Париж ничего не исправит

Переезд прошёл как в тумане. Бесконечные коробки, таможенные бланки, тяжёлый трансатлантический перелёт. Чтобы не давить на Эмили и сохранить свою независимость, Энди сняла небольшую, но светлую квартиру на Манхэттене — всего в десяти минутах ходьбы от особняка Чарлтон. Вещи были распакованы, ключи лежали на комоде, но внутри у неё росла огромная, давящая пустота. Та самая мысль, поселившаяся в голове ещё в Париже, пустила корни: «Я знаю код от её двери, её дети шлют мне мемы, даже Андре знает о нас, но кто я для неё?». В пятницу вечером Энди пришла к Эмили. Она открыла дверь кодом, привычно зашла в прихожую. Дети уехали на выходные к отцу, в доме стояла звенящая тишина. Энди прошла на кухню, тяжело опустила сумку на стул и просто села, устало подперев голову рукой. Вся её былая лёгкость испарилась. Она сидела подавленная, уставившись в одну точку на полированном столе, и этот грустный, затухший взгляд выдавал её с головой. Эмили спустилась со второго этажа, застёгивая на ходу манжеты шёлковой блузки. Она собиралась что-то сказать, возможно, съязвить по поводу того, что Энди опоздала, но слова застряли у неё в горле, стоило ей взглянуть на Сакс. От Эмили не могло укрыться ничего. Никакой искорки в глазах Энди. Полная подавленность. Эмили медленно подошла к кухонному острову. Её штормовые глаза внимательно, сканирующим взглядом прошлись по бледному лицу Энди. Внутри Чарлтон шевельнулась непривычная тревога, но её эго и привычка всё контролировать тут же подсказали «рациональное» объяснение. — Андреа, — негромко позвала Эмили, скрестив руки на груди. — Ты выглядишь ужасно. Я так понимаю, трансатлантический перелёт и джетлаг окончательно тебя добили? Тебе не следовало сразу бежать сюда, нужно было остаться в своей новой квартире и выспаться. И... — Эмили на секунду отвела взгляд, поджимая губы. — Я знаю, как тяжело тебе было уезжать из Парижа. Расставание с Клодин и Клэр, смена обстановки... Смена базы всегда даётся тяжело. Это просто эмоциональное истощение. Энди медленно подняла на неё глаза. В этом взгляде было столько тихой, измотанной грусти, что Эмили невольно осеклась. — Да, Эм... наверное, ты права, — тихо, почти беззвучно ответила Энди и слабо, вымученно улыбнулась уголками губ. — Просто усталость. Но Эмили продолжала стоять напротив, и её идеальная бровь чуть поползла вверх. Она чувствовала: что-то здесь не сходится. Обычная усталость от переезда не заставила бы Андреа Сакс смотреть на неё так, словно между ними прямо сейчас рушился весь мир. Эмили сделала ещё один шаг вперёд. Ей чертовски не нравилась эта покорность в голосе Энди. Не нравилось, как Сакс соглашалась с ней, лишь бы закрыть тему. Чарлтон не привыкла к такому. — Перестань со мной соглашаться, Андреа. Это выглядит жалко, — резко, но как-то на удивление тихо произнесла Эмили, облокотившись ладонями о край стола и наклоняясь к ней ближе. — Я слишком хорошо тебя знаю. Когда ты просто устаёшь от перелётов, ты ворчишь на американские авиалинии и требуешь крепкий кофе. Сейчас ты молчишь. И дело явно не в твоих парижских подругах. Энди продолжала сидеть неподвижно, механически крутя в пальцах тот самый смешной брелок с Эйфелевой башней, который ей подарила Клэр. Металлическое колечко тихо звякало о полированное дерево стола. Этот звук в пустой, тихой кухне казался оглушительным. — А в чём тогда, Эм? — так же тихо спросила Энди, наконец подняв голову. В её глазах не было злости. Только глухая, вымотанная неопределённость. Та самая, которая душила её на протяжении всего перелёта через океан. — Я сама хочу это знать, — отрезала Эмили. Её штормовой взгляд буквально пригвоздил Энди к месту. Чарлтон злилась, потому что ситуация выходила из-под её контроля, а контролировать она любила абсолютно всё. — Ты получила идеальный контракт. Твоя карьера на пике. Твоя новая квартира в десяти минутах отсюда. Мои дети... — Эмили на секунду запнулась, её горло перехватило, но она заставила себя продолжить: — Андре и Хейзел всю неделю только и делали, что спрашивали, когда ты приедешь, и заваливали тебя сообщениями. Всё складывается ровно так, как должно. Так почему ты сидишь на моей кухне с таким видом, будто я насильно притащила тебя сюда? Энди выпустила брелок из рук. Он с сухим стуком упал на стол. Вся эта идеальная картинка, которую только что перечислила Эмили, сейчас казалась Энди каким-то красивым, но чужим фасадом. Да, квартира рядом. Да, контракт мечты. Да, Андре шлёт ей мемы, а Хейзел ждёт в гости. Но фундамент-то где? Где то самое главное слово, которое скрепило бы всю эту конструкцию? — Ровно так, как должно? — Энди горько, едва заметно усмехнулась, качнув головой. Внутри неё наконец-то начала подниматься волна накопленной за эти дни эмоциональной плотины. — Эмили... а как должно? Эмили нахмурилась, её идеальные губы сжались в тонкую линию. Ей не понравился этот тон. — Что за глупые вопросы, Андреа? Ты взрослая женщина, прекрати… — Нет, правда, Эмили, ответь мне, — перебила её Энди, и в её голосе впервые за вечер звякнула сталь, смешанная с отчаянием. Она встала со стула, оказываясь лицом к лицу с Чарлтон. — Вот мы сейчас стоим здесь. Дети у отца. Я переехала в Нью-Йорк. Я знаю код от твоей входной двери. Я провожу с твоей семьёй выходные. Но кто я здесь? Кем я прихожусь тебе, когда за нами закрывается эта дверь? Эмили замерла. Её привычная броня, которая защищала её от любых слишком личных, уязвимых разговоров, на секунду дала глубокую трещину. Она открыла рот, чтобы выдать какую-нибудь свою фирменную, холодную защитную фразу, но слова застряли в горле. Потому что в глазах Энди сейчас стоял один-единственный, немой и честный вопрос, от которого Эмили бегала все эти месяцы перелётов. И просто отмахнуться от него привычным «не говори глупостей» сегодня явно не получалось. В кухне повисла такая тяжелая, звенящая тишина, что было слышно, как на стене мерно тикают дорогие дизайнерские часы. Каждая секунда казалась вечностью. Эмили стояла неподвижно, словно каменное изваяние. Её идеальная осанка, её безупречно застегнутая шёлковая блузка — вся её многолетняя, выверенная броня сейчас казалась картонным щитом перед этим прямым, честным взглядом карих глаз Энди. Внутри у Эмили происходила настоящая катастрофа. Её эго, её привычка держать дистанцию и никогда, ни перед кем не раскрывать карты кричали: «Закрой тему! Скажи, что это истерика! Заставь её замолчать!». Но в то же время её сердце, которое после той бешеной ночи в гостевой спальне колотилось совсем иначе, болезненно сжалось. Она видела, что Энди не пытается её задеть. Энди просто… ломалась от этой недосказанности. — Кем ты приходишься? — наконец хрипло, едва узнаваемо повторила Эмили. Её штормовой взгляд метнулся по лицу Сакс, фиксируя каждую тень, каждую дрогнувшую ресничку. Она судорожно вздохнула, и её ладони, добела сжавшие край кухонного острова, слегка задрожали. — Что за дурацкая, типично журналистская привычка вешать на всё ярлыки, Андреа? Зачем тебе эти слова? Разве того, что происходит между нами, недостаточно? Разве… — Недостаточно, Эм! — воскликнула Энди, и её голос сорвался, на глазах всё-таки выступили горячие, злые слёзы, которые она тут же отчаянно смахнула тыльной стороной ладони. — Мне недостаточно просто быть «твоим секретом» или «твоей гостьей»! Я лечу через океан по первому твоему звонку. Я выбираю квартиру так, чтобы успеть к тебе за десять минут, если тебе станет плохо или если тебе просто захочется... меня. Твой сын шлёт мне дурацкие шутки, и я счастлива, потому что это твоя семья. Я люблю тебя, Эмили! Чёрт возьми, я люблю тебя так, что мне дышать без тебя тяжело! Это слово «люблю» прозвучало в тишине кухни как оглушительный выстрел. Оно зависло между ними, осязаемое, горячее и беспощадное. Энди тяжело дышала, её плечи мелко дрожали, а из глаз по щекам всё-таки потекли дорожки слёз. Она высказала всё. Карта была бита. Эмили отшатнулась на полшага назад, словно её ударили физически. Её лицо побледнело ещё сильнее. Слово на букву «Л» всегда было для неё запретной территорией. Обязательства, уязвимость, страх, что её снова предадут или используют — всё это завертелось в её голове безумным вихрем. Она смотрела на плачущую Энди, и её собственное эго упрямо пыталось выставить защиту: «Она давит на тебя. Она требует от тебя контроля над твоей жизнью». Но стоило Эмили увидеть, как Энди, не дождавшись ответа, медленно опускает голову, как тухнет этот её боевой запал, уступая место окончательному, уничтожающему разочарованию... внутри Чарлтон что-то с треском лопнуло. Гордость? Страх? Всё вместе. Энди сделала шаг назад, собираясь потянуться за своей сумкой. — Извини. Мне, наверное, действительно лучше пойти к себе и выспаться. Это был длинный перелёт… — Стоять, — резко, с привычной властной хрипотцой приказала Эмили. Прежде чем Энди успела взять сумку, Эмили преодолела разделявшее их расстояние в один широкий шаг. Её руки взлетели вверх, пальцы намертво, почти до боли вцепились в плечи Энди, силой разворачивая её к себе. Эмили тяжело дышала, её штормовые глаза горели каким-то диким, отчаянным огнём, смешанным со злостью на саму себя и на то, как сильно эта девчонка на неё влияет. — Ты никуда не уйдёшь, Андреа Сакс, — прорычала Эмили прямо ей в губы, и её голос вибрировал от сдерживаемых эмоций. — Ты не имеешь права прийти в мой дом, перевернуть здесь всё вверх дном, заставить моих детей обожать тебя, заставить *меня* не спать до одиннадцати утра... а потом просто забрать свои вещи и уйти, потому что я не умею говорить эти приторные, глупые слова! Энди замерла, её заплаканные глаза удивлённо распахнулись. — Эмили... — прошептала она. — Замолчи! — оборвала её Чарлтон, и её эго наконец-то окончательно сдалось, капитулировав перед этой чистой, невыносимой страстью. — Кто