалась своей слабости и решила поиграть в «умную, взрослую женщину». А когда я приняла твои правила, чтобы не причинять тебе боль, ты обвиняешь меня в изменах?! Да ты сама не знаешь, чего хочешь! Тебе нужна живая Энди? Так получай! Я злюсь, Эмили! Я жутко ревную тебя к твоей работе, к твоей прошлой жизни, к твоей недоступности! Меня бесит, что я должна выпрашивать твоё внимание, как подачку! — Так не выпрашивай! — Эмили резко подалась вперёд, их лбы почти столкнулись. Её трясло от избытка эмоций, от того, как сильно Энди сейчас зеркалила её собственную боль. — Хватит быть понимающей, Сакс! Если тебя что-то бесит — ори на меня! Требуй! Не смей молча уезжать в свой дом, оставляя меня одну в этой огромной пустой постели со своей треклятой логикой! Ты думаешь, мне нужна твоя вежливость?! Мне нужна ты! Слова Эмили «Не смей молча уезжать в свой дом...» со свистом разрезали воздух и застряли у Энди в голове. Не смей уезжать. Энди замерла. Вся её ярость, вся накопившаяся за эти недели обида вдруг куда-то испарились, уступая место оглушительной, звенящей тишине внутри. Она смотрела на Эмили — на её сжатые губы, на то, как судорожно она вцепилась в её пиджак, словно Энди могла растаять прямо сейчас, — и перед глазами у неё с бешеной скоростью прокрутилась плёнка назад. На двадцать лет назад. Боже. Это же всё уже было. Тогда, после их первой, такой же отчаянной ночи, Эмили точно так же испугалась. Закрылась. Месяц не отвечала на звонки, включив свою фирменную ледяную броню. А Энди... Энди тогда не стала пробивать эту стену. Она просто развернулась, уехала, ушла в работу, вышла замуж за другого, устроила свою жизнь. Она оставила Эмили одну с её гордостью и разбитым сердцем. Энди почувствовала, как по спине пробежал холод. Эмили не просто устала. И она не из-за Тома сейчас устроила эту сцену. Она все эти двадцать лет несла в себе этот глухой, невыплаканный страх, что Энди снова сделает то же самое. Стоило Энди две недели назад послушно сделать шаг назад и уйти в работу, как в голове у Эмили сработала старая, ржавая сирена: «Она уходит. История повторяется». Она попыталась подавить этот страх, прикрыться детьми и карьерой, но полностью так и не простила Энди за то прошлое. Тот старый шрам до сих пор кровил. — Эм... — шёпот Энди изменился, из него исчезла злость, осталась только бесконечная, щемящая нежность и запоздалое, горькое понимание. — О господи, Эм... Она мягко перехватила дрожащие руки Эмили, которые всё ещё держали её за пиджак, и медленно, бережно опустила их вниз, но не выпустила, а крепко прижала к своей груди, прямо туда, где бешено стучало сердце. — Ты думаешь, я опять уйду? — тихо-тихо спросила Энди, заглядывая в её полные затаённой боли глаза. — Ты поэтому построила эту стену после той ночи? Испугалась, что я снова... как тогда? Эмили резко отвернулась, шумно втянув носом воздух, но Энди не дала ей закрыться. Она шагнула ещё ближе, почти невесомо коснулась ладонью её щеки, заставляя посмотреть на себя. — Эм, послушай меня. Посмотри на меня, пожалуйста, — у Энди снова перехватило горло, но теперь уже от любви и жалости к этой сильной, гордой женщине, которая так отчаянно пыталась казаться неуязвимой. — Мне жаль. Мне так чертовски жаль за то, что было двадцать лет назад. За то, что я тогда не осталась, не достучалась, уехала... Но сейчас всё по-другому. Я никуда не уйду. Слышишь меня? Больше никакого Бруклина, если ты этого не хочешь. Хватит играть во взрослых. — Ты... ты понятия не имеешь, Сакс, — хрипло, почти беззвучно выдавила Эмили, и из её глаз наконец-то брызнули слёзы, которые она так отчаянно пыталась сдержать. Она вспомнила тот день. Тот проклятый день двадцать лет назад, когда Энди пришла к ней прямо перед вылетом. — Ты пришла тогда и сказала, что выходишь замуж. Просто поставила меня перед фактом. Я выставила тебя, сказала «проваливай», а потом... ты хоть знаешь, чего мне стоило набрать твой номер? Четыре