хэдканоны

Дождь, как всегда, беспощадно хлестал по широким листьям акации, превращая укрытие под ними в подобие клетки из водяных решёток. Удивительно было только то, что Хидан сегодня вообще согласился тренироваться — обычно он посылал всех куда подальше при первой же капле с неба. Глухие удары металла о металл разносились по округе в такт сердцебиению, но вдруг звук резко изменился: вместо привычного лязга послышался мокрый, сочащийся хруст, а следом — маленький, сдавленный крик, который вы скорее почувствовали, чем услышали. — Хидан, черт! — простонали вы, зажимая раненую руку. Кровь смешивалась с дождевой водой, растекаясь алыми разводами по предплечью. — Блять, я же говорил, что это была хреновая идея! — прорычал мужчина, отбрасывая свой косу в сторону. Глаза горели не столько злостью, сколько какой-то звериной тревогой. — То есть я еще и виновата⁈ — огрызнулись вы, чувствуя, как глупая обида подкатывает к горлу вместе с привкусом железа. — Заткнись, — отрезал Хидан, делая шаг вперед, — и иди сюда. Живо. Пока ты не истекла кровью к чертовой матери. И в его тоне вдруг не осталось ни капли привычного сарказма — только приказ, от которого подкашивались колени. Он перехватил вас за локоть раньше, чем вы успели огрызнуться. Пальцы — грубые, в мозолях от рукояти косы — сжались с той пугающей осторожностью, будто вы могли рассыпаться от одного лишнего движения. — Дура, — выдохнул Хидан себе под нос, разрывая подол своей куртки. Зубы стиснуты так, что желваки заходили ходуном. — Вечно лезешь, куда не просят. На кой хрен ты блок подставила? Я бы увернулся. — Ты замахнулся слишком резко. Я думала... — А не надо думать! — рявкнул он, но тут же сбавил тон, заметив, как вы вздрогнунули. — ...не надо, — повторил уже тише, почти устало. Притянул вас ближе, заталкивая под самый ствол акации, где дождь почти не доставал. Теперь ваши лица разделяли какие-то жалкие сантиметры. От Хидана пахло железом, потом и почему-то мокрой землёй. Он ловко, но неожиданно бережно начал обматывать разорванной тканью вашу рану. Каждое движение — резкое, отрывистое, будто он злился на собственную аккуратность. — Не двигайся, — проговорил глухо, затягивая узел. Кончики его мокрых волос коснулись вашей щеки, и вы невольно замерли. — Хидан... — Заткнись, я сказал. — Он перевёл взгляд с вашей руки на ваше лицо. В его глазах, обычно полных безумного азарта или скуки, сейчас плескалось что-то нечитаемое. — С тобой проблем больше, чем с Дейдарой. Вечно под ногами вертишься. Или... — он осекся, а затем усмехнулся криво, вымученно, почти нежно. — Или ты специально, чтобы я к тебе прикасался? — С чего ты взял? — выдохнули скорее, чем спросили. — А с того, что сердце твоё колотится, как у загнанного кролика, — он на мгновение положил ладонь вам на грудь, туда, где под мокрой тканью бешено стучал пульс. — И оно не от боли. Вокруг шумел дождь, и в этом шуме тонуло всё — и ваше сбитое дыхание, и глухие удары металла, уже давно забытые на земле, и тихое, едва различимое: — А если и так? Хидан замер. А потом медленно, словно давая вам возможность передумать, провёл большим пальцем по вашей скуле, стирая капли дождя — или слёзы? — и усмехнулся уже по-настоящему, обжигающе горячо. — Значит, тренировку продолжим в моём укрытии. Там хотя бы не течёт с неба.