ты в моей жизни? Ты издеваешься надо мной? Ты — всё, о чём я думаю. Ты — единственная, кого я пускаю в эту чертову спальню. Ты... ты моя, Андреа. И если тебе нужно это дурацкое, банальное подтверждение, то да — мы вместе. Мы, чёрт возьми, вместе с той самой секунды, как ты пришла ко мне в номер в Париже. Не давая Энди опомниться, Эмили рванула её на себя и впилась в её губы яростным, голодным, почти сумасшедшим поцелуем, вкладывая в него всю ту панику, любовь и ревность, которые копились в ней все эти месяцы. После того памятного разговора на кухне между ними словно сорвало стоп-кран. Тайная игра в недосказанность закончилась, уступив место чему-то гораздо более глубокому, плотному и... безумному. *** После той ночи их жизнь вошла в особый, удивительный ритм. Официально у каждой оставался свой дом. Энди безумно ценила свою независимость, да и Эмили требовалось личное пространство. Они проводили вместе колоссальное количество времени: ужинали, сбегали на выходные, Энди постоянно пропадала в особняке Чарлтон, помогая Хейзел с выбором платья или подкидывая Андре свежие научные статьи. Но постепенно, совершенно незаметно для обеих, пространство начало меняться. Всё началось с мелочей. Сначала в ванной Эмили рядом с её запредельно дорогими французскими кремами скромно примостилась любимая мицеллярная вода Энди и её зубная щётка. Потом на прикроватной тумбочке поселился крем для рук Сакс. Дальше — больше. В один из дождливых вечеров Энди оставила у Эмили своё объёмное мягкое худи. На следующий день Эмили, проснувшись рано утром, обнаружила, что ей чертовски уютно пить кофе именно в этой огромной, пахнущей парфюмом Энди вещи. Худи так и переехало в гардероб Чарлтон. Затем в прихожей дома Эмили как бы случайно прижились удобные кроссовки Энди — «чтобы гулять с детьми в парке». Рядом на вешалке устроилась лёгкая джинсовка. Финальный масштаб «катастрофы» Эмили осознала в субботу утром, когда открыла свою огромную, идеально упорядоченную гардеробную, где все вещи были строго рассортированы по брендам, цветам и сезонам. Посреди этого модного кутюрье-рая, бесцеремонно подвинув строгие пиджаки от Chanel и шёлковые юбки Prada, висел целый ряд вещей Энди. Её любимые свободные рубашки, пара джинсов, уютные кашемировые свитера и даже несколько пар нижнего белья, бесстыдно устроившихся в ящике рядом с кружевом Эмили. Половина гардероба Андреа Сакс уже полноценно жила здесь. Эмили замерла, держа в руках чашку эспрессо, и несколько минут просто смотрела на эту картину. Её внутренний перфекционист должен был прийти в ужас от такого нарушения порядка. Но вместо этого Чарлтон лишь медленно, спрятав улыбку в чашке, покачала головой. В этот момент в гардеробную, потягиваясь и заспанно щурясь, зашла Энди в одной из домашних рубашек Эмили. — Эм, ты не видела мою серую футболку?.. — сонно пробормотала она. Эмили повернулась к ней, приподняв свою безупречную бровь, и кивнула на вешалки: — Андреа, осмотрись. Твоя серая футболка, судя по всему, празднует новоселье. Как и половина твоего шкафа. Ты оккупировала мою территорию без единого выстрела. Энди посмотрела на вешалки, потом на Эмили, и её лицо озарила та самая яркая, сияющая улыбка. Она подошла вплотную, обнимая Эмили за талию и утыкаясь носом в её шею. — Тебе придётся смириться, Чарлтон. Твой гардероб официально сдался в плен. Вместе с его хозяйкой. Энди появлялась в доме всё чаще. Сначала это были редкие визиты, но постепенно её присутствие стало такой же неотъемлемой частью интерьера, как дорогие картины на стенах. Она уже не спрашивала разрешения, проходя вглубь дома. Она прекрасно знала, на какой полке стоят любимые кружки Хейзел, где спрятан заначенный Андре цейлонский чай и какой режим нужно выставить на кофемашине, чтобы та не плевалась пеной. Ей можно было спокойно набрать посреди рабочего дня и попросить забрать Хейзел со школьного мероприятия, если Эмили намертво застревала на совещании с инвесторами. И Энди срывалась, приезжала, забирала, а потом они вместе всю дорогу до дома громко пели дурацкие поп песни. Она оставалась на ужин. Всё чаще её тарелка оказывалась на привычном месте за столом. Иногда она задерживалась допоздна и ночевала — дети видели её утром на кухне, сонную, в мягком худи, и это уже ни у кого не вызывало удивления. Никаких вопросов, никакого лишнего любопытства со стороны подростков — они просто приняли её в свой мир. Такие невидимые перемены говорили намного больше, чем любые прямые разговоры про отношения. Всё окончательно встало на свои места в один из обычных четвергов. Они все вместе сидели в гостиной: Эмили с вечным планшетом просматривала верстку нового номера, Энди устроилась на ковре, прислонившись спиной к дивану, а Андре перешнуровывал свои футбольные бутсы. Он совсем недавно начал туда ходить, но уже показывал хорошие результаты. Вдруг парень поднял голову и, совершенно буднично посмотрев на Сакс, спросил: — Энди, ты ведь придёшь на мой матч в субботу? Тренер обещал поставить меня в стартовый состав. В комнате на мгновение повисла секундная пауза. Энди замерла с кружкой в руках, а Эмили медленно опустила планшет, переводя взгляд на сына. И только в этот момент до всех дошло, как именно прозвучал этот вопрос. Андре не спрашивал, свободна ли она. Он не уточнял, удобно ли ей. Он задал его так, будто присутствие Энди на его игре — это уже что-то само собой разумеющееся. Абсолютная норма. Часть семейной рутины. Энди тепло, открыто улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается невероятная гордость. — Конечно приду, Андре. Держу пари, в этом матче ты порвешь всех. А в следующий раз из своей комнаты спустилась Хейзел, держа в руках большой лист плотной бумаги, испачканный акварелью. На её лице сияла гордая улыбка. — Смотрите, я закончила проект по рисованию на тему «Мой близкий круг», — девочка с размаху опустилась на ковер рядом с Энди и развернула рисунок. Там в её фирменном, ярком и слегка хаотичном стиле были изображены четыре фигуры на фоне их гостиной. Эмили прищурилась, разглядывая яркие мазки. — Я нарисовала нас, — весело пояснила Хейзел. — Нас? — тихо, с замиранием сердца переспросила Энди, всматриваясь в забавную фигурку с тёмными растрёпанными волосами и в неизменном свободном свитере. — Ну да, — Хейзел ткнула пальцем в лист. — Меня, Андре, маму и тебя. Энди сглотнула подступивший к горлу ком, боясь пошевелиться, чтобы не растерять это щемящее чувство абсолютного счастья. Она подняла глаза на Эмили. Чарлтон сидела, подперев подбородок рукой. Её штормовые глаза были удивительно мягкими и тёплыми, а на губах играла едва заметная, но такая искренняя улыбка. Дети сами всё решили. Без лишних слов и дурацких ярлыков. *** Ослепительный блеск сотен фотовспышек, приглушённый гул элитарной толпы и тонкий шлейф селективного парфюма — благотворительный вечер *Dior* в центре гремел на весь Нью-Йорк. Энди пришла на мероприятие как приглашённый гость от своего парижского издания. Она выглядела потрясающе — элегантный брючный костюм, свободная укладка, но её карие глаза оставались прежними: живыми и немного уставшими от этой пафосной суеты. Вспышки камер её больше не пугали, она двигалась среди гостей легко, приветливо улыбаясь знакомым. Для Эмили этот вечер был концентрированной работой, но её штормовой взгляд то и дело возвращался к Энди. Они могли встретится взглядом, даже если стояли далеко и вокруг было много людей. Сакс выглядела потрясающе в своем элегантном брючном костюме, но сейчас вокруг неё снова вился Кристиан Томпсон. Он ни капли не изменился. — Сакс, ну прекрати строить из себя ледышку, — Кристиан со смешком приобнял её за плечи, наклоняясь к самому уху. — Твой побег из кафе в последний раз был жестоким. Ты снова быстро ушла. Энди поморщилась и аккуратно скинула его руку со своего плеча. Она и думать забыла об этом дурацком эпизоде. Но Кристиан не унимался. И, что самое худшее, он говорил достаточно громко. Эмили, стоявшая в паре метров со спонсорами, уловила каждое слово. «Кафе на прошлый раз». Они уже виделись? Андреа встречалась с ним за её спиной и ничего не сказала? Внутри у Эмили всё сковал полярный холод. Лицо превратилось в фарфоровую маску. Она не стала устраивать сцен — Чарлтон была слишком гордой для этого. Она просто повернулась к собеседникам и продолжила беседу, но её голос стал тихим, лаконичным и леденящим. Энди, пытающаяся отвязаться от навязчивого Томпсона, этого резкого похолодания даже не заметила. Около одиннадцати вечера Эмили подозвала своего ассистента. — Моя машина внизу? — тихо спросила она, не глядя на девушку. — Да, мисс Чарлтон. Но вечер ещё в разгаре, мистер Леви хотел обсудить с вами… — Перенесите на завтра. У меня ранняя встреча утром, дети дома с няней, а мне ещё нужно просмотреть отчёты, — отрезала Эмили, накидывая на плечи строгое пальто. Официальная причина была безупречной. Деловая женщина, у которой день расписан по секундам. Но на самом деле внутри у Эмили всё клокотало от глухого, яростного раздражения, происхождение которого она сама себе упорно отказывалась признавать. Настроение было безнадёжно испорчено. Уезжая, она даже не взглянула в сторону Энди. Энди не заметила, как ушла Чарлтон. Она ещё какое-то время бесцельно бродила по залу, прежде чем всё-таки попыталась отыскать глазами Эмили. Однако её ассистентка коротко сообщила, что та уже уехала. Поняв это, Энди тоже решила долго не задерживаться. Она вернулась в свою новую квартиру чуть позже. Переезд был практически завершён, коробки распакованы, но посреди гостиной уже несколько дней упрямо лежал огромный, плоский деревянный поддон из Икеи. Огромный письменный стол из цельного дуба, который она опрометчиво решила собрать сама, отказавшись от услуг грузчиков. «Я сильная, независимая женщина, я справлюсь с дурацким столом», — упрямо