хэдканоны

Воздух плавился. Раскаленный маревом горизонт дрожал, словно больной в бреду, и даже жалкие клочья тени под барханами не давали прохлады — лишь сухое, выжигающее легкие пекло. Солнце было беспощадно. Но жара оказалась не самым страшным. Гораздо хуже был запах. Тяжелый, сладковато-металлический, он перебивал собой всё — даже обжигающий песок. Густая, еще не успевшая свернуться под палящими лучами кровь растекалась по земле алыми лужами. Они впитывались в сухую корку земли, говоря без слов: здесь была битва. Жестокая, грязная, без правил. Вы стояли посреди этого ада наяву, шатаясь, как надломленная ветка. Враг лежал у ваших ног — или лежал ли? Вы уже не могли четко различить очертаний. Собственное тело казалось чужим, тяжелым мешком с костями. Вся одежда пропиталась липкой влагой. Чья это была кровь — ваша или чужая? А может, и та и другая перемешались настолько, что разделить их уже не представлялось возможным. Перед глазами всё плыло. Вы попытались поднять руки, чтобы сложить последние печати, добить противника, заканчивавшего обход с фланга. Но пальцы не слушались. Они мелко, судорожно тряслись, будто в припадке, и не могли сомкнуться в нужную фигуру. Силы уходили сквозь песок вместе с кровью. Проклятая слабость. — Ну же… — хрип вырвался из пересохшего горла. — Давай… Но мир стремительно темнел по краям, сворачиваясь в узкую трубу. Веки налились свинцом. Сейчас вы упадете. И больше, кажется, уже не встанете. И в тот самый миг, когда оставалось лишь закрыть глаза и провалиться в спасительную черноту, вы увидели её. Красную макушку. Яркое пятно на фоне выцветшего, почти белого неба. Невозможно спутать ни с чем другим. — Гаара… Имя само сорвалось с губ — тихим, почти неслышным выдохом. Как молитва. Как последняя надежда, о которой вы уже не смели просить. Земля ушла из-под ног. Тело, наконец, потеряло остатки равновесия, падая вперед. Но удара о раскаленный песок не последовало. Сильные, до боли знакомые руки подхватили вас прежде, чем вы коснулись земли. От Гаары пахло песком, сухостью и… едва уловимой тревогой. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас казалось высеченным из камня — слишком жестким, слишком сосредоточенным. — Я здесь, — коротко бросил он, и в этом «здесь» было обещание. Вы уже не видели, что было дальше. Сознание отключалось рывками, оставляя лишь отрывистые образы: песок, взметнувшийся стеной — его абсолютная защита. Рваные, быстрые движения противника, которые резко обрываются, затихая в вечности. Скрип песка, сжимающегося в тиски. Чужой хрип прерывается на полуноте — и всё. Тишина. Гаара покончил с врагом за считанные секунды. Быстро, эффективно, не оставляя шансов. Как и всегда. Следующее, что вы осознали — темнота рассеялась. Сначала пришла боль. Тупая, ноющая, но уже не смертельная. Потом — запах. На этот раз не крови, а лекарственных трав и чего-то вяжущего. И наконец — прохлада. Вы действительно чувствовали прохладу, хотя знали, что вокруг всё так же пекло. Вы открыли глаза. Рядом, склонившись над вашим плечом, сидел Гаара. Пятый Казекаге. Оружие судьбы, которое когда-то считали только монстром. А сейчас его пальцы, обычно сжимающие песок в смертоносные копья, двигались с невероятной, почти пугающей осторожностью. Он обрабатывал ваши раны. Не ниндзюцу. Не песком. Обычными бинтами и мазью. Аккуратно, чуть нахмуривший, он смывал запекшуюся кровь с порезов, накладывал повязку за повязкой. Так бережно, словно боялся причинить боль, хотя что знала боль такая, как он? Вы молчали. Он тоже. Но когда ваши взгляды встретились, в его зеленых глазах мелькнуло что-то, от чего сжалось сердце. Не благодарность. Не долг. Что-то гораздо более личное. — Не умирай, — наконец сказал он тихо, почти неслышно. Это не было приказом. Это было самой уязвимой просьбой, на которую он вообще был способен. И вы поняли: пока его руки держат вас, смерть не посмеет подойти ближе.