раза, Сакс. Я звонила тебе четыре раза, когда ты уже улетела! Я была готова умолять тебя вернуться. А в ответ — тишина. Ты просто вычеркнула меня. Энди почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Весь этот дурацкий шёпот на кухонном полу, все эти взаимные упрёки — всё померкло перед этой страшной правдой. Энди знала про эти звонки, читатели знали, но сейчас, глядя на ломающуюся от боли Эмили, она впервые по-настоящему ощутила, какую рану нанесла ей тогда. Эмили позвонила четыре раза. Железная леди моды, которая никогда никого не просила, ломала себя ради неё. А Энди тогда просто уехала, построила свою жизнь, оставив Эмили одну с этим унижением и страхом, что её снова бросят, стоит ей только открыться. И стоило Энди две недели назад послушно сделать шаг назад и уйти в работу, как этот древний шрам у Эмили закровил с новой силой. *«Она снова делает это. Она снова отдаляется и уходит»*. — Эм... — у Энди перехватило дыхание, слёзы хлынули из глаз сами собой. Она рванулась вперёд, наплевав на всю осторожность, и крепко, до боли, обняла Эмили, прижимая её к себе. — Господи, Эм... Прости меня. Прости меня, глупую, слепую дуру. Эмили сначала попыталась уткнуться носом в её плечо, всё ещё содрогаясь от беззвучных рыданий, но скрывать этот страх больше не имело смысла. Вся её броня, весь этот «Диор» и напускная взрослая логика просто сгорели в пепел. — Я не уеду, Эм. Ни в Бруклин, ни в Париж, никуда, — тихо, но до безумия твёрдо шептала Энди, целуя её в заплаканный висок. — Слышишь? Я остаюсь. Больше никакой фальшивой зрелости и этих дурацких границ. Эмили отстранилась буквально на сантиметр, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Она попыталась вернуть лицу привычное строгое выражение, но голос всё равно предательски дрожал: — Сакс, ты не можешь просто так... у нас у обеих жизнь, работа… — Могу, — перебила её Энди, поймав её ладонь и крепко сжав её в своей. В её глазах была абсолютная, звенящая уверенность. — Хватит. Я переезжаю к вам. Эмили замерла, уставившись на неё. Её зрачки расширились от шока. — Что? — выдохнула она. — То, что ты слышала, — Энди мягко улыбнулась, хотя у самой по щекам всё ещё текли слёзы. — Я съезжаю со своей квартиры. Перевожу вещи сюда. К тебе, к Андре, к Хейзел. Хватит бегать друг к другу по выходным и высчитывать свободные часы в графиках. Я хочу просыпаться с тобой в одной постели каждый день, а не раз в две недели. Я хочу помогать тебе с детьми не как гостья, а как... как твоя семья. Если ты, конечно, сама этого хочешь. Эмили смотрела на неё так, словно Энди только что предложила ей подарить Луну. Вся её броня, вся эта её хвалёная «автономия» окончательно рассыпалась. Она столько лет защищалась от мира, уверенная, что в итоге все уходят, а тут Энди сама, добровольно, отдавала ей всю свою свободу. — Ты сумасшедшая, Сакс, — хрипло прошептала Эмили. Но в этой фразе было столько облегчения и любви, сколько Энди не слышала никогда Эмили, полностью вымотанная этой эмоциональной встряской, заснула прямо на диване, уткнувшись лицом в колени Энди. Энди аккуратно перевела её в нормальное положение, укрыла тёплым пледом и ещё какое-то время просто сидела рядом, слушая её ровное дыхание. Внутри было странное, облегчающее чувство: шторм прошёл, и всё наконец-то встало на свои места. *** Утром Эмили проснулась от мягкого солнечного света, пробивающегося сквозь жалюзи. Диван рядом с ней был пуст. В доме было тихо, но с кухни доносился едва уловимый аромат свежего кофе и тихий стук посуды. Эмили села, потирая виски и поправляя помятую одежду. Ночные эмоции казались какими-то нереальными, но чашка горячего кофе, которую Энди оставила для неё на журнальном столике, доказывала: всё это было наяву. Она поднялась, накинула халат и медленно пошла на кухню. Энди была уже там. На ней были вчерашние джинсы, волосы убраны в небрежный пучок, а в руках она держала телефон, что-то быстро