подумала Энди, сбрасывая каблуки и переодеваясь в старую, растянутую домашнюю футболку и спортивные штаны. Работа оказалась чистым, беспримесным адом. Инструкция казалась написанной на древнешумерском. Энди таскала тяжелые деревянные панели, двигала коробки, кряхтела, закручивая неподатливые болты дешёвым шестигранником, трижды забиралась на шаткую стремянку, чтобы выровнять верхнюю полку, и едва не придавила себе пальцы. Через полтора часа штурма дубового монстра она была абсолютно мокрая, с растрёпанными волосами, выбившимися из пучка, раскрасневшаяся и тяжело дышащая от дикого физического напряжения. Экран телефона, лежащего на полу среди шурупов, вспыхнул. На дисплее высветилось: «Эмили». Энди, как раз пытавшаяся удержать плечом тяжелую столешницу, судорожно ткнула пальцем в экран и включила громкую связь. — Привет, Эм... — выдохнула она, это было похоже на тихий стон, но Энди просто пыталась перевести дух. На том конце провода повисла тяжелая пауза. Эмили звонила изначально вообще по другому поводу — хотела дежурно спросить про завтрашние планы или просто услышать её голос перед сном. Но звуки, донесшиеся из трубки, заставили её замереть. — Андреа? — голос Эмили прозвучал непривычно натянуто. — Ты чего так дышишь? — Ничего... фух... секунду... — пропыхтела Энди. В этот момент дурацкая ножка стола выскользнула из паза. В трубке раздался отчётливый шорох, глухой грохот падающего дерева, металлический звон рассыпавшихся болтов и следом — очень тяжелое, рваное и прерывистое дыхание Энди, которая попыталась поймать конструкцию. — Чёрт... — сорвалось с губ Сакс. Внутри у Эмили в эту секунду словно взорвалась бомба. Контроль, логика, здравый смысл — всё полетело к чертям. Перед глазами мгновенно вспыхнул наглый, ухмыляющийся Кристиан Томпсон, который весь вечер крутился вокруг Энди, его руки на её талии, его шёпот... И теперь Энди дома. Тяжело дышит. Из трубки доносятся странные шорохи, грохот чего-то и этот сбитый, рваный ритм её голоса. Эмили почувствовала, как к горлу подступает холодная, обжигающая ярость. — Ты где? — спросила Эмили. Голос стал тихим, опасным и звенящим, как натянутая струна. — Дома, — выдохнула Энди, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — У себя? — Ну да, где же ещё... Мх, чёрт… Снова пауза. Очень долгая. Эмили сжала кулаки так, что ногти вонзились в кожу. Она была абсолютно уверена, что разгадала этот порочный ребус. Воображение услужливо дорисовало самую отвратительную картину. Но скандалить? Опускаться до истерик? Только не Эмили Чарлтон. — Что ж, — произнесла Эмили. Её тон обледенел до состояния арктического ледника. Голос стал подчеркнуто, пугающе вежливым и сухим. — Я видимо не вовремя. Рада, что ты... так приятно проводишь время, Андреа. С тем, с кем привыкла встречаться в кафе. Не буду вам мешать. Отдыхай. — Эм, подожди, какое каф... — попыталась вставить Энди, но в трубке уже раздались короткие гудки. Энди удивленно уставилась на телефон. До неё не сразу дошло, к чему вообще было помянуто кафе, но времени на размышления не осталось — стол снова накренился. Энди удивленно уставилась на телефон. — И что это сейчас было? — пробормотала она, возвращаясь к злосчастной столешнице. В своем особняке Эмили со стуком швырнула телефон на кровать. Её трясло от злости — на Кристиана, на Энди, но больше всего — на саму себя и на эту беспомощную, удушающую ревность, которая разрывала её изнутри. Чарлтон старалась убедить себя, что Андреа просто занята чем-то, а не Кристианом, Энди не будет изменять, нет. Она попыталась сесть за документы. Открыла папку с релизами. Текст расплывался перед глазами. Строчки путались. Спустя полчаса бесцельного хождения по комнате Эмили поняла, что если она сейчас не увидит всё своими глазами и не убедиться, то просто сойдёт с ума. Она не придумывала повод. Ей было плевать. Забытые документы, рабочие вопросы — всё это чушь. Эмили накинула плащ, сбежала по лестнице, на ходу бросив удивленной няне: «Мне нужно срочно отлучиться по работе», села в машину и сама, игнорируя личного водителя, рванула по ночным улицам города к дому Энди. Через десять минут Эмили уже стояла перед дверью квартиры Сакс. Она даже не постучала — резко ввела ключ, который Энди ей дала в случае чего, и властно толкнула дверь, готовая увидеть худшее. Дверь распахнулась. Эмили замерла на пороге, и весь её заготовленный ледяной гнев наткнулся на глухую стену реальности. Посреди гостиной, на полу, усыпанном шурупами, картоном и упаковочной плёнкой, сидела Энди. На ней была огромная серая футболка с каким-то глупым принтом, испачканная в строительной пыли. Волосы торчали во все стороны диким гнездом, лицо было пунцовым от усталости, а в руках она сжимала несчастную отвёртку. Рядом высился кособокий, наполовину собранный дубовый шкаф-стол, у которого одна ножка упрямо смотрела в потолок. Никакого Кристиана. Никакой романтики. Только шведская мебель и полная разруха. Энди подняла голову на стук двери, и на её уставшем лице отобразилось такое искреннее, детское облегчение, что у Эмили перехватило дыхание. — О боже, Эм! Слава богу ты приехала! — взмолилась Энди, едва не плача от бессилия. — Эта чертова штука меня убивает уже два часа! Инструкция врёт, третья деталь вообще не подходит к пазу, а у меня уже руки отваливаются! Помоги мне, пожалуйста, а то я его сейчас в окно выброшу! Эмили продолжала стоять в прихожей, медленно моргая. Вся её выстроенная в голове драма, все подозрения и ярость лопнули, как мыльный пузырь, оставив после себя лишь легкое, оглушительное чувство неловкости. Она приревновала её... к коробке из Икеи. Эмили медленно закрыла за собой дверь. Она прошла вглубь комнаты, аккуратно обходя разбросанные болты, и остановилась над Энди, скрестив руки на груди. Её дыхание постепенно выравнивалось, но маска строгости возвращалась на место с явным трудом. — Андреа... Ты собираешь мебель? В полночь? — выдавила Эмили, пытаясь вернуть голосу привычный авторитетный тон. — Ну да, хотела обустроить рабочий уголок, — Энди отложила отвёртку. — А ты почему приехала? И что за странный бред ты несла в трубку про какое-то кафе? Энди осеклась. Она вспомнила ледяной тон Эмили. Вспомнила слова Кристиана на вечере...Вспомнила её странные вопросы: Ты где? У себя? Вспомнила, как Чарлтон внезапно бросила трубку. И тут пазл в голове журналистки Сакс сложился идеально. И тут её осенило. Энди медленно округлила глаза. На её губах поползла хитрая, изумленная улыбка. — Подожди... — Энди приподнялась на коленях, всматриваясь в лицо Эмили. — Что? Ты... ты решила, что я была с Кристианом? Эмили мгновенно отвернулась, уставившись на кривую ножку стола. Её челюсть упрямо сжалась, а на бледных щеках проступил едва заметный, предательский румянец. Она промолчала. Но для Энди это молчание было громче любого крика. Это и был ответ. Энди замерла на секунду, переваривая информацию, а затем из её груди вырвался короткий смешок. Через мгновение она уже вовсю хохотала — не зло, не издевательски, а безумно растроганно, до слез в глазах. — Андреа, прекрати этот идиотский смех, ничего смешного здесь нет! — тут же заворчала Эмили, вспыхнув ещё сильнее. — Это было абсолютно логичное предположение, учитывая то, как этот павлин крутился вокруг тебя весь вечер, и те двусмысленные звуки, которые ты издавала в трубку! — О боже, Эмили... — Энди поднялась на ноги, едва сдерживая улыбку, и подошла к ней вплотную. — Ты приревновала меня. Сама Эмили Чарлтон примчалась посреди ночи, потому что приревновала меня к Томпсону! — Я не ревновала! — упрямо отрезала Эмили, пытаясь отступить назад, но Энди не дала ей этого сделать, мягко перехватив её за талию. — Я просто... проверяла, всё ли в порядке с тобой. Дефицит настоящих мужчин не повод цепляться за уродов. — Ну конечно, — ласково прошептала Энди, утыкаясь лбом в её плечо. Смех утих, уступая место такой невероятной, густой нежности, что сердце заходилось в бешеном ритме. Энди подняла голову и заглянула в штормовые глаза, которые сейчас были полны сдерживаемой фрустрации. — Послушай меня, Чарлтон. Ты только у меня. Слышишь? Только ты. Кристиан для меня — просто пустое место из прошлого. Мне никто не нужен, кроме одной невыносимой, гордой женщины, которая даже не может признаться, что соскучилась. Энди наклонилась и нежно, но с глубоким, собственническим чувством поцеловала Эмили в губы, полностью стирая остатки её утренней и вечерней брони. Эмили сначала напряглась, но уже через секунду шумно выдохнула, расслабляясь в её руках, и ответила на поцелуй, вплетая пальцы в растрёпанные волосы Энди. Когда они отстранились друг от друга, Эмили оглядела царивший вокруг хаос. Повсюду картон, шурупы и недостроенный дубовый монстр. — Эта квартира выглядит как зона бедствия, Андреа, — проворчала Эмили, хотя её голос уже звучал мягко и лениво. Они вместе опустились прямо на пол, на один из чистых кусков упаковочного картона, прижавшись друг к другу спинами. Энди обняла свои колени, чувствуя тепло тела Эмили. — Ты домой спешишь? — хитро прищурившись, спросила Энди, заглядывая ей в лицо. — Няня ведь осталась с детьми, верно? Эмили уловила этот дразнящий, горячий намёк из их личного ночного репертуара. Она медленно повернула голову, её идеальная бровь привычно поползла вверх, а в штормовых глазах снова зажёгся тот самый опасный, тёмный огонь. Она посмотрела на Энди: растрепанная, красная, тяжело дышащая. Внизу затянулся узел. — Считай, что няня уже осталась до утра, Андреа, — тихим, бархатным голосом ответила Эмили, протягивая руку и медленно очерчивая пальцем контур губ Сакс. — И, судя по всему, твой стол подождёт до завтра. У нас есть дела поважнее.. Энди улыбнулась, и в следующую секунду они повалились на мягкий ковер среди коробок, оставляя всю светскую ревность и недособранную мебель далеко в прошлом.

***

Солнечные лучи лениво пробивались сквозь приоткрытые жалюзи, разрезая полумрак спальни на длинные светлые полосы. На кровати среди смятых простыней, время словно замерло. Очередная вспышка их безумной, ломающей все барьеры близости страсти осталась позади. В комнате пахло остывающим кофе, который Энди принесла час назад, и едва уловимым парфюмом Эмили. Энди лежала на спине, и задумчиво разглядывала потолок. Тонкое одеяло доходило ей до пояса, обнажая плечи. Эмили устроилась рядом, повернувшись на бок. Она лениво прослеживала пальцем линию ключицы Сакс, но её взгляд был непривычно тяжёлым и сосредоточенным. Мысли Чарлтон, вопреки обыкновению, были далеко не в офисе Dior. Её уже несколько дней штормило от одного и того же вопроса, который упрямо не желал уходить из головы после каждой их ночи. Воспоминания о том, как уверенно и технично Сакс забирала её контроль, как безошибочно её пальцы находили нужный ритм, выжигали Эмили изнутри ревностью. — Сакс, — негромко, с сонной, но опасной хрипотцой позвала Эмили. — М-м? — Энди повернула к ней голову, мягко улыбнувшись. Эмили перестала водить пальцем по её коже и выразительно, сверху вниз опустила взгляд на правую руку Энди, задержавшись на длинных, расслабленных пальцах, которые ещё помнили её внутренние судороги. — Мне вот чисто из профессионального любопытства интересно, — протянула Эмили, и её британский акцент в тишине спальни прозвучал почти угрожающе. — Где старший корреспондент проходила такую... углублённую практику? Кто тебя этому научил, Сакс? Твой идеальный... муж? У него что, внезапно обнаружились те же детали, что и у меня? Слово «муж» Эмили произнесла с явным усилием, словно оно до сих пор кололо ей горло. Энди не смутилась. Она лишь тихо, хрипло рассмеялась, и в этом смехе было столько взрослой, пьянящей уверенности, что Эмили невольно затаила дыхание. Сакс лениво качнула головой, и в её карих глаза блеснул дерзкий, почти торжествующий огонёк. Она перехватила руку Эмили, крепко и властно сжав её запястье. — Оставь моего бывшего мужа в покое, Чарлтон, у него всё анатомически стандартно. Тем более что последние три года нашего брака мы спали в разных комнатах и секса у нас не было вообще, — спокойно, глядя ей прямо в глаза, ответила Энди. Эмили на секунду замерла, её пальцы дрогнули. Она явно не ожидала услышать про три года одиночества в браке. — Секрет не в нём. Секрет во мне, — Энди потянула Эмили за запястье чуть на себя, заставляя наклониться. — Когда ты годами живёшь в затухающем браке, ты как минимум учишься понимать женское тело. Своё собственное тело, Эмили. Тебе ведь нужно как-то себя удовлетворять, верно? За эти три года вынужденного воздержания я слишком хорошо узнала на личном опыте, от каких движений сносит крышу и как нужно прикоснуться, чтобы стало невыносимо приятно. Энди перевела взгляд на губы Эмили, и её голос упал до обжигающего шёпота: — Но главное — всё началось после того чёртова юбилея в Нью-Йорке, где мы столкнулись. Ты ведь помнишь, как ты выглядела? Я тогда вернулась домой и поняла, что мой брак мёртв. И все это время оставаясь одна в постели, я прокручивала в голове только тебя на том вечере. Я до сантиметра изучила тебя в своих мыслях. Так что расслабься: никто меня не учил. Из девушек ты у меня — первая. И, судя по тому, как ты стонала... мой накопленный опыт сработал идеально именно на тебя. *** Субботнее на Манхэттене началось с того, что Эмили Чарлтон устроила инспекцию холодильника и с глубоким, искренним презрением осмотрела его содержимое. — Это катастрофа, Андреа, — заявила она, захлопывая дверцу с таким видом, словно обнаружила там склад токсичных отходов. — Тот магазин за углом, где ты умудрилась купить этот сыр, просто отвратителен. Я не собираюсь травить детей и себя продуктами третьего сорта. — Эм, это был обычный супермаркет, и сыр там нормальный... — лениво отозвалась Энди, уткнувшись в чашку. — Нормальный? — Эмили выгнула бровь. — Нормальным он может быть только для человека, у которого атрофированы вкусовые рецепторы. Мы идём в нормальный магазин. Пешком. Погода приемлемая, а тебе не помешает пройтись вместо того, чтобы сидеть за ноутбуком. Повод был чисто «бытовым», но Энди прекрасно понимала: Эмили просто хотела пройтись с ней вдвоём. Дети остались дома, погода действительно была тёплой, и они, не торопясь, пошли по улицам Нью-Йорка, скрыв глаза за солнцезащитными очками. Они шли рядом, изредка соприкасаясь плечами, перебрасывались ленивыми фразами о работе и погоде, и в этой неспешности было столько простого, долгожданного комфорта, что Энди поймала себя на глупой, счастливой улыбке. Настоящее шоу началось, стоило им переступить порог огромного, дорогого гастромаркета. Энди уверенно перехватила большую тележку и с весёлым азартом покатила её вперёд, готовая сметать с полок всё, на что упадёт взгляд. Эмили следовала за ней как строгий ревизор. Процесс покупки продуктов мгновенно превратился в классическую, очень жизненную семейную бытовуху со спорами на каждом шагу. Энди притормозила у сырного прилавка и воодушевленно закинула в корзину три разные упаковки. Эмили тут же остановилась, изящными пальцами подцепила две из них и решительно вернула обратно на полку. — Нам не нужны три вида сыра, Андреа, — сухо отрезала она. — Нужны, — упрямо парировала Энди, возвращая одну упаковку назад в тележку. — Нет. — Да. Один для пасты, один Андре на бутерброды, а этот с плесенью — нам к вину. — Мы живём не в ресторане, чтобы держать здесь сырную тарелку на любой каприз, — Эмили скрестила руки на груди. — Именно поэтому нужны, — подмигнула Энди. — Дома должно быть вкуснее, чем в ресторане. Эмили шумно выдохнула через нос, но сыр оставила. Однако расслабляться было рано. Чарлтон изучала состав абсолютно каждого продукта так, словно это был контракт на слияние крупных модных домов. Она вчитывалась в мелкий шрифт на обороте упаковок с йогуртом, проверяя процент сахара и наличие консервантов. Пока Эмили с суровым видом изучала банку с органическим соусом, Энди, как заправский партизан, попыталась тайком подсунуть в корзину коробку с какими-то ядерно-розовыми глазированными хлопьями для Хейзел и упаковку шоколадных батончиков. — Вынь это немедленно, — даже не поднимая головы от банки, приказала Эмили. — Хейзел не будет есть этот подкрашенный сахар. И ты тоже. — Ну Эм, суббота же! Имеем мы право на маленькие вредные слабости? — Твоя главная вредная слабость — это отсутствие самоконтроля в бакалейном отделе, — съязвила Эмили, лично выуживая батончики из-под пакета с рукколой. Они поспорили из-за марки кофе (Энди хотела помягче, Эмили требовала исключительно крепкий итальянский обжар), повздорили у прилавка с рыбой и едва не разругались насчёт того, какую пасту покупать — обычную или безглютеновую. В какой-то момент они шипели друг на друга посреди отдела заморозки, как самая настоящая старая супружеская пара. Это не была серьёзная, злая ссора, из-за которой люди расходятся по разным комнатам. Это была та самая нормальная, здоровая ругань, без которой невозможно представить ни одни живые отношения. Каждая отстаивала свои привычки, и в этом столкновении двух разных миров было странное, но такое прочное тепло. В итоге, когда они наконец подошли к кассе, оказалось, что они потратили сорок минут только на то, чтобы выбрать базовый набор продуктов. Пакеты на кассе вышли огромными и неподъёмными. Разумеется, тащить их в руках через пол-Манхэттена никто не собирался. Эмили сделала один звонок, и через пять минут у входа их уже ждал персональный автомобиль с водителем. Фрэнк вежливо забрал у них тяжелую ношу, погрузил всё в багажник и увёз продукты домой, где их должна была встретить няня, чтобы разложить всё по местам. А Эмили и Энди остались на улице одни. Напряжение после магазинных споров спало, оставив после себя приятную утреннюю усталость. Энди с улыбкой посмотрела на Эмили, которая всё ещё слегка хмурилась, поправляя ремешок сумки. — Ну и ну, Чарлтон. Я думала, мы там друг друга придушим прямо у кассы из-за пачки печенья. Эмили повернула к ней голову. Её штормовые глаза потеплели, а на губах появилась та самая редкая, едва заметная, но невероятно искренняя улыбка, предназначавшаяся только для Энди. Она сделала шаг ближе и, больше не прячась от редких прохожих, уверенно переплела свои пальцы с пальцами Энди. — Твои гастрономические вкусы застряли на уровне студенческого общежития. — Зато со мной весело, — Энди потянула её за руку за собой, увлекая на неспешную прогулку обратно к дому через залитый солнцем парк. — И вообще, ты сама оставила тот сыр с плесенью. Так что вечером с тебя вино. — Посмотрим на твоё поведение, Андреа, — лениво отозвалась Эмили, но её ладонь сжала руку Энди чуть крепче. Это был самый обычный, рутинный выходной. С мелкими спорами, притирками и смешными препирательствами. Но именно в этой простоте, в возможности открыто спорить о глупостях и вместе возвращаться домой, и крылся их собственный, идеально собранный уют. *** Приближение собственного дня рождения Энди сознательно игнорировала. Когда за неделю до даты Эмили за ужином вскользь поинтересовалась её планами, Энди лишь отмахнулась, лениво крутя в руках вилку. — Эм, брось. Это просто день рождения. Мне уже далеко не двенадцать лет, чтобы прыгать от радости. Обычный день. Не надо устраивать никакого цирка, ладно? Поужинаем дома — и хорошо. Эмили тогда ничего не ответила. Она лишь приподняла свою бровь, сделала глоток вина и вернулась к своему планшету. На её лице не дрогнул ни один мускул. Для всего остального мира Эмили Чарлтон оставалась человеком, который искренне считал, что дни рождения — это пустая трата времени и лишний повод для бессмысленной суеты. Но именно поэтому, заметив это нарочитое равнодушие со стороны