в нём листая и одновременно придерживая плечом городскую трубку. На кухонном столе уже стоял ноутбук, лежали какие-то блокноты, а на экране телефона светился открытый сайт. Она выглядела максимально собранной и бодрой. Заметив Эмили, Энди тепло улыбнулась и отложила телефон: — Доброе утро. Кофе на столе, яичница в духовке, чтобы не остыла. Хейзел я уже помогла собраться, они с Андре завтракают у себя. Эмили остановилась в дверях, скрестив руки на груди. Она смотрела на этот рабочий хаос, на телефон Энди, на грузовые машины на экране и молчала. Её внутренний прагматик и директор, включившийся со звонком будильника, требовал жёсткой проверки фактов. Ночь прошла, эмоции улеглись, и пришло время трезвого анализа. — Сакс, — негромко, но очень серьёзно начала Эмили, пристально вглядываясь в её лицо. — Про то, что произошло ночью... и про твои слова. Про переезд. Она сделала шаг ближе к столу, её голос звучал строго, без капли ночной уязвимости: — Я надеюсь, ты это не на эмоциях наговорила? Под влиянием момента, просто чтобы меня успокоить. Потому что сейчас утро, голова свежая. Если ты погорячилась — скажи сейчас. Я не хочу, чтобы ты ломала свою жизнь, перевозила вещи, а потом втайне винила меня в том, что я лишила тебя свободы и твоего Бруклина. Я должна знать, что это твоё взвешенное решение, а не минутный порыв. Энди отложила ручку, поднялась из-за стола и подошла к ней вплотную. В её взгляде не было ни тени сомнения — только абсолютная, железобетонная уверенность. Энди сделала шаг вперёд, мягко, но настойчиво забирая у Эмили из рук чашку с кофе и отставляя её на край стола. Она взяла ее за ладони. Пальцы Эмили после сна были прохладными, и Энди принялась медленно согревать их, потирая своими ладонями. Она смотрела прямо в эти невероятные, всё ещё немного уставшие глаза, в которых сейчас читался весь ее внутренний аудит: страх показаться слабой, страх, что её ночной срыв используют против неё, и это вечное, глубоко запрятанное ожидание подвоха. — Посмотри на меня, Эм, — тихо, но с абсолютной, непоколебимой уверенностью сказала Энди. — Пожалуйста, посмотри на меня внимательно. Ты видишь во мне хоть каплю сомнения? Хоть грамм паники? Эмили молчала, её подбородок был упрямо приподнят, но пальцы в руках Энди едва заметно вздрогнули. Она сканировала лицо Энди, пытаясь отыскать там хоть малейший признак того, что та сожалеет о сказанном в темноте гостиной. — Я не наговорила это на эмоциях, — продолжала Энди, делая ещё шаг, так что между ними почти не осталось расстояния. — Да, ночью нас обеих трясло. Да, мы вывалили друг другу всё то, что копилось годами. Но решение съехать из Бруклина — это не истерика. И это не попытка тебя «успокоить» или задобрить, как ребёнка. Я взрослая женщина, Эмили. И я прекрасно понимаю, что делаю. Энди горько усмехнулась, вспоминая их многолетние кошки-мышки, эту вечную дистанцию, которую они сами себе напридумывали. — Всю эту неделю, пока мы пытались играть в эту твою «зрелость», я места себе не находила в той пустой квартире. Я сидела дома, смотрела в потолок и думала: «Какого чёрта я здесь делаю? Почему я трачу время на дорогу, на созвоны, на ожидания выходных, если женщина, которую я люблю больше жизни, сидит на другом конце города и сходит с ума от одиночества?». Мы потеряли двадцать лет, Эм. Двадцать лет из-за недомолвок, из-за глупой гордости и дурацких страхов. Я больше не хочу терять ни одного дня. Эмили медленно выдохнула. Строгая линия её плеч начала понемногу опускаться. Броня, которую она так тщательно натягивала на себя вместе с утренним шёлковым халатом, давала ощутимую трещину под этим прямым, честным напором Энди. — Ты понимаешь, что это значит, Сакс? — уже тише, без прежнего металлического тона спросила Эмили, хотя в её глазах всё ещё горел этот контролирующий огонёк. — Мой дом — это не тихая гавань. У меня двое детей. У меня сумасшедший график в Диор, у меня звонки из Парижа