Энди, Эмили втайне закрутила шестерёнки своего мощного организаторского таланта. Если Андреа Сакс решила, что останется без праздника, она крупно просчиталась. Утро праздника началось для Энди оглушительно. В хорошем смысле. Она ещё толком не успела открыть глаза в своей квартире, как телефон на тумбочке начал разрываться от звонков и уведомлений. Первыми, разумеется, позвонила сестра. Едва она успела положить трубку, как экран снова загорелся: звонил Дэниэл. Их дружеские, проверенные годами отношения были той самой константой, которой Энди безумно дорожила. Они проболтали минут двадцать, смеясь и вспоминая их старые нью-йоркские приключения. Затем посыпались восторженные голосовые сообщения из Парижа. Клодин поздравила по видеосвязи, а Клэр записала целое мини-представление на фоне Эйфелевой башни, распевая поздравления, звеня бокалом шампанского прямо в камеру и требуя, чтобы Энди немедленно устроила себе лучший день в году. Слушая их, Энди сидела на кровати и улыбалась. Внутри разливалось удивительное, плотное чувство уюта. Она вдруг чётко осознала: её любят. Прошлое никуда не исчезло, друзья на месте, её помнят и ценят не только как «половинку» великой Эмили Чарлтон, а просто её — Андреа Сакс. Саму по себе. Личность со своей историей. И это понимание дарило невероятную свободу. Настоящий сюрприз ждал её вечером, когда она по привычке ввела код и переступила порог особняка Чарлтон. Энди ожидала увидеть обычный тихий ужин, но стоило ей зайти на кухню, как она замерла. Никакого пафосного ресторана, никаких чужих людей и светских фотографов. Всё было невероятно домашним, камерным и... До боли правильным. На столе горели свечи, пахло запечённой уткой с травами, а посреди комнаты её ждали три самых главных человека. Хейзел с порога налетела на неё, сжав в объятиях, и с гордым видом вручила огромную, яркую открытку, нарисованную вручную. На ней во весь лист были выведены весёлые буквы: «С днём рождения, Энди! Ты самая крутая!» и куча забавных наклеек. Андре подошёл чуть сдержаннее, но его улыбка была абсолютно искренней. Он протянул небольшую, аккуратно упакованную коробочку с редким изданием альбома её любимого фотографа, которое Энди тщетно искала по букинистическим магазинам последние полгода. К подарку прилагалась короткая записка, написанная его ровным почерком: «Спасибо, что ты всегда рядом. С твоим днём». Энди почувствовала, как к горлу подкатывает горячий ком. Она перевела взгляд на Эмили. Строгий директор стояла чуть поодаль, облокотившись о кухонный остров. На ней было элегантное, но простое домашнее платье, а в штормовых глазах читалось такое глубокое, тихое торжество, что Энди всё поняла. Эмили заморочилась. Эмили, которая презирала бытовые праздники, лично проконтролировала меню, скоординировала детей и выведала у Андре про этот чертов альбом. Просто потому, что хотела сделать Энди счастливой. Весь ужин прошёл в какой-то удивительной, лёгкой атмосфере. Они шутили, Хейзел рассказывала смешные истории из школы, Андре спорил с Энди о её недавней статье, а Эмили изредка вставляла свои фирменные, тонкие и колкие замечания, от которых все дружно хохотали. В какой-то момент, когда Хейзел потянулась за вторым куском именинного пирога, Энди на секунду откинулась на спинку стула и просто посмотрела на них всех со стороны. Внутри неё словно прокрутилась киноплёнка. Всего год назад в этот день она сидела в полупустой парижской квартире, чувствуя себя бесконечно одинокой среди чужого, пусть и красивого города. Потом был сложный переезд в Нью-Йорк. Весь этот безумный хаос из недосказанности, страхов, притирок, чужих гардеробов и глупой ревности. А сейчас она сидит здесь. В доме, где она знает каждый уголок. Среди детей, которые считают её своей семьёй. Рядом с женщиной, которую она любит до беспамятства. Она встречает свой день рождения там, где её по-настоящему ждали. Защищённая, любимая и абсолютно, безоговорочно дома. Ближе к полуночи дом наконец затих. Дети, сытые и довольные, разошлись по своим комнатам и уснули. В спальной комнате Эмили горел лишь приглушённый торшер, отбрасывая мягкие тени на ковёр. Энди сидела на диване, вытянув ноги, и лениво допивала остатки вина из бокала. Эмили вошла в комнату, держа в руках небольшую, обтянутую бархатом коробочку от Cartier. — Это твой официальный подарок, Андреа, — безупречным, ровным тоном произнесла Эмили, опускаясь рядом с ней на диван и протягивая ювелирный футляр. — Надеюсь, у тебя хватит вкуса носить это не только с твоими растянутыми футболками. Энди открыла коробочку — внутри в свете лампы благородно блеснули изящные, потрясающие часы из белого золота. Классика, дорогая и вневременная. — Эм... они невероятные. Спасибо, — тихо сказала Энди, искренне тронутая. Она потянулась, чтобы обнять её, но Эмили вдруг мягко перехватила её запястья. На губах Чарлтон появилась та самая опасная, дразнящая и чертовски уверенная ухмылка, от которой у Энди мгновенно перехватило дыхание, а сердце застучало где-то в горле. — Не торопись, Сакс. Это был подарок для статуса. Но основной... ждёт тебя прямо сейчас. Эмили медленно, не сводя с Энди потемневшего, штормового взгляда, подняла руки к воротнику своего шёлкового платья-рубашки. Её пальцы двигались дразняще медленно, один за другим расстёгивая перламутровые пуговицы. Она слегка приоткрыла рубашку показывая грудь. На Эмили был надет умопомрачительный и сексуальный комплект нижнего белья — тончайшее чёрное кружево, которое идеально подчёркивало каждый изгиб её тела, оставляя слишком мало места для воображения. Это было смело, порочно и невероятно горячо — особенно для всегда такой строгой, закрытой и недосягаемой Эмили Чарлтон. Энди замерла, так и оставшись сидеть с приоткрытым ртом. Внутри мгновенно вспыхнул знакомый, обжигающий пожар, а горло моментально пересохло. Глядя на эту роскошную, уверенную в своей власти женщину, Энди смогла лишь хрипло выдохнуть: — Боже, Эмили… Хочешь меня до инфаркта довести? — Замолчи, Андреа, — бархатным, низким от подступающего желания голосом скомандовала Эмили, наклоняясь к ней вплотную и заставляя Энди откинуться на подушки дивана. — Меньше слов. Сегодня твой день рождения, и я намерена сделать так, чтобы ты запомнила эту ночь навсегда. Бокал с вином был окончательно забыт, отправляясь куда-то на столик, и в следующую секунду они растворились, празднуя этот день так, как их детям совершенно точно знать не следовало. *** Очередной воскресный вечер тянулся лениво и уютно. Дети уже вовсю собирали сумки, потому что завтра утром бывший муж Эмили забирал Андре и Хейзел на целую неделю. Хейзел, пробегая мимо Энди, весело зашептала: — Энди, папа заберет нас рано-рано, и мы приедем только через неделю. Давай на следующей неделе ты приедешь, и мы посмотрим мой любимый фильм? — Обязательно. Энди улыбнулась и тепло посмотрела на лестницу. Она действительно ждала этого вечера, когда детей не будет дома и они смогут провести время вместе. Последний месяц выдался сумасшедшим, они почти не бывали наедине: то работа, то дети. И мысль о том, что завтра особняк опустеет и они с Эмили смогут нормально побыть вместе, согревала. Когда дети ушли к себе дособирать вещи, Энди зашла в кабинет к Эмили. Та сидела за столом, окруженная горой распечаток, эскизов и документов для предстоящей Недели моды. Вид у нее был максимально напряженный. — Эм, — Энди мягко подошла со спины и положила руки ей на плечи, пытаясь помассировать затекшую шею. — Ты как? Дети почти собрались. Я подумала, может, завтра устроим ленивый день? Закажем еду, побудем вдвоем… Эмили дернула плечом, сбрасывая руки Энди, даже не повернув головы. — Сакс, не вовремя. У меня горит концепция для следующего релиза, я ничего не успеваю. — Я понимаю, но завтра детей не будет, мы могли бы… — Вот именно, что детей не будет, — резко перебила ее Эмили, наконец повернувшись. В ее глазах читалaсь глухая усталость вперемешку с раздражением. — И я планирую провести эту неделю в абсолютной, звенящей тишине. Мне нужно сосредоточиться. Андреа, поезжай сегодня к себе, я не освобожусь. Энди замерла, моргнув от неожиданности. — В смысле — к себе? Эм, мы же планировали… — Изменились планы, — сухо отрезала Эмили, снова утыкаясь в экран макбука. — Ты меня отвлекаешь. Когда ты ходишь по дому, я не могу нормально думать. Мне нужно побыть одной, без никого. Поезжай домой, я вызову тебе такси. В кабинете повисла тяжелая пауза. Энди смотрела на идеальный профиль Эмили и чувствовала, как внутри закипает обида. Не потому, что у той много работы, это она понимала. А потому, с какой легкостью Эмили выставила ее, словно Энди была какой-то надоедливой деталью интерьера, которая мешает ей думать. «Без никого». Как будто Энди это просто посторонний шум. — Хорошо, — тихо сказала Энди. — Такси не нужно, я сама. Эмили даже не подняла глаз, лишь коротко бросила: «Угу, пока». Когда Энди спускалась по лестнице со своей сумкой, ей было чертовски обидно. Она понимала, что Эмили просто в стрессе, но терпеть это холодное пренебрежение больше не собиралась. Раз уж Эмили так легко выставила ее за дверь ради своей любимой работы, то пускай теперь попробует поработать на завтрашнем закрытом приеме. Энди как раз пригласили туда как журналиста. И она позаботится о том, чтобы у Эмили Чарлтон был очень, очень непростой вечер. Закрытый приём в галерее современного искусства гудел, как улей, наполненный фэшн-элитой. Эмили стояла в центре главного зала, окружённая инвесторами и парой ведущих дизайнеров. На ней был строгий, но безупречно подчёркивающий фигуру костюм от Диор, шпильки и та самая фирменная маска ледяной, недосягаемой Чарлтон, которая обычно заставляла людей вокруг трепетать. Она вежливо кивала собеседникам, профессионально держа лицо, хотя в голове всё ещё крутились рабочие таблицы. Ровно до тех пор, пока в зал не вошла Энди. Эмили мазнула взглядом по дверям и едва не поперхнулась глотком шампанского. Сакс выглядела... непозволительно, преступно хорошо. На ней было шёлковое платье в бельевом стиле с глубоким вырезом на спине, идеальная укладка и помада чуть ярче, чем обычно. Но главное: в её глазах не было и следа вчерашней обиды. Там горел опасный, азартный огонёк. Энди не побежала к ней. Напротив, она весь первый час приёма технично её игнорировала, общалась с коллегами-журналистами, смеялась, кокетничала с фотографами. И Эмили, к своему ужасу, поймала себя на том, что вообще перестала слышать, что ей говорит важный спонсор. Она лишь сверлила взглядом обнажённую спину Сакс на другом конце зала. Свой план Энди начала плавно. Когда Эмили разговаривала с главным редактором дружественного издания, Энди, проходя мимо с бокалом, «случайно» задела её. И пока Эмили на секунду замерла от неожиданности, Энди, даже не оборачиваясь, скользнула кончиками пальцев по её ладони, скрытой за полами пиджака. Коротко, мимолётно, но у Эмили внутри всё перевернулось. — ...Эмили, вы меня слышите? — донёсся до неё голос редактора. — Да, разумеется, — Эмили судорожно сжала пальцы, заставляя себя дышать ровно. — Продолжайте. Дальше — хуже. Чуть позже, когда Эмили стояла у пресс-волла, позируя для репортёров, Энди вплотную подошла к ней, якобы чтобы поздороваться ради приличия. Перед ними вспыхивали десятки камер. Энди вежливо, по-светски улыбнулась, наклонилась к её уху, словно хотела шепнуть невинный комплимент, и негромко произнесла абсолютно ровным, бархатным голосом: — Ты сегодня невероятно сексуальна в этом костюме, Эм. Жаль, что ты сильно занята. Потому что сейчас мне очень хочется узнать, что на тебе под этим пиджаком. Энди отстранилась, одарила её сияющей профессиональной улыбкой и, слегка подмигнув, отошла к другой группе гостей. У Эмили внутри полыхнул настоящий пожар. Её идеальная осанка на секунду дрогнула. Она почувствовала, как под прицелом сотен камер к щекам приливает жар, а дыхание сбивается. Пальцы, сжимающие сумочку, едва заметно задрожали. Ей потребовались колоссальные усилия воли, чтобы не сорваться с места, не схватить эту невыносимую женщину за руку и не утащить в ближайшую тёмную комнату. Маска ледяного директора Чарлтон трещала по швам. До конца приёма Эмили дожила в полуобморочном состоянии, злая, дико заведённая и понимающая, что Сакс устроила ей изощрённую пытку. В середине вечера Чарлтон стояла у одного из высоких круглых столов в компании двух инвесторов из Парижа. Они вели светскую беседу. Энди подошла к этому же столу с бокалом, поздоровалась с французами на их родном языке и встала нагло, вплотную по правую руку от Эмили. Чужие взгляды были прикованы к их лицам, но ниже уровня круглой столешницы, под тяжелой, свисающей до самого пола шёлковой скатертью, их увидеть было сложно. И Энди этим воспользовалась. Она спокойно опустила правую руку вниз. Абсолютно нагло, по-хозяйски, она положила ладонь на внутреннюю сторону бедра Эмили. Ткань брюк от диор была тонкой, и Эмили мгновенно прошибло обжигающим, неизбежным теплом чужих пальцев. Чарлтон осеклась прямо посреди французского слова. Её спина мгновенно выпрямилась, став жёсткой как струна, а пальцы, сжимающие тонкую ножку бокала, побелели так, что хрусталь жалобно звякнул. Энди и не думала останавливаться. Она зафиксировала ладонь и начала медленно, с сильным, откровенным нажимом вести её вверх, очерчивая контуры бедра и неумолимо приближаясь к паху. — Excusez-moi... — хрипло, едва слышно выдавила Эмили, чувствуя, как у неё перехватывает дыхание. Парижане понимающе закивали, думая, что госпожа Чарлтон просто поперхнулась шампанского, и продолжили что-то бурно обсуждать между собой. А под столом пальцы Энди поднялись ещё выше, уверенно и нагло очерчивая интимную зону прямо через тонкую ткань. У Эмили внутри всё просто полыхнуло синим пламенем. Горло мгновенно пересохло, сердце заколотилось где-то в районе горла, а внизу живота всё сжалось в тугой, пульсирующий от вожделения узел. На лице Эмили не дрогнул ни один мускул — она оставалась идеальной, застывшей фэшн-иконой, но её дыхание стало рваным, тяжёлым, а на щеках проступил едва заметный лихорадочный румянец. Энди, сохраняя абсолютно невозмутимый вид, словно она просто внимательно слушает рассказ инвестора о парижской неделе моды, чуть повернула голову. На глазах у всех это выглядело как невинный жест, но её губы оказались в паре сантиметров от уха Эмили, обжигая кожу горячим дыханием. — Куда подевался твой безупречный французский, Эм? — прошептала Энди бархатным, издевательски спокойным голосом, пока её пальцы под скатертью продолжали эту изощрённую пытку. — Вчера в кабинете ты была гораздо разговорчивее, когда выставляла меня за дверь.. Эмили судорожно зажмурилась на долю секунды. Ей было глубоко плевать на инвесторов, на «Подиум», на сотни репортёров вокруг. Её буквально трясло от дикого, первобытного возбуждения вперемешку со злостью. В эту секунду она была готова сойти с ума: схватить Сакс за руку, утащить в закрытый туалет галереи, запереть дверь на замок и прямо там, наплевав на приличия и дорогие костюмы, жёстко вжать её в стену, чтобы раз и навсегда выбить из неё эту невыносимую, дерзкую ухмылку. Предел выдержки был пройден. Эмили уже сделала движение, собираясь перехватить наглую руку Сакс, но в следующую секунду Энди спокойно убрала ладонь. Вся эта ситуация не длилась больше минуты или даже меньше, но для Эмили это казалось вечностью. Это мог увидит любой человек что мимо будет проходить и посмотрит вниз. Энди сделала глоток шампанского и, вежливо попрощавшись с французами, двинулась к выходу из зала. Эмили едва дожила до конца этого чёртова приёма. Кое-как дождавшись завершения официальной части, она проигнорировала афтерпати, сорвалась с места и поехала домой. Около полуночи Эмили перешагнула порог своего особняка. В доме стояла та самая «звенящая тишина», которую она так яростно требовала ещё вчера, ведь отец забрал детей рано утром на целую неделю. Вот только эта тишина теперь казалась удушающей. Огромный дом был пустым, а в жилах Эмили до сих пор кипел адреналин. Внизу живота всё горело и плавилось от незавершённого, дикого вожделения, которое Сакс так умело в ней разожгла. Перед глазами намертво стояло шёлковое платье Энди и ощущение её наглых пальцев на коже. Выдержка, гордость и контроль лопнули одновременно. Окончательно доведённая до предела, Эмили, даже не сняв туфли, схватила телефон и набрала номер Энди. Трубку взяли только после пятого гудка. — Сакс, — голос Эмили прозвучал опасно низко, хрипло и властно. — Живо садись в такси и приезжай ко мне. Живо. Иначе я за себя не ручаюсь. На другом конце провода раздался тихий, спокойный шуршащий звук. Энди, которая уехала с приёма намного раньше, уже успела добраться до своей квартиры и явно расслабленно лежала в постели. — Ой, Эм, — раздался в трубке ленивый, сонный и чертовски довольный голос Энди. — Не могу. Ты же сама вчера сказала, что когда я хожу по твоему дому, ты не можешь нормально думать. У тебя же там концепция, дедлайны... А я сейчас у себя дома, отдыхаю. Не хочу быть для тебя «посторонним шумом». Так что пока, приятной рабочей недели. И Энди просто сбросила вызов. Эмили застыла с телефоном в руке, тяжело и прерывисто дыша от подступившей к горлу ярости. Её только что нагло, показательно отшили её же собственными словами, да ещё и после того, что устроили под столом. Гордая Эмили Чарлтон, которая никогда в жизни ни за кем не бегала, со злостью швырнула телефон на кожаный диван, развернулась, на ходу вытаскивая из сумочки ключи от машины, и ураганом вылетела обратно на улицу. Ей было плевать на полночь и на усталость. Она собиралась лично приехать в квартиру этой невыносимой журналистки и устроить ей такую ночь, которую Сакс запомнит навсегда. Дорога через ночной Манхэттен заняла от силы минут пятнадцать, Эмили выжимала из машины всё возможное, со злостью перестраиваясь между редкими ночными такси. Внутри всё продолжало гореть синим пламенем, а в ушах до сих пор стоял этот издевательски-довольный голос Сакс: «Приятной рабочей недели...» «Ну уж нет, Андреа, — думала Эмили, резко крутя руль на повороте. — Я устрою тебе такую неделю, что ты стонать будешь до следующего понедельника». Влетев на парковку у дома Энди, Эмили даже не поправила пиджак от диор. Она пулей взлетела на нужный этаж, шпильки глухо и опасно стучали по кафелю коридора. Остановившись перед дверью квартиры, Эмили глубоко вдохнула, пытаясь вернуть себе хотя бы каплю привычного хладнокровия, но пульс зашкаливал. Она не стала вежливо стучать. Вместо этого она со всей силы, нагло и требовательно забарабанила кулаком прямо в деревянную обшивку, так, что дверь затряслась. Внутри послышались неторопливые шаги. Замок щёлкнул, дверь приоткрылась, и в проёме показалась Энди. Она уже успела переодеться в просторную домашнюю футболку, волосы были небрежно собраны, а в руке она держала кружку с вином. На её лице застыло выражение фальшивого, идеального удивления. — Ой, Эмили? А что ты тут де... Эмили не дала ей договорить. Она, не дожидаясь приглашения, сделала широкий шаг внутрь. Чарлтон переступила порог, на ходу перехватила кружку из рук опешившей Энди, со стуком швырнула её на тумбочку в прихожей и за замок захлопнула за собой дверь . — Посторонний шум, значит? — опасно прошипела Эмили, буквально вжимая её спиной в стену прихожей. Глаза Чарлтон потемнели до угольного цвета, а дыхание было тяжёлым и рваным. — Решила поиграть в независимость после того, что устроила на приёме? Энди, оказавшись зажатой между стеной и взбешённой Эмили, даже не думала пугаться. Видимо бокал с вином был не единственный. Напротив, её