в три часа ночи. Моя жизнь — это упорядоченный хаос. И если ты перевезешь сюда свои вещи, тебе придётся стать частью этого хаоса. Каждую секунду. Ты не сможешь просто закрыть дверь и уехать к себе, когда устанешь от семейных разборок или от моего... непростого характера. — Я знаю твой характер лучше, чем кто-либо в этом мире, Эмили, — Энди мягко улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что оно, казалось, затопило всю кухню. — Я видела тебя в ярости, видела в слезах, видела слабой, видела триумфатором. Меня невозможно этим напугать. И твоих детей я люблю. Андре и Хейзел уже давно не чужие мне люди, и ты это знаешь. Я не ищу лёгкого пути. Я ищу тебя. Целиком. Энди подняла руку и аккуратно заправила выбившийся локон Эмили ей за ухо, задержав ладонь на её щеке. Кожа Эмили была тёплой и нежной. — Я уже открыла сайт компании-перевозчика, — Энди кивнула в сторону стола, где светился экран ноутбука. — Я собираюсь позвонить им прямо сейчас. Нам нужно обсудить, в какой день на следующей неделе мне лучше заказать машину, чтобы это не пересекалось с твоими важными встречами. Так что пути назад нет. Переезд — это решённый вопрос. И я хочу, чтобы ты наконец-то выдохнула и поверила мне. Эмили долго смотрела на неё — пристально, глубоко, словно пыталась заглянуть в самое сердце. И наконец этот ледяной контроль, который она выстраивала годами как защиту от всего мира, окончательно рухнул. Лицо её смягчилось, а в уголках глаз снова блеснула влага, но на этот раз это были не слёзы обиды. Она сделала последнее движение, разделявшее их, и сама уткнулась лбом в плечо Энди, крепко, до боли обвивая руками её талию. Она дышала тяжело, прерывисто, словно с её груди только что сняли огромный, многотонный камень, который она тащила на себе с того самого дня, когда двадцать лет назад Энди улетела в Париж. — Хорошо, — глухо, прямо в ткань её джинсовки прошептала Эмили. — Хорошо, Сакс. Пусть будет по-твоему. Эмили отстранилась от Энди, медленно и глубоко вдыхая прохладный утренний воздух кухни. На её лице больше не было ни следа ночной паники, но и прежняя ледяная маска не вернулась. Напротив, она выглядела сосредоточенной, собранной — так выглядит человек, который только что утвердил самый важный проект в своей жизни. — Перевозчики подождут до вечера, Сакс, — Эмили поправила воротник халата и бросила взгляд на потолок, где со второго этажа уже доносились ленивые шаги и приглушённые голоса подростков. — Сначала мы поговорим с Андре и Хейзел. Это их дом, и они должны узнать всё от нас, а не проснуться среди коробок в коридоре. Энди согласно кивнула, чувствуя, как внутри приятно разливается тепло. То, как Эмили сразу же объединила их в это «от нас», окончательно стёрло все сомнения. Через полчаса все четверо сидели за большим круглым столом в столовой. Хейзел, сонная, в безразмерной толстовке, уныло ковыряла вилкой яичницу, а Андре, уткнувшись в телефон, лениво потягивал сок. Эмили сидела во главе стола — безупречная, даже несмотря на домашнюю одежду, а Энди устроилась по левую руку от неё. Эмили постучала ногтями по стеклу своего бокала, привлекая внимание. Дети синхронно подняли головы. В доме Миранды... то есть, Эмили, этот жест всегда означал начало важного совещания. — Итак, — спокойно и размеренно начала Эмили, переводя взгляд с дочери на сына. — У нас есть важная новость, которая касается устройства этого дома. С сегодняшнего дня мы меняем формат нашего взаимодействия с Энди. Андре выгнул бровь, а Хейзел замерла с вилкой в руке, переводя настороженный взгляд с матери на Энди. На секунду в комнате повисла напряжённая тишина. Подростки, наученные сложным опытом прошлых лет, всегда ждали от таких вступлений подвоха. — В смысле «формат»? — осторожно спросил Андре. — Энди опять улетает в Париж, а потом снова приезжать? — Нет, Андре, — мягко вмешалась Энди, протягивая руку по столу и накрывая ладонь Эмили. Это было открытое, публичное проявление их связи перед детьми — шаг, на который они раньше никогда не решались. — Никто никуда не улетает. Наоборот. Я переезжаю сюда. Насовсем. Хейзел медленно опустила вилку. Её глаза округлились. — Ты... съезжаешь из своего дома? То есть, ты теперь будешь жить здесь? — Именно так, Хейзел, — подтвердила Эмили, и её голос прозвучал удивительно мягко, без её привычного командирского тона. — Энди перевозит свои вещи. Мы решили, что беготня между двумя районами и бесконечные логистические созвоны утомляют нас всех. Этот дом достаточно велик, чтобы в нём официально появилась ещё одна хозяйка. Я надеюсь, мне не нужно объяснять вам правила приличия и то, что пространство Энди теперь так же неприкосновенно, как и моё? Дети переглянулись. Андре вдруг шмыгнул носом и едва заметно улыбнулся, пряча взгляд в тарелку. — Ну... по крайней мере, теперь в этом доме будет нормальная еда не только по выходным, — пробурчал он, но в его голосе слышалось явное облегчение. Они с Хейзел уже давно привязались к Энди, и этот подвешенный статус «гостьи» их самих втайне утомлял. — И ты больше не будешь вызывать такси в час ночи в свой дом? — прямо спросила Хейзел, глядя на Энди. Дети замечали гораздо больше, чем взрослым казалось. Они видели эти ночные побеги после тайных ссор. — Не буду, Хейз, — тихо пообещала Энди, глядя девочке прямо в глаза. — Больше никаких ночных такси. Когда завтрак был окончен и дети, утащив свои телефоны, разошлись по комнатам (Андре даже бросил на ходу короткое: «если надо будет помочь таскать коробки — зовите, я так уж и быть помогу»), Эмили повернулась к Энди. — Ну вот и всё. Первая часть выполнена, — Эмили поднялась со стула. — Иди одевайся. Мы едем к тебе в квартиру. Энди удивлённо приподняла брови: — Ты поедешь со мной? Зачем, Эм? Там пыльно, куча старых вещей, коробок... Я могу сама всё собрать и вызвать машину, тебе не обязательно тратить на это свой выходной. Эмили остановилась у дверей и окинула её своим фирменным, не терпящим возражений взглядом, в котором, однако, сейчас читалась лукавая усмешка. — Сакс, если я оставлю тебя там одну, ты притащишь в мой таунхаус половину винтажного хлама, тонну старых газет и те ужасные растянутые свитера, которые ты носишь дома. Я должна лично провести ревизию твоего гардероба и книг до того, как тони пересекут порог моего дома. И кроме того... — Эмили подошла ближе, её голос стал тише, приобретая те самые глубокие бархатные нотки. — Я хочу быть там. Хочу видеть, как ты закрываешь ту дверь. Чтобы ты знала, что на этот раз мы уходим оттуда вместе. У Энди перехватило дыхание. Она молча кивнула, не в силах сдержать счастливую улыбку. Через сорок минут они уже были по пути к дому. Эмили вела машину одной рукой, а второй крепко сжимала пальцы Энди, лежащие на коробке передач. Бруклинская квартира Энди встретила их тишиной и рассеянным светом. Здесь всё было пропитано атмосферой холостяцкой, немного хаотичной жизни журналиста: стопки книг на полу, кружки из-под чая, рабочий стол, заваленный черновиками статей. Эмили вошла внутрь, огляделась, оценивающе провела пальцем по корешкам книг на полке. — Ну что, Сакс, — Эмили скинула туфли и решительно закатала рукава своей строгой блузки, оглядывая комнату как поле боя. — Где у тебя скотч и пустые коробки? Начнём с твоей библиотеки. И даже не думай умолять меня оставить этот жуткий торшер в углу — он не выживет в нашей гостиной. Энди рассмеялась, доставая из кладовки огромные картонные ящики. Напряжение двадцатилетней давности, страхи, обиды — всё это окончательно растворялось здесь, в Бруклине, пока они в четыре руки складывали книги, спорили из-за старых дисков и паковали одежду. Эмили лично сортировала её вещи, ворча на «отсутствие какого-либо вкуса в базовом трикотаже», но при этом бережно складывала каждый свитер. Они провели там весь день. И когда последняя коробка была запечатана скотчем, а квартира опустела, приняв