губы тронула торжествующая, дерзкая улыбка, а взгляд опустился к губам Чарлтон. — А ты, я смотрю, очень быстро доехала, Эм, — тихо, с вызовом шепнула Энди, чувствуя, как её собственное сердце начинает бешено колотиться от этой бешеной энергетики. — Дедлайны больше не горят? — Сейчас здесь сгорит только твоё шёлковое платье, Сакс, — отрезала Эмили. Она грубо, но с безумным вожделением перехватила лицо Энди ладонью, заставляя замолчать, и впилась в её губы жёстким, требовательным и невероятно голодным поцелуем, выплёскивая всю ту ярость и возбуждение, что копились в ней с самого вечера. На этот раз бежать Энди было некуда. Поцелуй в прихожей превратился в настоящую ментальную катастрофу для обеих. Эмили целовала её жёстко, голодно, задыхаясь от той смеси злости и дикого возбуждения, которую Сакс так ювелирно раскачивала в ней весь вечер. Энди отвечала с не меньшей силой, запустив пальцы в безупречную укладку Чарлтон, напрочь уничтожая глянец. Они двигались в темноте коридора в сторону спальни вслепую, буквально не размыкая губ. Эмили настойчиво толкала Энди перед собой, спотыкаясь о брошенные туфли, до тех пор, пока колени Энди не упёрлись в край матраса. Они обе рухнули на кровать, тяжело, прерывисто дыша. Эмили мгновенно, не теряя ни секунды, перекинула ногу и оказалась сверху Энди. Пиджак от диор уже был наполовину расстёгнут, шпильки слетели где-то по дороге. Эмили смахнула волосы с лица, её глаза блестели в полумраке абсолютным, торжествующим превосходством. Она сверху. Она приехала сюда, чтобы наказать эту дерзкую девчонку за пытку под столом и вернуть себе власть. Эмили опустила ладони на плечи Энди, сжимая их с властной, победной улыбкой: — Ну что, Сакс? Поиграла? Теперь моя очере… Договорить она не успела. Энди, которая до этого момента казалась абсолютно податливой, вдруг хищно прищурилась. Одно мгновение, и её ладони железной хваткой легли Эмили на талию. Сакс резко, мощным и безупречно точным движением бёдер подбросила тело Эмили вверх, лишая её точки опоры, и одним слитным, сильным рывком перевернула их. Секунда, и всё поменялось местами. Эмили глухо ахнула, когда её спина врезалась в мягкий матрас, а сверху неё, тяжело и надёжно вжимаясь в её тело, оказалась Энди. Сакс мгновенно перехватила запястья Эмили, впечатывая её руки в постель над головой, полностью лишая Чарлтон возможности пошевелиться. В спальне повисла оглушительная тишина, нарушаемая только их рваным дыханием. Эмили застыла, уставившись на неё круглыми от глубочайшего шока глазами. — Вообще-то, Эм, — тихо, с обжигающим превосходством прошептала Энди, глядя на неё сверху вниз потемневшими, почти чёрными глазами. Она была слегка пьяна. — Твоя очередь закончилась ещё вчера в твоём кабинете. Сегодня правила игры придумываю я. — Сакс, пусти... — попыталась выговорить Эмили, но голос дрогнул, превращая приказ в хриплый, уязвимый выдох. — Не-а, — Энди медленно наклонилась ещё ниже, почти касаясь своими губами кончика носа Эмили, заставляя ту замереть. — Ты хотела тишины и чтобы тебя никто не отвлекал? Получай. Только теперь отвлекать буду я. И ты не сдвинешься с места, пока я тебе не позволю. Энди плавно отпустила одну её руку, зная, что Эмили уже никуда не дёрнется, и её пальцы уверенно легли на воротник пиджака от диор. Медленно, сантиметр за сантиметром, она начала стягивать дорогую ткань с плеч Эмили, заставляя ту судорожно выгибаться навстречу каждому прикосновению. Великая Эмили Чарлтон, впервые в жизни оказалась полностью во власти своей журналистки. И, судя по тому, как потемнели её глаза и как рвано вздымалась её грудь, эта новая, чужая сила пугала и заводила её до полного безумия Энди понимала, что Эмили уже полностью в её власти, но спешить не собиралась. Ей хотелось насладиться каждым мгновением этой смены ролей, заставив гордую Чарлтон прочувствовать всю глубину своего подчинения. Она поднялась на коленях, нависая над Эмили, и её пальцы легли на пуговицы пиджака от диор. Энди действовала невероятно аккуратно и плавно, расстёгивая их одну за другой. Она мягко потянула ткань за лацканы, заставляя Эмили слегка приподнять плечи, и сбросила пиджак на пол. Следом за ним отправилась и тонкая шёлковая блузка. Когда Эмили осталась полуобнажённой, её кожа покрылась мелкой дрожью от контраста прохладного воздуха спальни и обжигающих ладоней Сакс. Энди опустила взгляд ниже, любуясь тем, как рвано и часто вздымается грудь Эмили. Сакс снова легла на неё, прижимаясь всем телом, и переключила всё своё внимание на её грудь. Она начала с неторопливых, дразнящих ласк, очерчивая пальцами контуры, а затем прильнула к чувствительной коже губами. Энди целовала её медленно, с мягким нажимом, то и дело слегка прикусывая зубами, отчего Эмили судорожно выгибалась в спине, шумно ловя ртом воздух. — Энди, боже... — сорвался с губ Эмили хриплый, беспомощный стон. Её пальцы зарылись в волосы Сакс, толкая её ближе к себе, требуя ещё больше этой сладкой, невыносимой пытки. Энди уделила этому так много времени, доводя Эмили до состояния полного изнеможения, что Чарлтон уже едва соображала, где находится. Каждый влажный поцелуй, каждое мимолётное прикосновение языка к её груди отзывалось внизу живота мощными, пульсирующими разрядами тока. Эмили буквально плавилась на этой постели, полностью дезориентированная тем, насколько сильно и глубоко её заводит эта прелюдия, пока она беззащитно лежит снизу. Только когда Эмили начала тихо, умоляюще всхлипывать от переполнявшего её возбуждения, Энди оторвалась от её тела. Она скользнула ладонями ниже, к поясу брюк, и мягко, без лишней спешки начала избавлять ее от оставшейся одежды, окончательно забирая себе право делать с ней всё, что ей захочется. Энди решила окончательно добить остатки самообладания Эмили, перейдя к самым грязным и откровенным шёпотам. Она знала, как сильно Чарлтон заводит этот контраст: безупречный, холодный директор Диор на людях — и расплавленная, умоляющая женщина здесь, под ней. Энди опустилась ниже, её бёдра тяжело и плотно зажали ноги Эмили, а губы практически касались влажной от пота кожи на шее Чарлтон. — Ты ведь всю дорогу в машине думала только о том, как я буду тебя трахать, да, Эм? — непривычно низким, порочным голосом прошептала Энди, и от этой прямоты Эмили судорожно вздохнула, по телу прошла мощная волна дрожи. — Думала, как приедешь, сорвёшь с меня одежду и возьмёшь прямо здесь. А в итоге ты лежишь под моим телом, полностью зажатая, и изнываешь от желания. Пальцы Энди скользнули к самой интимной зоне, медленно очерчивая контуры через тончайший шёлк белья, намеренно надавливая туда, где уже всё горело и пульсировало от невыносимого ожидания. — Боже, Эм... Ты уже вся течёшь, — выдохнула Энди прямо ей в губы, заставляя Эмили вспыхнуть от стыда и возбуждения до самых кончиков ушей. — Твоё бельё насквозь мокрое. Ты так завелась, когда я ласкала твою грудь? Или когда ты поняла, что я не дам тебе доминировать сегодня? Представь, как я сейчас сниму с тебя это. Представь, как я войду в тебя пальцами — глубоко, до самого упора, пока ты будешь выть от удовольствия в эту подушку. — Энди, прекрати говорить... просто сделай это, пожалуйста, — взмолилась Эмили, её пальцы до боли впились в плечи Сакс, она буквально умоляюще толкалась бёдрами вверх, пытаясь поймать чужую ладонь, но Энди удерживала её на месте. — Нет, ты будешь слушать, — властно отрезала Энди, чуть сильнее прижимая её запястья. — Я заставлю тебя кончить так сильно, что ты забудешь своё имя. Ты будешь умолять меня двигаться быстрее, будешь сжимать мои пальцы внутри себя так крепко, как только сможешь. Я зацелую тебя до синяков, Эм. Ты хочешь почувствовать меня внутри? Хочешь, чтобы я грубо взяла тебя прямо сейчас, пока ты беспомощно лежишь снизу? От этих грязных, детальных картинок у Эмили в голове окончательно помутилось. Внизу живота вспыхнул такой мощный, концентрированный пожар, что она уже не могла сдерживать стоны. Энди довела её до абсолютного пика одной только пошлой, леденящей кровь словесной прелюдией, заставив Эмили гореть так, как она не горела никогда в жизни. Эмили никогда в жизни — ни с кем и ни при каких обстоятельствах — не была так дико, до умопомрачения возбуждена. Всё её существо, каждая клетка тела сжались в одну сплошную, пульсирующую от вожделения точку. Она была полностью обнажена, распластана на постели, разбита и уничтожена этой невыносимой прелюдией. Энди, видя это состояние, наконец стянула с неё последнее препятствие — шёлковые трусики. Но вместо того, чтобы дать Эмили долгожданное избавление, она продолжила свою изощрённую игру. Сакс опустила ладонь на её пах. Она начала мягко, неторопливо ласкать Эмили снаружи, размазывая пальцами её собственную влагу по чувствительным складкам. От этих скользящих, дразнящих прикосновений Эмили прерывисто, громко застонала, подаваясь бёдрами вверх, навстречу руке. Она ждала, что сейчас Энди наконец толкнётся внутрь всей ладонью. Но Энди резко остановилась. Она оставила у самого входа лишь один-единственный палец. А затем... медленно, почти неощутимо, чертовски лениво погрузила его внутрь всего на одну фалангу. Это было настолько медленно и не чувствительно, что Эмили едва не взвыла от разочарования. Внутри неё полыхал ядерный пожар, ей нужен был глубокий, сильный нажим, а Энди едва шевелила пальцем, едва касаясь стенок. — Энди... пожалуйста, глубже... двигайся, — практически со слезами на глазах взмолилась Эмили, её пальцы судорожно сжали простыни, а бёдра сами собой начали мелко подрагивать. Энди замерла, полностью остановив палец внутри неё. Она наклонилась к самому лицу Эмили, глядя на её лихорадочный румянец и затуманенный взгляд с абсолютным, безграничным превосходством. — Я сдвинусь с места только тогда, когда услышу правильные ответы, Эм, — тихо, с обжигающей властностью прошептала Энди. — Чья ты сейчас, м? Кто здесь главный? Эмили судорожно сглотнула, её гордость сгорела в том самом пожаре ещё полчаса назад. Каждое мгновение этой неподвижности внутри было для неё чистой пыткой. — Твоя... — хрипло, задыхаясь, выдавила Эмили, зажмуривая глаза. — Я твоя, Энди. Ты главная. Пожалуйста… Стоило ей это произнести, как Энди, довольно усмехнувшись, сделала один медленный, но глубокий толчок пальцем внутрь, заставив Эмили громко и сладостно вскрикнуть. Но тут же снова замерла, не давая продолжения. — Чей тот особняк, Эм? Из чьего дома ты больше никогда в жизни меня не выставишь? — продолжала допрашивать Энди, её палец слегка повернулся внутри, задевая самую чувствительную точку, вызывая у Эмили новую волну судорожных вздохов. — Наш... наш дом, — всхлипнула Эмили, уже буквально умоляя, её бёдра непроизвольно потянулись вверх, пытаясь насадиться на чужую руку. — Я никогда тебя не выгоню, клянусь... Энди, умоляю, двигай пальцем, я сейчас сойду с ума! Энди неторопливо продвинула палец чуть глубже, сводя Эмили с ума этой невыносимой, дозированной лаской. Она заставляла гордую Чарлтон буквально вымаливать каждое движение, подтверждая своё полное, безоговорочное подчинение. Эмили горела, плавилась и полностью принадлежала Сакс, готовая ответить на любой вопрос, лишь бы эта божественная пытка не прекращалась. Эмили никогда в жизни — ни с кем и ни при каких обстоятельствах — не была так дико, до умопомрачения возбуждена. Всё её существо, каждая клетка тела сжались в одну сплошную, пульсирующую от вожделения точку. Она была полностью обнажена, распластана на постели, разбита и уничтожена этой невыносимой прелюдией. Энди, видя это состояние, наконец стянула с неё последнее препятствие — шёлковые трусики. Но вместо того, чтобы дать Эмили долгожданное избавление, она продолжила свою изощрённую игру. Энди неторопливо добавила второй палец, вводя их так же мучительно медленно, едва проникая внутрь и заставляя Эмили судорожно сжимать бёдра от невыносимого, дикого зуда внизу живота. Чарлтон буквально изнывала, её тело горело, а разум окончательно отключился, оставив только животную потребность в разрядке. — Энди, прошу тебя… быстрее… я больше не могу, — Эмили выла от этого изнеможения, её ногти до боли впились в плечи Энди, пытаясь заставить её двигаться в нужном темпе. Но Сакс снова замерла. Она лишь слегка пошевелила пальцами внутри неё, задевая самую чувствительную стенку, отчего Эмили громко, надрывно застонала и выгнулась дугой. — Посмотри на меня, Эм, — не терпящим возражений тоном приказала Энди, нависая над ней. Эмили с трудом открыла затуманенные, влажные от слёз глаза. На лице Энди не было прежней мягкости — только чистая, тёмная страсть и абсолютная власть над этой женщиной. — Скажи мне, кто трахает тебя прямо сейчас? Чьи пальцы внутри тебя? — тихо, порочно прошептала Энди, наклоняясь к самому уху Эмили и слегка прикусывая мочку. — Твои… Энди, твои! — сорвалась на крик Эмили, её бёдра судорожно дёрнулись вверх, пытаясь поймать хоть каплю встречного движения, но Энди жёстко удерживала её за талию, не давая сдвинуться ни на миллиметр. — Ты трахаешь меня… Пожалуйста, сделай это быстрее, умоляю тебя, Энди! Быстрее! — Хорошая девочка, — довольно выдохнула Энди прямо в её приоткрытые губы. И наконец, когда Эмили уже была на грани полного безумия, Энди резко, глубоко толкнулась внутрь всей ладонью и начала двигаться — быстро, жёстко и невероятно мощно. Эмили оглушительно вскрикнула, запрокидывая голову назад. Потеряв всякий контроль, она судорожно сжимала пальцы Энди внутри себя, полностью растворяясь в этом бешеном, долгожданном ритме, который она так унизительно, но так сладко только что вымаливала. Разрядка накрыла её с такой сокрушительной силой, что в глазах на мгновение потемнело. Это был настоящий взрыв, который подчистую выжег всё её тело изнутри. Мышцы судорожно сжимались вокруг пальцев Энди, а дыхание полностью перехватило. Когда лавина оргазма наконец начала медленно отступать, Эмили бессильно рухнула обратно на подушки. Одеяло было скомкано, безупречная укладка превратилась в хаос, а по лицу и шее разлился густой лихорадочный румянец. Она лежала, тяжело и прерывисто дыша, глядя в потолок абсолютно пустым, расфокусированным взглядом. И... это был самый лучший оргазм в её жизни. Никогда прежде она не чувствовала ничего даже близко похожего. Это было чистое, первобытное, концентрированное наслаждение, от которого до сих пор сладко выла поджелудочная и мелко дрожали колени. Быть полностью во власти Энди оказалось самым пугающим и самым правильным чувством в мире. Энди медленно извлекла пальцы, заставив Эмили тихо, разочарованно всхлипывать от внезапной пустоты, и легла рядом. Она притянула обмякшую, тяжело дышащую Чарлтон к себе, утыкаясь носом в её влажное плечо. Эмили не стала отстраняться. Она лишь слабо повернула голову, посмотрела на Энди затуманенными глазами и хрипло, едва слышно выдохнула: — Я тебя ненавижу, Сакс. Энди лишь тихо, торжествующе рассмеялась ей в шею, крепче сжимая объятия. Она знала, что теперь Эмили полностью её. Но Чарлтон не была бы собой, если бы так просто оставила последнее слово за Сакс. Стоило её дыханию немного выровняться, а сумасшедшему стуку сердца в ушах утихнуть, как её фирменная гордость и упрямство тут же подняли голову. Да, её только что капитально размазали по матрасу, но сдаваться насовсем? Ну уж нет. Энди, абсолютно довольная собой, расслабленно лежала рядом, её хватка на талии Эмили ослабла, а на губах всё ещё блуждала ленивая, сытая улыбка победителя. Она явно думала, что на сегодня игра окончена и Эмили Чарлтон мирно уснёт у неё на плече. Это была её главная ошибка. Почувствовав, что Сакс окончательно потеряла бдительность, Эмили действовала молниеносно. Одним резким, гибким движением она вывернулась из объятий и буквально взлетела на Энди сверху, вновь оседлав её бёдра. От неожиданности Энди даже охнуть не успела, как её запястья оказались намертво прижаты к подушке. Эмили нависла над ней, тяжело дыша. Растрёпанная, с размазанной помадой, без капли прежнего глянца, но с абсолютно диким, торжествующим огнём в потемневших глазах. Вся уязвимости мигом испарилась, и появилась хищная уверенность. . Она наклонилась к самому лицу опешившей Энди, опаляя её губы горячим дыханием, и опасно, победно ухмыльнулась: — Раунд два, Сакс, — прошипела Эмили, её голос прозвучал низко, хрипло и до безумия властно. Энди, всё ещё шокированная такой резкой сменой позиций, снизу вверх посмотрела на бушующий над ней ураган, и её удивление мгновенно сменилось новым, ещё более мощным азартом. Завязалась новая битва, но на этот раз Эмили Чарлтон была намерена вернуть свой трон любой ценой.

***

Утреннее солнце заливало кухню мягким, почти ослепительным светом. Энди сидела за столом, поджав под себя одну ногу, в огромной, явно растянутой домашней футболке. На её лице не было ни капли косметики, волосы были завязаны в забавный небрежный пучок, а в руках она бережно держала кружку, от которой шёл пар. Она выглядела настолько невинной, чистой и домашней, что её можно было без вопросов отправлять на кастинг на роль ангела во плоти. Эмили стояла у кухонного острова, оперевшись на него поясницей, и медленно пила свой чёрный кофе. На ней был шёлковый халат, но под ним всё тело до сих пор глухо и сладко поднывало. Она смотрела на Сакс, и в её голове никак не укладывался этот чертов пазл. «Вот эта девчушка? Серьёзно?» — думала Эмили, суживая глаза. Ещё несколько часов назад этот «ангел» прижимал её запястья к матрасу с такой силой, что останутся следы, и заставлял вымаливать каждое движение пальцев внутри себя, глядя в упор абсолютно тёмными, властными глазами. То, что Сакс вытворяла ночью, не поддавалось никакому логическому объяснению. Это был чистый, первобытный, порочный кошмар, от которого у Эмили до сих пор горели бёдра. Энди, почувствовав на себе тяжёлый взгляд, оторвалась от кружки. Она посмотрела на Эмили своими огромными, честными карими глазами и мягко, совершенно искренне улыбнулась: — Доброе утро, Эм. Кофе не слишком крепкий получился? Эмили чуть не поперхнулась. Этот нежный, заботливый голосок просто выносил ей мозг после того, как ночью этот же голос требовал отвечать, кто здесь главный. Чарлтон медленно поставила чашку на мраморную столешницу. Её фирменная гордость, дремавшая после сокрушительного оргазма, окончательно проснулась и требовала вернуть позиции. Она скрестила руки на груди, пытаясь вернуть свой идеальный тон директора из диор, хотя голос всё ещё немного хрипел. — Сакс, ты издеваешься надо мной? — низким, опасным голосом спросила Эмили. Энди удивлённо моргнула, её брови взлетели вверх: — В смысле? Что-то не так? Эмили сделала шаг к столу, нависая над ней, и её взгляд полыхнул той самой ночной злостью и возмущением. — В прямом смысле, Энди. Ты сидишь здесь с таким видом, будто святая, — Эмили резко подалась вперёд, понижая голос до шипения. — А то, что ты устроила ночью... это был просто пиздец, Сакс. Я за всю свою жизнь — слышишь меня? — никого, никогда, ни при каких обстоятельствах не умоляла себя трахнуть. И уж тем более не отчитывалась, чья я вещь. Энди пару секунд смотрела на неё, не меняя невинного выражения лица, а затем на её губах медленно, лениво расплылась та самая сытая, хищная ухмылка, которая принадлежала исключительно ночной Сакс. Ангел испарился за секунду. Она поставила кружку, плавно поднялась со стула, сокращая расстояние между ними до минимума, и заглянула Эмили прямо в глаза. — Но ты ведь умоляла, Эм, — тихо, с намёком на хрипоту прошептала Энди, и её взгляд скользнул по шее Эмили, где под шёлком халата прятались свежие следы. — И тебе это чертовски понравилось. Будешь отрицать?