сиротливый вид, Энди остановилась в дверях. Она посмотрела на пустую комнату, где прожила. Внутри кольнула легкая ностальгия, но страха не было. Эмили подошла к ней сзади, мягко обняла со спины, положа подбородок ей на плечо, и посмотрела туда же, в пустой коридор. — Готова? — тихо спросила Эмили. Энди повернулась в её объятиях, перевела взгляд на лицо любимой женщины, залитое мягкими бруклинскими сумерками, и уверенно улыбнулась. — Готова. Поехали домой. *** Первые недели совместной жизни оказались на удивление уютными, хотя и требовали строгой конспирации. Вещи Энди заняли гостевую спальню на третьем этаже — это было их общее решение, чтобы не устраивать революцию в доме в первый же день. Хейзел вела себя как самый обычный ребенок: залипала в телефоне, ворчала на ранние подъёмы, болтала о школе и вела себя абсолютно естественно, совершенно не замечая (или просто не думая о том), что между мамой и Энди происходит что-то помимо крепкой дружбы. Для детей всё выглядело просто: Энди устала от Бруклина и переехала помочь маме с домом и графиком. — Энди, а где моя толстовка с капюшоном? — Андре заглядывал на кухню, где Энди как раз заканчивала раскладывать по тарелкам тосты. — В сушилке, Андре. Забери, пока не помялась, — отзывалась она, протягивая ему стакан сока. — Аригато — парень хихикнул, хватал еду и убегал. Но самое интересное в таунхаусе начиналось после полуночи, когда дом полностью погружался в темноту. Как только шаги детей наверху затихали, а двери их комнат закрывались, правила «раздельного проживания» летели к чёрту. Засиживаться в гостиной допоздна было опасно — Хейзел могла спуститься попить воды, поэтому они действовали хитрее. Обычно около часа ночи Энди, дождавшись абсолютной тишины, тихо приоткрывала дверь своей гостевой спальни. Босиком, чтобы половицы на лестнице не издали ни звука, она на цыпочках спускалась на второй этаж. Дверь в спальню Эмили всегда была слегка приоткрыта — ровно настолько, чтобы Энди могла проскользнуть внутрь без единого щелчка замка. Едва Энди закрывала за собой дверь, как оказывалась в тёплых, пахнущих дорогим кремом объятиях. Эмили утягивала её на свою огромную кровать, зарываясь носом в её волосы. Здесь, за закрытой дверью, весь этот строгий дневной этикет испарялся. Они могли часами лежать, переплетясь ногами, разговаривать самым тихим шёпотом, делиться тем, как прошёл день, или просто молча целоваться, задыхаясь от близости и необходимости сдерживать звуки. Иногда, наоборот, Эмили поднималась на третий этаж. Железная леди индустрии моды, в своём шёлковом халате, крадущаяся по тёмной лестнице с подушкой под мышкой — зрелище, от которого Энди каждый раз едва сдерживала смех. Эмили тихо ворчала, что на третьем этаже гостевая кровать слишком узкая для двоих, но всё равно упрямо ложилась рядом, намертво прижимая Энди к себе. В эти моменты Энди понимала: Эмили просто физически необходимо чувствовать, что она здесь, что она не уехала. Главным правилом этой ночной игры был будильник. Он всегда стоял на 5:30 утра. Когда телефон на виброрежиме начинал глухо жужжать под подушкой, Энди или Эмили, сонные и разнеженные, с трудом отрывались друг от друга. — Тебе пора, — сонно бормотала Эмили, целуя Энди в уголок губ и лениво потягиваясь. — Знаю... — вздыхала Энди, неохотно сползая с тёплой постели. Она быстро поправляла растрёпанную пижаму, забирала свои тапочки и так же бесшумно, как привидение, возвращалась в свою комнату наверх. И когда в семь утра Хейзел спускалась на кухню, она видела идеальную картину: Энди уже варит кофе на кухне, а Эмили спускается по лестнице со свежей газетой, безупречная и строгая, будто они и не спали в обнимку всего пару часов назад. Это было утомляюще, но в этом шёпоте по ночам, в этих тайных перебежках и коротких утренних взглядах «только для них двоих» было столько романтики и искренности, сколько у них не было за все последние двадцать лет.